Глава 3. Цветок на асфальте

***

Ночь в Сентфоре не была черной. Она была фиолетовой — того оттенка, который появляется перед грозой, когда небо давит на землю и каждый звук кажется приговором. Надин стояла на границе старого города, там, где асфальт переходил в битое стекло и сорную траву, и чувствовала, как воздух становится другим. Тяжелым. Сладковатым. С привкусом железа. Она знала, что нельзя. Знала, что родители убьют её. Знала, что Руди будет смотреть на неё своими зелеными глазами с такой обидой, что легче было бы получить пощёчину. Знала, что Миранда назовёт её идиоткой. Но ноги сами несли её вперёд. Фиолетовые прожилки. Четвертый случай за два месяца. Дневник учёного. — Захотела стать трупом? Голос пришёл из темноты, низкий, спокойный, с тенью насмешки. Надин обернулась. Фары байка вырезали её силуэт из ночи, ослепили на секунду, а потом мотор чихнул и заглох. Декс Хок соскочил с сиденья, бросил шлем на руль и подошёл к ней так, будто они договаривались встретиться. Кожаная куртка скрипела на морозе. Из-под ворота виднелась татуировка на шее — какой-то символ, похожий на закрытый глаз. — Ты чего здесь забыла, Росс? — спросил он, уже убрав ухмылку с лица. Декс как будто уже знал ответ. — А ты? — она скрестила руки на груди, пряча дрожь. Декс посмотрел на старый город. Туда, где за ржавыми заборами и покосившимися домами начиналась настоящая тьма. — Я здесь живу, — сказал он тихо. — В смысле, не здесь. Но это моя территория. А ты... — он повернулся к ней, и свет от единственного уцелевшего фонаря упал на его лицо — резкие скулы, шрам над бровью, глаза, в которых не было ни страха, ни удивления. — Ты лезешь туда, где люди пропадают. Ты в курсе? — В курсе, — Надин выдержала его взгляд. — Поэтому и иду. Декс молчал три удара сердца. Потом усмехнулся — криво, как всегда, но в этот раз в его усмешке было что-то... другое. То ли уважение. То ли обречённость. — Садись, журналистка, — он кивнул на байк. — Сделаем это быстро. Пока ты не наделала глупостей в одиночку. — Я не... — Садись, Росс. Или я уезжаю, и ты идёшь одна. И тогда — ты реально труп. Надин колебалось секунду. Может, две. А потом села на байк позади него, потому что дураком надо быть полным, чтобы идти в запретную зону ночью без провожатого. Даже если провожатый — это Декс Хок, от которого пахнет бензином и опасностью. Он тронулся мягко, не резко. И почему-то это напугало её больше, чем если бы он рванул с места. Потому что спокойствие Декса было неправильным. Слишком опытным. Слишком знакомым с тем, что ждало впереди. Они пересекли невидимую границу, и мир изменился. Надин не сразу поняла, что именно стало другим. Асфальт под колёсами был таким же разбитым. Дома по бокам — такими же заброшенными. Но воздух... воздух стал вязким. Как будто кто-то налил в лёгкие кисель. И тишина. Господи, эта тишина. Она давила на уши ватой. В ней не было даже обычного ночного гула — ни сверчков, ни ветра, ни далёких машин. Только мерный рокот мотора и её собственное дыхание, которое почему-то стало слишком громким. А потом Надин увидела цветы. Сначала она подумала, что это глюк. Оптический обман. Но байк замедлился, и Декс сказал: — Видишь? — спокойно. Будто показывал ей не адское растение, а обычную ромашку. На асфальте, прямо посреди трещин и битого стекла, росли цветы. Маленькие, с пятью лепестками, бледно-сиреневые, почти белые. Они не колыхались на ветру — потому что ветра не было. И в темноте они... светились. Тихо, едва заметно, как гнилушки в лесу. — Что это? — шёпотом спросила Надин. — Морозник, — ответил Декс, глуша мотор. Тишина обрушилась на них мгновенно, и его голос в этой тишине прозвучал как выстрел. — Только такой не растёт в наших краях. Вообще нигде не растёт. Должен был вымереть сто лет назад. — Откуда ты знаешь? — Читал, — он пожал плечами. — Можешь не верить, Росс, но я умею держать книгу в руках. Надин спешилась. Ноги дрожали, но не от холода. Она наклонилась к цветку, протянула руку. — Не трогай. Декс схватил её за запястье. Пальцы — холодные, сильные, с въевшейся грязью под ногтями. Он держал её ровно настолько, чтобы она не могла двинуться, и ровно настолько нежно, чтобы не сделать больно. — Ты не знаешь, что они делают с людьми, — сказал он тихо. Глаза в глаза. В темноте его зрачки расширились так, что карие радужки почти исчезли. — Видела того мужика на видео? Белые волосы, фиолетовые прожилки? Он сорвал такой цветок. Всего один. Надин замерла. — Откуда ты... — Я много чего знаю, — он отпустил её руку. — Поэтому я здесь. И поэтому ты сейчас сядешь обратно на байк, и мы поедем дальше, или я увожу тебя домой, и ты забываешь про это место навсегда. Она села. Снова позади него. И тихо сказала: — Дальше. Декс не ответил. Просто завёл мотор. Они проехали ещё квартал. Может, два. Иллюзия времени исчезла здесь, как и все остальное — связь с реальностью, чувство безопасности, понимание того, что вообще происходит. Здание появилось из ниоткуда. Огромное, в три этажа, с выбитыми окнами и обвалившейся крышей. Когда-то это, видимо, был завод или склад. Теперь — скелет. Но над входом ещё виднелась вывеска, наполовину съеденная ржавчиной: «Сентфорская ботаническая лаборатория. Основана 1903». — Лаборатория, — прошептала Надин. — Там, где выводили эти цветы? — Там, где всё началось, — Декс заглушил мотор, достал из подседельного ящика фонарик и протянул ей. — Будешь светить. И держись рядом. Не отходи ни на шаг, Росс. Я серьёзно. Внутри пахло плесенью, старыми бумагами и ещё чем-то сладким, приторным — как от цветов снаружи, но в сотню раз сильнее. Пол хрустел под ногами стеклом и какими-то сухими листьями. В темноте шорохи казались громче, чем должны быть, и Надин всё время казалось, что кто-то смотрит на неё из углов. Из тени. Из ниоткуда. Декс шёл впереди уверенно, как будто уже бывал здесь. Фонарик выхватывал из тьмы ржавые стеллажи, разбитые колбы, бумаги, рассыпающиеся в труху от одного прикосновения. А потом они нашли кабинет. Дверь была приоткрыта. Декс толкнул её ногой, и она с протяжным скрипом отворилась, впуская их в комнату, которая сохранилась лучше остальных. Стол. Стул. Полки с книгами, покрытыми толстым слоем пыли. И стена. Вся стена была исписана почерком — мелким, нервным, каллиграфическим. Кто-то писал его в спешке, на грани безумия, и буквы то съезжали вниз, то прыгали вверх, как будто рука не слушалась хозяина. Надин подняла фонарик. «Дневник доктора Элиаса Вэйда. 15 сентября 1923 года. Морозник цветёт. Это чудо. Я создал цветок, который питается страхом. Адреналин. Кортизол. Эмоции человека становятся его почвой. Мы сможем лечить психические расстройства. Мы сможем...» Дальше почерк менялся. «17 октября. Ошибка. Ужасная ошибка. Он не лечит. Он забирает. Цветок растёт на страхе, но ему нужно больше. Ему нужен носитель. Кто-то, кто будет чувствовать вечно. Я создал монстра». «2 ноября. Я пробую на себе. Моя рука дрожит. Из глаз идёт кровь. Но я должен знать, можно ли это остановить. Противоядие — в корне. Если сжечь корень, пока цветок не расцвёл...» Дальше строчки становились нечитаемыми. Смазанные пятна, чёрные кляксы, и в конце — одно слово, написанное огромными буквами, криво, но всё ещё различимое: «СМОТРИТ» — Смотрит, — прочитал вслух Декс. Он стоял так близко, что Надин чувствовала тепло его плеча. — Прошедшее время. Или повелительное наклонение? Хрен его знает. — Нам нужно уходить, — голос Надин дрогнул впервые за всю ночь. — Декс, нам правда нужно... Она попятилась, споткнулась о что-то, потеряла равновесие и полетела назад, в темноту. Но не упала. Потому что Декс поймал её. Или она врезалась в него — Надин так и не поняла. Но в следующую секунду она лежала на нём — на холодном, пыльном полу лаборатории, прижатая его телом, а он смотрел на неё сверху вниз, и их лица разделяли какие-то жалкие десять сантиметров. Фонарик откатился в сторону и теперь светил куда-то в потолок, оставляя их в полумраке. Тени плясали на его лице. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с горьковатым привкусом кофе и ментола. Его глаза скользнули по её лицу. Задержались на губах. И он ухмыльнулся. — Полегче, Росс. — Голос низкий, хриплый, как будто он только что проснулся или пробежал марафон. — Я не кусаюсь. Если только ты не попросишь. Внутри у Надин что-то взорвалось. Или зажглось. Или, наоборот, рухнуло. Она не знала, как это называется, но её щёки стали пунцовыми, а сердце забилось с такой частотой, будто хотело выскочить из грудной клетки и убежать в старый город без неё. Она отвесила ему подзатыльник. Не сильно. Так, для приличия. Декс даже не поморщился. Улыбнулся шире — и в этой улыбке, кривой, тёмной, появилось что-то новое. Что-то, отчего у Надин подкосились колени, хотя она и так уже лежала. — Слезь с меня, — прошептала она. — Попроси вежливо. — Декс. — Уже лучше. Он поднялся первым, протянул ей руку. Она взяла — и снова почувствовала его силу. И холод. И странную, необъяснимую надёжность, которая пугала больше, чем фиолетовые цветы. — Нам нужно найти корень, — сказал Декс, отряхивая куртку. — Противоядие. Если оно существует, оно здесь. — Откуда ты знаешь про противоядие? — спросила Надин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось. Декс посмотрел на неё долгим взглядом. Серьёзным. Тем, в котором не было места ни ухмылкам, ни опасности. — Потому что тот мужик с белыми волосами, — сказал он тихо, — мой дядя. Тишина накрыла их снова. Но в этой тишине больше не было страха. В ней было что-то другое. Что-то, что связало их крепче, чем любая журналистская заметка или опасное приключение. Надин посмотрела на Декса и поняла, что читательницы, которые будут это читать, сейчас влюбятся в него окончательно и бесповоротно. И что она, кажется, тоже. — Показывай, где искать, — сказала она охрипшим голосом. — У нас мало времени. За окном лаборатории, в темноте старого Сентфора, фиолетовые цветы светились всё ярче.