Глава 2

      Вечер мисс Блэк провела, запершись в своей комнате.       Пэнси несколько раз подходила к двери, Мелания слышала шаги, тихие постукивания и просьбы открыть, всхлипы по ту сторону. Но открыть не смогла. Не хотела, чтобы её видели такой: сломанной, захлёбывающейся, бессильной. Особенно после того, как она дала слабину в больнице.       Пэнси итак уже насладилась этим зрелищем два года назад.       Мелания плакала долго. До боли в глазах, до онемения щёк, до того момента, когда слёзы закончились, а внутри осталась лишь тупая, выжженная пустота. Мир оказался несправедливым до абсурда. Слишком жестоким для человека, который и так уже потерял всё.       Два года она пыталась вернуться к себе.       Два года собирала жизнь по кусочкам, как разбитую чашку, прекрасно понимая, что трещины никуда не денутся.       И вот теперь — месяц.       Не героическая болезнь. Не внезапная катастрофа.       Просто отсроченный финал.       К середине ночи она уже не плакала. Лежала, свернувшись в позу эмбриона, в эмоциональной попытке согреть себя хотя бы собственными объятиями, когда пальцы обняли плечи, глядя в потолок, и механически прокручивала в голове слова врача.       Мы проведём более детальные обследования.       Нам нужно уточнить картину.       Это важно.       И именно на этом месте её будто ударило током.       Обследования.       Белые коридоры.       Аппараты.       Ожидание результатов, которые ничего не изменят.       Которые потратят большую часть ее и без того крошечного месяца впустую, оставив ее жизнь под конец такой же серой и унылой, какой и осталась в ее памяти.       И Пэнси… Господи, она будет видеть как Мелания все больше превращается в ходячий труп изо дня в день.       Если она согласится всё закончится именно там. В четырёх стерильных стенах, под ровное пиканье приборов, среди людей, которым будет жаль её ровно настолько, насколько это входит в их рабочие обязанности.       Нет.       Мысль была неожиданно ясной.       Она не хотела умирать в больнице. Не хотела, чтобы её жизнь сжалась до графиков, анализов и приглушённых разговоров за дверью. Если времени действительно осталось так мало она не собиралась отдавать его целиком страху. Она и так потратила единственные два года своей жизни, которые помнила на то, чтобы добиться призрачных высот, переживая серые будни и забывая о том, что значит жить, пока её существование выживало.       Если умирать то по-настоящему.       Своей жизнью.       А не чьими-то протоколами.       Эта мысль успокаивала. Странным, почти опасным образом, но ей хотелось уйти ярко, сгореть, словно феникс, который больше не восстанет из пепла, но навсегда отпечатается в глазах других, своим прекрасным концом.       Мелания наконец закрыла глаза, чтобы спрятаться от слёз, и просто перестать думать.       Сон пришёл быстро.       Слишком быстро, она даже не осознавала, насколько устала за этот день.       И принёс с собой не темноту, а тепло.       Сначала она услышала приглушенный гул голосов, смех, отдалённые шаги. Она шла по длинному коридору, где слишком много людей и ни одного знакомого лица. Затем запахи: пыль, старое дерево, воск от свечей.       Старая школа.       Каменные стены, высокие потолки, узкие окна. Всё выглядело немного иначе, чем должно было, словно она смотрела сквозь тонкую дымку. Вокруг сновали ученики в странных одеяниях: плащи, маски, причудливые костюмы. Хэллоуин. Конечно. Она почему-то знала это с абсолютной уверенностью.       Мелания — нет, не Мелания, шла по коридору, прижимая к себе учебники. Сердце билось быстрее обычного, будто она опаздывала… или ждала чего-то. Кого-то.       И вдруг… руки.       Родные. Тёплые. Уверенные.       Они схватили её за запястье и резко потянули в сторону. Она не успела испугаться только ахнула, прежде чем оказалась в узком выступе в стене, скрытом от глаз проходящих мимо. Камень холодил спину, но руки тут же оказались рядом, словно заслоняя её от всего мира.       — Тише, — прошептал кто-то совсем близко.       Она не видела лица. Как ни пыталась черты ускользали, растворялись, будто память отказывалась подпускать её ближе. Но она чувствовала его присутствие слишком отчётливо, чтобы сомневаться в реальности происходящего. Тепло ладоней. Запах: что-то древесное, едва уловимое. И ощущение… безопасности.       Сладкое, щемящее чувство разлилось внутри.       — Ты с ума сошёл, — прошептала она в ответ, но в голосе не было злости. Только улыбка, спрятанная между словами.       Он наклонился ближе. Она чувствовала его дыхание у своего виска, слышала тихий смешок: знакомый, до боли родной.       — Возможно, — ответил он. — Но тебе это нравится.       Она не помнила, что сказала дальше. Не помнила, чем всё закончилось. Только это мгновение наполненное чем-то большим, чем просто шалость.       И странное чувство, будто именно здесь она была собой. Настоящей.       Образ дрогнул.       Коридор растворился. Голоса стихли. Тепло медленно исчезло, оставляя после себя тоску. Прекрасный сон, наполненный чудом, сменился окутывающей ее, словно холодным ветром, темнотой.       Хорошо знакомой.       Являющейся ей во снах каждую ночь вот уже 2 года подряд.

15 декабря

      Мелания проснулась резко, будто кто-то окунул её в ледяную воду.       Она моргнула, несколько секунд прислушиваясь к тишине, и только потом потянулась к телефону.       Семь утра.       Она удивлённо выдохнула. Слишком рано. Непривычно рано, особенно после ночи, полной слёз и мыслей, от которых некуда было деться и какого-то странного сна.       Семь утра…       Что ж, у неё было время.       Мелания тихо встала, накинула свитер и прошла на кухню. Кофе оказался горьким, почти обжигающим, но именно таким, каким нужно. Она пила медленно, глядя в окно, на хлопья снега, не думая ни о чём конкретном позволяя мыслям выстроиться самим.       Пэнси спала. Дверь в её комнату по совместительству гостиную, была приоткрыта, и Мелания, проходя мимо, осторожно прикрыла её, чтобы не разбудить. Пусть спит. Видимо, она осталась на ночь, беспокоясь о ней.       Собираясь, Мелания действовала методично: пропуск на работу, документы на банковский счёт, папка с текстами песен для хора. Всё на своих местах. Всё с собой. Как будто она собиралась не на смену, а в дорогу.       Маршрут был привычным до автоматизма:       дом — трамвай — работа.       Город жил своей утренней жизнью, и Мелания впервые не чувствовала, что бежит за ним следом. Она просто шла.       В магазине она не стала заходить в отдел. Не стала включать рабочую улыбку. Сразу направилась к кабинету начальника.       Постучала.       — Да-да, входите, — раздалось из-за двери.       Он даже не поднял головы, когда она вошла.       — Ну что ж, Мелан, — сказал он сухо, листая бумаги. — Рассказывай, почему ты так бессовестно пропустила вчера работу.       Она не стала тянуть.       Рассказала коротко. Про падение. Про больницу. Про обследования. Про то, что это не «просто ушиб».       Он выслушал. Кивнул. Сказал что-то вроде «сочувствую» таким ровным, пустым голосом.       Словно зачитал бумажку.       — Но ты же понимаешь, — добавил он тут же, — сейчас не время для прогулов. Рождество, Новый год, продажи на пике.       Мелания глубоко вдохнула.       — Я хотела попросить отпуск. За свой счёт.       Он усмехнулся и наконец поднял на неё взгляд.       — Ещё чего, — сказал он. — Дорогуша, ты вообще понимаешь, где работаешь? Мне нужны люди в зале, а не драмы. Тем более, ты сама сказала, что твой диагноз не точен и чувствуешь ты себя прекрасно. Так что, никакого отпуска.       Она помолчала секунду. Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы принять решение окончательно.       — Тогда я увольняюсь.       — Отлично. — начальник буквально рассмеялся ей в лицо. Гаденько так. — Две недели отработки. Как положено.       И вот тут что-то внутри неё лопнуло.       — Нет, — сказала она. Тихо. Но так, что он замолчал. — Вы знаете, что? Я столько времени терпела ваши крики, ваши унижения, ваши «ты должна». Я приходила больная, после переработок и всё равно выходила в зал. А сейчас вы даже не делаете вид, что вам не плевать.       Она сделала шаг вперёд.       — Это не работа. Это выживание. И я больше в этом не участвую.       Он попытался что-то сказать, но она уже не слушала.       — Можете оставить себе мои две недели. И свои продажи тоже. Идите вы к чёрту.       Она развернулась и вышла, не хлопнув дверью слишком достойно для этого места.

***

      В банке было тихо и стерильно почти как в больнице, только без запаха антисептика. Очередь двигалась медленно, и Мелания ловила себя на том, что считает вдохи, чтобы не передумать.       Когда подошла её очередь, она села напротив сотрудника: опрятного мужчины в очках, с идеально выглаженной рубашкой и вежливой, профессиональной улыбкой.       — Чем могу помочь, мисс?       — Я хотела бы закрыть счёт, — сказала Мелания ровно. — Полностью. И перевести средства на мою карту.       Он что-то быстро набрал на клавиатуре, сверился с экраном… и на долю секунды его брови поползли вверх.       Совсем чуть-чуть. Но она заметила.       — Вы уверены? — уточнил он. — Сумма… довольно значительная. Мы обычно не рекомендуем обналичивание или полный перевод в подобных случаях. Возможно, вам будет удобнее использовать банковские чеки или трастовый счёт.       — Ваши чеки будут действовать за границей? — перебила Мелания.       Он моргнул.       — За границей Соединенных штатов? — уточнил он.       — Да.       Сотрудник на мгновение задумался.       — В большинстве стран — да, — ответил он осторожно. — Однако в зависимости от юрисдикции могут возникнуть задержки и дополнительные проверки. Прямой перевод на карту, оформленную на ваше имя, в этом смысле надёжнее, хотя и менее… гибкий.       Мелания кивнула.       — Тогда так и сделаем. Перевод полностью. На карту.       Он больше не спорил. Только ещё раз переспросил данные, распечатал документы и протянул их ей для подписи. Рука у неё не дрожала. Странно, ведь раньше она бы нервничала. Сейчас же внутри было только спокойствие и твёрдое ощущение правильности происходящего.       — Всё готово, — сказал он спустя несколько минут. — Средства поступят в течение часа.       Мелания уже собиралась встать, но вдруг задержалась.       — Простите, — добавила она как бы между делом. — Не подскажете, в каком году был открыт этот счёт?       Сотрудник снова взглянул в монитор.       — Две тысячи… — он назвал год. — Если быть точным, в конце двухтысячного года.       Мелания на секунду застыла.       В год, когда она потеряла память.       — А… — она сглотнула. — Кем он был открыт?       Мужчина пролистал данные.       — Указано: некий господин Д. Л. М.       Сердце неприятно дёрнулось. Пэнси всегда говорила, что счёт ей открыли родители после ее рождения, копили на учебу, квартиру, на все, что нужно для лучшей жизни их чада.       Теперь и словам Пэнси верить нельзя?       — А полное имя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Он покачал головой.       — К сожалению, в документах зафиксированы только заглавные буквы инициал. Больше информации я предоставить не могу. Сами понимаете, секретность данных наших клиентов превыше всего.       — Понятно, — тихо сказала Мелания.       Она забрала папку, поблагодарила и вышла из банка, почти не чувствуя ног.       Уже в трамвае, устроившись у окна, она закрыла глаза всего на секунду.       И в этот момент очередной странный обрывок чего-то вспыхнул в её голове.       «Да денег с моего хранилища хватит нам на всю жизнь, Герм…»       Голос был уверенный. Спокойный. До боли знакомый, но сказать чей он, она наверняка не могла.       Образ не успел сложиться только ощущение силы, защищённости, обещания. И слово.       Герм…       Трамвай дёрнулся, и воспоминание оборвалось, словно его вырвали из головы.       Мелания резко открыла глаза.       — Герм… — прошептала она.       Это было имя?       Или сокращение имени?       И если да, то чьё?

***

      К вечеру храм наполнился мягким светом свечей и тихим гулом голосов. Воздух был тёплым, густым от ладана и ожидания. Люди рассаживались по скамьям, перешёптывались, кто-то крестился, кто-то склонял голову в молитве ещё до начала служения.       Мелания стояла в хоре, сжимая в руках листы с текстом.       Она знала эти слова наизусть. Пела их десятки раз: о свете, о надежде, о спасении. О том, что Бог слышит. Что Он рядом. Что всё имеет смысл.       Но сегодня слова казались лживыми.       Её мысли снова и снова уходили совсем не туда, куда следовало. Не к Богу, а к больничным стенам, к словам врача, к месяцу, который вдруг стал мерой всей её жизни. К памяти, которой не было. К тому, что она так старательно верила во что-то, что теперь молчало.       Если Ты есть…       Где Ты был?       Орган заиграл. Хор начал петь.       Мелания тоже открыла рот автоматически, как делала всегда. Первые строки сорвались привычно, почти правильно. Но уже через несколько тактов она почувствовала, что не может продолжать.       Слова застревали в горле.       Она смотрела вперёд на алтарь, на крест, на спокойное, счастливое лицо священника. И внутри что-то оборвалось.       — Почему? — её голос прозвучал слишком громко.       Музыка сбилась. Кто-то из хора бросил на неё быстрый, испуганный взгляд.       — Почему Ты молчал, когда я молила? — продолжила она, перестав петь. — Когда я теряла родителей. Когда теряла себя. Когда просыпалась и не знала, кто я такая!       В храме стало тихо. Оглушающе тихо.       — Я верила, — голос дрожал, но она не останавливалась. — Я приходила сюда. Пела Тебе. Благодарила. Просила. А Ты что сделал? Ты просто… отвернулся?       Кто-то ахнул.       Кто-то опустил глаза.       Кто-то смотрел на неё с неподдельным ужасом.       — Скажи мне, — почти выкрикнула Мелания, — за что? За какую вину Ты решил оставить мне месяц жизни и пустоту вместо воспоминаний?       Она замолчала на секунду, тяжело дыша.       — Если это и есть Твоя любовь… то мне она не нужна.       Тишина была абсолютной.       Мелания медленно опустила руки, посмотрела на людей перед собой совершенно растерянных, шокированных, цепляющихся за свою веру, как за спасательный круг.       — Продолжайте верить, — сказала она спокойно. — Правда. Я вам даже завидую.       Она сделала шаг вперёд.       — Но когда Он пошлёт ваши молитвы так же, как послал мои… — Мелания горько усмехнулась, — не убивайтесь. Оно того не стоит.       Она разжала пальцы.       Листы с текстами взметнулись вверх и рассыпались по каменному полу, словно белые, бесполезные крылья.       Мелания развернулась и пошла к выходу не оглядываясь, не извиняясь, не замедляя шаг.       Двери храма закрылись за ней глухо.       Возможно даже навсегда.       Потому что в сердце у мисс Блэк, больше не было Бога.

***

      Мелания включила музыку на колонке и методично расставляла блюда на столе. Всё было почти красиво: тёплый свет лампы, аккуратные тарелки, соус, разлитый точно по краю, как в книге её обожаемого шеф-повара. Она старалась повторить рецепт до мелочей.       В бокале плескалось вино. Она делала маленькие глотки, не торопясь, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу и слегка туманит мысли.       И вдруг странная, неуместная мысль.       Сколько бы они ни пили с Пэнси, та никогда не жаловалась на похмелье. Ни разу. Ни головной боли, ни тошноты, ни усталости. В отличие от самой Мелании, которая наутро всегда расплачивалась за каждый лишний бокал.       Странно.       Она нахмурилась, но тут же отмахнулась от этой мысли. После всего, что произошло за последние двое суток, мозг мог цепляться за что угодно. Скорее всего, она просто медленно сходила с ума.       Кот всё это время спал на барном стуле, свернувшись рыжим клубком. Даже не шевельнулся, когда она проходила мимо лишь дёрнул ухом.       Дверь хлопнула.       — Привет… — раздалось из прихожей. — Чёрт, я думала, ты уже спишь.       Пэнси появилась на кухне запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и сбившимся дыханием. Она окинула взглядом стол, бокал в руке Мелании, музыку, кота и её брови медленно поползли вверх.       — У тебя… всё хорошо? — осторожно спросила она.       — Привет, — спокойно ответила Мелания. — Да. Всё отлично.       Она сделала глоток вина и добавила:       — И прости за вчера. Я тебя напугала.       Вот тут Пэнси напряглась по-настоящему.       — Напугала? — переспросила она. — Гер… — она осеклась, резко вздохнула. — Геркулес тебя подери, Мелания! Тебе сказали, что ты можешь умереть, а ты… — она махнула рукой в сторону стола. — Просишь прощения и сервируешь ужин под музыку?       Мелания пожала плечами.       — А что мне делать? Лежать и смотреть в потолок?       — Да хотя бы реагировать нормально, — резко сказала Пэнси. — Ты слишком спокойна. Это ненормально.       Мелания поставила бокал.       — Я сегодня уволилась, — сказала она как бы между делом. — И из хора ушла тоже. С концами.       Пэнси застыла.       — Ты… что?       — С работы. И из церкви, — повторила Мелания. — Всё. Хватит.       — Что происходит? — голос Пэнси сорвался. — Что ты делаешь, Мелания?! Ты решила просто закрыться в четырёх стенах и ждать конца?!       — Нет, — спокойно ответила та. — Я решила не умирать в больнице. И не жить так, будто мне всё ещё есть что терять.       Пэнси шагнула ближе, почти нависла над ней.       — Я вообще больше чем уверена, что врачи ошиблись, — выпалила она. — Такое бывает. Постоянно! Ты слышишь меня? Они ошиблись!       Мелания посмотрела на неё внимательно. Слишком внимательно.       — Может быть, — сказала она мягко. — А может и нет. Но знаешь что? Если это правда… я не собираюсь тратить оставшееся время на страх.       Пэнси сжала кулаки.       — Ты меня пугаешь, — призналась она тихо. — Гораздо больше, чем вчера.       Мелания вдруг улыбнулась устало, но искренне, а затем вздохнула и сделала шаг к Пэнси, примиряюще подняв ладони.       — Эй, не смотри на меня так, будто я уже собрала чемодан на тот свет. Еще раз повторяю, я не собираюсь сидеть взаперти и ждать конца.       Пэнси скептически прищурилась.       — А что ты тогда собираешься делать?       — Жить, — просто ответила Мелания. — По-настоящему. Делать всё то, что откладывала «на потом». Наслаждаться. Не экономить на себе.       Пэнси фыркнула, но в глазах мелькнуло облегчение.       — Помнится мне, — протянула она, — в твоём списке «на потом» был пункт про путешествие.       Мелания улыбнулась.       — Ну да. Самый приятный пункт.       Пэнси сразу посерьезнела.       — Только пообещай мне одну вещь, — сказала она почти шёпотом. — Не бросай меня на Рождество одну.       Вот тут сердце Мелании неприятно сжалось.       Она уже купила билеты, пока готовила напевая песни.       Уже сделала шаг, о котором Пэнси не знала.       Но, увидев этот взгляд полный надежды, тревоги и тщательно скрываемой боли, она не смогла сказать правду.       — Конечно не брошу, — мягко ответила Мелания. — Тем более… нас же Нарцисса пригласила. Будем женской компанией наслаждаться праздниками.       Пэнси выдохнула так, будто всё это время задерживала дыхание.       Она обошла стол и крепко обняла Меланию, уткнувшись лбом ей в плечо.       — Мы найдём лечение, — сказала она уверенно. — Обязательно. Найдём способ всё исправить. Вернём тебе воспоминания.       Мелания закрыла глаза.       — Даже если ты больше не веришь в Бога, — добавила Пэнси тише, — рождественское чудо никто не отменял.       Мелания улыбнулась и обняла её в ответ.       — Спасибо, Пэнс. Я так тебя люблю. И даже представить не могу, что бы делала без тебя.       Пэнси отстранилась и ухмыльнулась уже привычно, как умела только она.       — Ну, без меня у тебя была бы совершенно другая жизнь. И, если честно, ужасная. Потому что только я способна сделать каждый день по-настоящему неповторимым.       — За каждый неповторимый день, — подняв бокал выпалила на радостях Мелания.       — За каждый, — эхом отозвалась Пэнси.       Бокалы тихо звякнули.       Музыка продолжала играть.       Кот перевернулся на другой бок.       А где-то между смехом и вином уже пряталась правда, которая пока подождёт.

***

16 декабря

      Утро выдалось обманчиво обычным.       Мелания лежала, прислушиваясь к звукам квартиры: к шагам Пэнси, к шороху одежды, к щелчку замка в ванной. Она делала вид, что спала, пока не услышала, как подруга собирается второпях, с полусонным бормотанием себе под нос.       — Я ушла! — крикнула Пэнси из прихожей. — Не забудь поесть!       Дверь закрылась.       И только тогда Мелания открыла глаза.       Она поднялась быстро и сразу бросилась к чемодану, стоящему в углу комнаты, уже готовому к эксплуатированию. Она начала складывать вещи почти машинально: тёплые свитера, куртку, шарфы, носки. Всё, что могло пригодиться в дороге.       Заглянув в комнату Пэнси, Мелания на секунду замерла. Потом всё же открыла шкаф.       — Я одолжу, — прошептала она, словно Пэнси могла услышать.       Пара спортивных костюмов. Платье одно простое, другое вечернее, с открытыми плечами. Она усмехнулась: Пэнси бы сказала, что без них путешествие не путешествие.       Чемодан закрылся с глухим щелчком.       На кухонном столе Мелания взяла лист бумаги и ручку. Села. Несколько секунд просто смотрела, собираясь с мыслями, а потом начала писать быстро, неровным почерком.

«Пэнси, прости. Я знаю, как это выглядит со стороны. Отвратительно. Будто я бросила тебя и просто сбежала.

Но мне правда нужно сделать это самой. Я хочу прожить оставшиеся мне дни сама.

Я люблю тебя. Очень. Пока.

P.S. Нарцисса и правда ждёт нас на рождественский ужин. Пожалуйста, сходи к ней. Не обижай её… и не оставайся одна».

      Она сложила записку и положила её на самое видное место.       Перед выходом Мелания остановилась у барного стула. Кот сонно приоткрыл один глаз, недовольно фыркнул, когда она наклонилась.       — Прости, — тихо сказала она, почесав его за ухом. — Я скоро вернусь. Наверное.       Он потянулся и снова свернулся клубком.       Мелания надела пальто, взяла чемодан и вышла, тихо закрыв за собой дверь.       Такси уже ждало.       Когда машина тронулась и город за окном начал медленно отдаляться. Мелания смотрела вперёд, не оборачиваясь, с ровным, почти пустым выражением лица.