Глава 15. Корень проблемы

Полнолуние над Сентфором было неестественно ярким — желтоватый диск висел низко, такой огромный, что казалось, до него можно дотянуться рукой. В его свете старый город выглядел не заброшенным, а каким-то древним, языческим, полным теней, которые двигались сами по себе, хотя ветра не было. Надин стояла на границе, сжимая в руке пузырёк с антидотом. Стекло было тёплым — или это её пальцы горели? — и фиолетовая жидкость внутри мерцала в такт её сердцебиению. Руди был рядом. Не впереди, не сзади — рядом. Плечо к плечу, локоть к локтю. Дыхание ровное, глаза спокойные. Он не задавал вопросов — зачем, почему, не поздно ли вернуться? Он просто взял её за руку и сказал: — Идём. И они пошли. Фиолетовые цветы встретили их на полпути к лаборатории. Светились ярче обычного, будто знали — или чуяли, что идёт кто-то, кто может уничтожить их. Лепестки пульсировали, стебли извивались без ветра, и в воздухе стоял тот самый приторный запах, от которого кружилась голова. — Не смотри на них, — сказал Руди, стискивая её пальцы. — Смотри на меня. Надин посмотрела на него. Блондин в лунном свете казался призраком — белые волосы, бледная кожа, зелёные глаза, которые горели как два изумруда. — Ты красивый, — сказала она невпопад. Он усмехнулся. — Ты тоже. Особенно когда не собираешься сжигать вековое зло. Она улыбнулась — впервые за долгое время легко, без горечи. Лаборатория встречала их тишиной. Той самой, давящей, которая закладывала уши. Но теперь Надин знала, что делать. Дневник отца Декса, последние страницы, которые она перечитывала ночами, подсказали: антидот нужно влить в самый старый цветок — материнский, тот, из которого проросли все остальные. Он находился в подвале, там, где влажность и плесень достигали предела. — Там темно, — сказал Руди, заглядывая в провал подвала. — И пахнет… странно. — Токсинами, — кивнула Надин. — Держи меня за руку. И не слушай ничего, что услышишь. Они спустились. Подвал оказался огромным — сводчатые потолки, колонны из красного кирпича, и пол, покрытый слоем фиолетового мха. В центре, на постаменте из ржавого металла, рос цветок. Огромный, выше человеческого роста, с лепестками, которые светились как неон, и стеблем, толщиной с руку взрослого мужчины. От него тянулись тонкие нити — ко всем остальным цветам в старом городе, как пуповины, как кровеносные сосуды. — Вот он, — выдохнула Надин. — Корень проблемы. — Буквально, — кивнул Руди, но в его голосе не было шутки. Только напряжение. Надин подошла ближе, вынула пузырёк. Антидот был мутным, с фиолетовыми прожилками, которые двигались, как живые. — Сейчас, — сказала она, откупоривая пробку. И в этот момент цветок атаковал. Не физически — ментально. Надин почувствовала, как мир вокруг неё исказился, как запах стал ярче, звуки — громче, а в голове зазвучали голоса. Много голосов. Шёпотом, криком, плачем. «Он не любит тебя». «Ты всегда будешь одна». «Посмотри, что ты наделала». Перед глазами поплыли образы — мать, потерявшая память, отец, который не понимает её, Джимми, плачущий в углу. А потом — Декс. Его лицо, искажённое яростью, его рука, бросающая ключ. Снова. Снова. В замедленной съёмке, как в кошмаре. — Надин! — голос Руди прорвался сквозь шёпот. — Не слушай! Это не настоящие! Она зажмурилась, встряхнула головой. Открыла глаза. Рядом с ней Руди сражался со своей галлюцинацией — его лицо было белым, кулаки сжаты, взгляд бешеный. — Что ты видишь? — крикнула Надин. — Неважно, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, что это не правда. Но Надин видела. В искажённом свете цветка, на мгновение, она увидела то, что показывал морозник Руди — её саму. В объятиях Декса. На крыше лаборатории. То, чего не было, но цветок рисовал так ярко, так грязно, как будто хотел сломать его последней правдой. Руди стоял, глядя на это, и его челюсть дрожала. — Руди… — Я сказал, неважно, — он выплюнул слова сквозь ярость. — Это не реальность. Ты здесь. Со мной. Это всё, что имеет значение. Он шагнул вперёд, схватил её за руку, прижал к себе. Крепко, до хруста костей. — Лей, — сказал он. — Сейчас. Пока я держусь. Надин трясущимися руками вылила антидот на корень цветка. Жидкость зашипела, задымилась, и цветок закричал. Настоящий крик — высокий, нечеловеческий, похожий на звук рвущегося металла. Лепестки затрепетали, стебель начал чернеть, пуповины, тянущиеся во все стороны, лопнули одна за другой, как резинки. Свет погас. Не сразу — медленно, болезненно, как будто что-то умирало нехотя, с последним вздохом. — Уходим! — крикнул Руди, схватил Надин за руку и потащил к выходу. Они бежали по коридорам лаборатории, мимо осыпающихся в прах цветов, мимо стен, которые вдруг пошли трещинами, как старая штукатурка. Потолок над ними загудел, посыпалась пыль, и где-то вдалеке что-то рухнуло с грохотом. Руди вышиб дверь ногой, вытащил Надин наружу — и они упали на землю, в мокрую от росы траву, тяжело дыша, сбивчиво, почти в истерике. Сзади лаборатория оседала, как карточный домик. Стены складывались внутрь, крыша проваливалась, и фиолетовое свечение угасало, как последний уголёк в потухшем костре. — Сработало, — прошептала Надин. — Сработало, — выдохнул Руди и притянул её к себе. Они сидели на траве, грязные, мокрые, трясущиеся, и смотрели, как старый город умирает. Не постепенно, как они ожидали — а быстро, почти агрессивно. Цветы рассыпались в пепел, стены домов покрывались трещинами, воздух очищался от сладковатой вони, и впервые за много лет в старой части Сентфора пахло просто сыростью и ржавчиной. Без примеси магии. Надин смотрела на свои руки — на фиолетовую царапину, которая медленно бледнела, превращаясь в обычный шрам, обычного цвета, без свечения, без пульсации. — Всё закончилось, — сказала она, не веря собственным словам. — Всё закончилось, — повторил Руди, целуя её в макушку. Они сидели так долго, пока не начало светать. Первые лучи солнца коснулись руин лаборатории, и в их свете не было ничего сверхъестественного — только камни, битое стекло и пепел. — Что теперь? — спросил Руди. — Не знаю, — честно ответила Надин. — Наверное, начнём жить нормальной жизнью. Без цветов, без токсинов, без… Она замолчала, не договорив. Без Декса. Руди понял. — Он сам выбрал свой путь, — тихо сказал он. — Ты не обязана его спасать. — Знаю. Просто… — Просто ты не умеешь отпускать, — закончил он за неё. — Я знаю. Но сейчас — отпусти. Хотя бы на час. Он помог ей подняться, стряхнул пыль с её куртки, заправил прядь волос за ухо. — Пойдём, — сказал он. — Я куплю тебе кофе. Твой любимый. Пряничный, с ореховым. — Ты помнишь, — она улыбнулась. — Я всё помню, Надс. Всё. Они пошли прочь от старого города, не оборачиваясь. Сзади тихо оседали в землю последние фиолетовые искры, как пепел от догоревшего костра. Где-то в другой части Сентфора, в своей комнате, Декс проснулся от того, что перестал видеть сны. Фиолетовые цветы исчезли из его сознания, как будто их никогда и не было. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу и понял, что свободен. И пуст. И что это, наверное, одно и то же. А в кафе на углу Оук-авеню Надин пила пряничный латте и смотрела на Руди, который сидел напротив, держа её за руку, и улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Знаешь, — сказала она, — я, кажется, никогда не замечала, какой у тебя красивый смех. — Ты никогда не замечала многого, — ответил он. — Но теперь у тебя есть время. — Целая жизнь? — спросила она, не поняв, пошутила или спросила серьёзно. Руди наклонился через стол и поцеловал её — легко, при всех, потому что ему больше не нужно было прятаться. — Целая жизнь, — сказал он. За окном кафе просыпался Сентфор. Город контрастов. Город, где умирали старые тайны и рождались новые.