Глава 7. Два полюса

Старый Сентфор в лунном свете выглядел как гравюра из учебника истории — та, на которой изображены города после чумы. Пустые окна смотрели на мир слепыми глазницами, ржавые вывески скрипели на ветру, которого не было, а воздух пах сыростью, плесенью и той самой приторной сладостью, которую Надин уже научилась ненавидеть. Она стояла на границе, в том самом месте, где три дня назад её догнал Декс. Сейчас справа от неё курил он — чёрная кожаная куртка, татуировки, вылезающие из-под ворота, и взгляд, который говорил: «Я здесь, потому что без меня ты сдохнешь». Слева — молчал Руди. Белая футболка светилась в темноте как маяк, светлые волосы казались серебряными, а зелёные глаза были холодными как лёд. Он не курил. Он просто стоял и смотрел на Декса так, будто хотел испепелить его взглядом. — Это плохая идея, — сказал Руди, не оборачиваясь к Надин. — Вся эта троица. Ты, я и… он. — Я тебя не звал, Брукс, — Декс выдохнул дым в сторону, даже не глядя на Руди. — Ты сам напросился. Как маленькая собачка, которая боится, что её хозяйку украдут. — Заткнись, Хок. — Больно слышать правду? — Мальчики, — Надин потерла переносицу, чувствуя, как головная боль пульсирует в такт сердцу. — Мы идём туда, чтобы найти корень. Не чтобы выяснять, у кого больше тестостерона. Понятно? — С ним? — Руди кивнул на Декса. — Ничего не понятно. — Я вообще не понимаю, зачем ты здесь, — огрызнулся Декс, отбрасывая сигарету. — Думаешь, если ты капитан команды и умеешь забивать мяч в корзину, то справишься с тем, что там внутри? Там не баскетбол, принцесса. — А ты, значит, эксперт? — Руди сделал шаг вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу — блондин и брюнет, свет и тьма, два полюса, между которыми Надин чувствовала себя растянутой в струну. — Эксперт по тому, как водить свой игрушечный мотоцикл и пугать девчонок? — Мой мотоцикл хотя бы заводится. А твой фургон, я слышал, чихает как больной туберкулёзом. — Хватит! — рявкнула Надин так громко, что в пустом здании напротив что-то упало и разбилось. Оба замолчали. Оба посмотрели на неё. — Мы идём внутрь, — сказала она ледяным тоном. — Вы будете вести себя как люди, или я ухожу одна, и тогда вы оба можете стоять здесь и мериться… ну, вы поняли чем. До утра. Она развернулась и сделала шаг в старый город. За спиной — два тяжёлых вздоха. И шаги. Потому что ни один из них не мог позволить ей идти одной.

***

Лаборатория встретила их тишиной. Той самой, ватной, давящей, которая закладывала уши и заставляла слышать собственный пульс — слишком громкий, слишком быстрый. Декс шёл впереди, светя фонариком в углы, Руди замыкал, каждые пять секунд оглядываясь назад, будто ждал нападения. Надин — между ними, в алой толстовке, натянутой поверх джинсов, с блокнотом в кармане и с зажигалкой в кулаке. — Смотрите под ноги, — бросил Декс через плечо. — Там цветы. Если увидите фиолетовое свечение — не трогать. — Я в курсе, — буркнул Руди. — Я не тебе говорю. Я ей говорю. Ты можешь хоть сунуть туда руку, мне всё равно. — Очень трогательно. — Ребята… — Что, Росс? — они ответили хором, а потом злобно переглянулись. Надин закатила глаза и пошла быстрее, обгоняя Декса. Это было ошибкой. Потому что в следующую секунду она услышала звук — всхлип. Человеческий. Живой. — Тихо, — прошептала она, поднимая руку. Тишина стала абсолютной. Даже парни замерли, не дыша. Всхлип повторился. Из комнаты справа — той, где висели полки с разбитыми колбами и на полу чернели лужи засохшей жидкости. Декс первым двинулся туда, бесшумно, как кошка. Надин за ним. Руди — прикрывая спину, потому что, как он ни ненавидел Декса, стратегию понимал. В углу комнаты, свернувшись калачиком под старым лабораторным столом, сидел человек. Мужчина. Лет тридцати-сорока, но выглядел он на семьдесят. Кожа серая, натянутая на скулах как пергамент. Волосы — абсолютно белые, стоящие дыбом, как после удара током. Глаза открыты, но не видят — в них плавают фиолетовые прожилки, пульсирующие в такт дыханию. Он что-то бормотал, раскачиваясь вперёд-назад, и в руках у него был цветок. Фиолетовый. Светящийся. — Охереть, — выдохнул Декс. — Я вызову скорую, — Руди потянулся за телефоном. — Бесполезно, — перебил Декс. — Они не поедут сюда. Никто не поедет. Старый город — запретная зона. Скорая приедет только если мы вытащим его на границу. — Тогда вытаскиваем, — Надин шагнула к мужчине, присела на корточки. — Эй. Слышите меня? Мужчина поднял голову. Глаза — огромные, безумные, с этими жуткими фиолетовыми нитями — уставились на неё. И вдруг его рука метнулась вперёд, быстрее, чем можно было ожидать от такого истощённого тела. — Надин! — крикнули оба парня одновременно. Но было поздно. Фиолетовый лист — сорванный с цветка, острый как бритва — полоснул её по тыльной стороне ладони. Порез был тонким, почти невидимым. Но из него потекла не красная кровь. Из него потекла тёмная, почти чёрная жидкость, смешанная с фиолетовыми искрами. Надин вскрикнула. Не от боли — от холода. Ледяного, нечеловеческого холода, который пополз от пореза вверх по руке, по плечу, к сердцу. — Твою мать, — Декс отшвырнул мужчину ногой (не сильно, но достаточно, чтобы тот отпустил цветок) и схватил Надин за запястье. — Росс, смотри на меня. Смотри! Но мир уже расплывался. Руди оказался рядом через секунду, оттолкнул Декса, подхватил Надин на руки. — Не смей отключаться, слышишь? — его голос прорывался сквозь вату в ушах. — Надин! Надс! — Холодно, — прошептала она, и зубы её стучали так, что слова рассыпались в крошку. — Мне так холодно… — Это цветок, — Декс наклонился к порезу, принюхался, выругался длинной, грязной тирадой, от которой Руди побелел. — Токсин. Он идёт по крови. Нам нужно в больницу. Сейчас. — Я понесу, — Руди уже поднялся, прижимая Надин к груди. Она была лёгкой — слишком лёгкой, перьевой, и это пугало больше всего. — Давай сюда, — Декс шагнул к нему. — Я быстрее. — Ты не прикасайся к ней. — Слушай, ты, капитан хренов, она умирает! — Декс схватил Руди за плечо, разворачивая к себе. — У неё температура под сорок через пять минут, потом судороги, потом… — он запнулся, сглотнул. — Ты хоть представляешь, что делают эти цветы с организмом? Я видел. Я видел своего дядю, Брукс. Он был здоровым мужиком. А через три дня после такого пореза он не мог ни есть, ни говорить. И глаза… — Заткнись! — рявкнул Руди, и в его голосе было столько ярости, что Декс замолчал. — Я понесу. Ты идёшь вперёд, освещаешь дорогу и убираешь всех, кто встанет на пути. Ты понял? — Ты… — Ты понял, Хок? — Руди смотрел на него глазами, в которых горел настоящий пожар. Декс выдержал его взгляд три секунды. Потом кивнул. Резко, один раз. — Три километра до границы, — сказал он, разворачиваясь и включая фонарик на полную мощность. — Не останавливайся. Даже если она закричит. Даже если сама попросит. — Не собирался, — бросил Руди и крепче прижал Надин к себе.

***

Она бредила. Сначала просто бормотала что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в его шею. Потом слова стали чёткими, и Руди понял, что она говорит не с ним. Она говорит с тем, кого нет. — Мама, не надо, — шептала Надин, сжимая пальцами его футболку. — Я не брошу газету. Это моё… это всё, что у меня есть. — Тшш, — Руди шёл быстрее, чувствуя, как руки немеют от тяжести, как ноги вязнут в битом асфальте. — Всё хорошо. — Руди? — она вдруг открыла глаза — мутные, с расширенными зрачками, не видящие. — Руди, ты здесь? — Здесь, Надс. Я всегда здесь. — Я люблю… — она замолчала. Глаза закатились. Сердце Руди пропустило удар. — Что? — он почти остановился, но Декс, шедший впереди, обернулся и рявкнул: — Не смей! Иди, твою мать! Она потом скажет, что хотела. Сейчас — иди! Руди пошёл. Но слова Надин пульсировали в голове сильнее, чем фиолетовые прожилки на её коже. Я люблю… Кого? Меня? Его? Он не знал. И, возможно, никогда не узнает. Впереди замаячил свет границы — фонари на окраине, машины, нормальный мир. Руди нёс её уже два километра, ноги горели, спина мокрая от пота, но он не чувствовал усталости. Только страх. Ледяной, липкий страх, что она не откроет глаза. Декс бежал рядом — помогал убирать с дороги мусор, ржавые банки, осколки. Не предлагал помочь. Не трогал. Просто делал своё дело — быстро, чётко, без лишних слов. Когда они вышли на границу старого города, Руди наконец разрешил себе выдохнуть. Скорая уже была там — кто-то вызвал, может, Декс по дороге, может, чудо. Фельдшеры подбежали, забрали Надин, уложили на носилки. — Она очнётся? — спросил Руди, и его голос прозвучал как у маленького мальчика. — Сделаем всё возможное, — фельдшер захлопнул дверцу. Машина уехала, оставив их двоих стоять посреди пустой улицы — блондина в мокрой от пота футболке и брюнета с погасшей сигаретой в пальцах. — Ты неплохо бегаешь, Брукс, — сказал Декс, не глядя на него. — Для капитана. — А ты неплохо молчишь, Хок, — ответил Руди. — Для психопата. Они посмотрели друг на друга. Впервые без злобы. С усталостью. С общим страхом, который не выговорить вслух. — Если она умрёт, — тихо сказал Руди, — я убью тебя. — Если она умрёт, — так же тихо ответил Декс, — я встану в очередь. Они разошлись в разные стороны. К фургону и к байку. К разным мирам, которые сошлись на одной девушке в красной толстовке, лежащей сейчас в машине скорой помощи, с фиолетовой нитью, ползущей вверх по вене. Руди сел в фургон, уронил голову на руль и не плакал. Взрослые мужчины не плачут. Но его плечи дрожали. А в больнице, в палате номер четырнадцать, Надин Росс открыла глаза и не помнила ничего. Ни как царапали руку. Ни как её несли три километра. Ни того, кого она назвала по имени в бреду.