Глава 8. Просто тело

      Вечерний воздух над лесным озером был прохладен и сладок от запаха водорослей и далёкого дыма костра. Деревянные доски причала ещё хранили дневное тепло, приятно согревая бёдра. Джули и Эбигейл сидели, свесив ноги над тёмной, неподвижной гладью, в которой тонули первые звёзды.       Да, Джули написала ей сама. Это было так спонтанно, что она сама удивилась, набирая сообщение Эбигейл. Джульетта: Встретимся?       Ответ пришёл почти мгновенно: Эбигейл: У причала. Притащу мамин пирог, хватит на двоих       Для Джули это был акт отчаяния, граничащий с сумасшествием. С другой стороны… Обсуждать такое с матерью? Немыслимо. С друзьями из Зузу? Они годились лишь для того, чтобы напиваться в клубах и обсуждать последние новости моды в перерывах между шотами и беспорядочными половыми связями. Они бы не поняли. А других подруг… других подруг у неё не было. Оставалась только эта взрывная девчонка с фиолетовыми сожжёнными волосами, дружба с которой складывалась потихоньку и очень хрупко, словно причал из трухлявых досок, пройти по которому можно, но который готов обрушиться под ногами в любую секунду.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Эбигейл, разомлевшая и сияющая, как кошка на солнце, доедала кусок вишнёвого пирога, помахивая заляпанной кремом вилкой.       — Да, он совсем не такой угрюмый, каким кажется, — выдохнула она с неподдельной нежностью. Джули молча наблюдала, как девушка играет языком, ловя крошку с уголка губ. — Когда мы одни… Иоба, — Эбигейл запрокинула голову. — Ладно, не буду тебя, хрустальную аристократку, шокировать пикантными деталями. Скажу так: он умеет… удивлять.       И пока Джули слушала вполуха, Эбигейл ловила новое странное чувство уверенности. Себастьян был её. После долгих лет взглядов исподтишка, колкостей и отшучиваний, он наконец был с ней. И этот хрупкий, только родившийся союз был самым важным, что у неё сейчас было.       — Слушай, — вдруг, загадочно сказала Джули. Слова сорвались с губ сами, опередив запреты мозга. Она смотрела не на Эбигейл, а на своё бледное, искажённое рябью отражение в воде. — Он случайно не психически нездоров?       Эбигейл замерла с полным ртом, её глаза расширились от любопытства. Глубоко внутри, в том самом тёмном уголке, где жили все страхи, ёкнуло. Неужели она… Неужели эта городская кукла с холодными глазами тоже повелась на него? Она медленно прожевала и сглотнула, отложив вилку с таким видом, будто ей принесли самую интересную сплетню в мире.       — Кто? Себ? — выпалила она, маскируя вспышку паники за привычным смешком. Но внутри всё сжалось в комок. Впрочем, это не помешало ей подтянуть колени к груди и обхватить их, превращаясь в идеальную слушательницу.       Джули проигнорировала суету девушки и с силой надломила хрустящую корочку на своём едва тронутом пироге.       — Этот твой дружок… Скейтер… — Она произнесла это с таким отвращением, будто говорила о ядовитой грибной плесени, а не о милом мальчике, напоминающем солнце. — У него какая-то навязчивая идея. И абсолютно нулевое понимание личных границ. Это уже не смешно, а откровенно бесит…       Цепочка мыслей пронеслась в голове Эбигейл со скоростью света: «Скейтер. Не гот в подвале. Скейтер. Сэм». И тут же, стремительно и сладостно, по всему её телу разлилось такое облегчение, что она чуть не засмеялась вслух. Это было примитивным чувством: «Она не претендует на моё. Она не опасна», но именно это осознание сделало её вдруг невероятно щедрой и участливой. Эбигейл фыркнула, чуть не поперхнувшись, и звонко рассмеялась — на этот раз абсолютно искренне.       — Сэм? Серьёзно? Ну, наконец-то! — она вытерла ладонью слезу смеха. — Я ждала.       — О чём ты вообще? Я, кажется, только что возмущалась его бестактности.       — Да брось, ты влюблена по уши, — Эбби захихикала. — Иоба, я так надеялась, что вы сойдётесь…       — Мы не «сойдёмся»! — вспыхнула Джули, и её щёки залил густой, румянец, говорящий за неё. — Он… он невыносим! Он наглый, неуклюжий, примитивный, он пялится как ненормальный, от него несёт потом и дешёвой колой, и… — она замолчала, задыхаясь.       — И ты вся горишь, когда говоришь о нём, — закончила за неё Эбигейл со знанием дела. Её хихиканье стало тише, в нём зазвучало понимание. — Добро пожаловать в клуб, аристократка. Здесь все сходят с ума не по тем, по кому следует… Так. Вы ходили на свидание? Он тебе признался в любви? Пытался поцеловать? — она сыпала вопросами с такой скоростью, что Джули могла бы подумать, что подруга успела выпить по меньшей мере три энергетика. Только ей было совсем не до этого.       Джульетта закусила губу до боли. В голове с поразительной чёткостью возникла картина: жаркий асфальт, его тело, твёрдое и напряжённое под ней, и тот самый, смутивший её до глубины души, физиологический отклик. Не предложение руки и сердца. Не романтические вздохи. Не признание в любви. У него просто встал на неё.       — Нечто… в этом роде, — выдавила девушка наконец, ненавидя слабость в своём голосе. Полумесяцы на ладонях за последние сутки успели из бледных стать рубиновыми. Холодок, бегущий по спине, странно сочетался с жаром, разливающимся по жилам при одном лишь воспоминании о шершавой ткани его шорт.       — И? — Эбигейл наклонилась так близко, что Джули почувствовала запах вишни с её губ. — Ответила? Толкнула? Дала пощёчину? Или, может… застыла, как кролик перед удавом?       — И ничего! — отрезала Джули, но её с головой выдает всё: от горящих ушей и сжатых кулачков до дрожи в коленях. — Ничего не было! Я просто ушла. Потому что это абсурд! Он младше, он не из моего круга, он не из моего мира, он… он вообще никто!       — О, да ладно тебе, не включай свою маму! — Эбби отмахнулась, до сих пор не в силах отойти от волны облегчения, накрывшей с головой и не позволяющей воспринимать переживания подружки всерьёз. — Ты же не замуж за него выходишь. Иоба, Джули, ты же не монашка! Хочешь трахнуть — просто трахни. Сними напряжение, развей скуку. Он хочет тебя, это видно за десять миль. А ты… — Эбигейл откинулась назад, оценивающе скользнув взглядом по напряженным лодыжкам, — Хочешь его. Это же просто тело. Просто… веселье. Тем более… Об этом никто не узнает, — она заговорщически подмигнула.       Слово «веселье» прозвучало так просто, так буднично и цинично. Оно повисло в воздухе между ними, сбрасывая с ситуации всю шелуху сложных чувств и социальных условностей. Просто тело. Просто веселье.       Может, Эбигейл права? Не нужно искать здесь никакой великой любви или трагедии. Может, этот грязный, пугающий трепет в животе и есть тот самый бунт, который так нужен сейчас? Бунт против собственных завышенных стандартов и вечного, утомительного контроля.       Мать откажется от неё, если узнает. Если узнает… Ей ведь совершенно не обязательно узнавать, м? Нет, она точно не узнает.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Сэм не находил себе места. Он был похож на маятник, сорвавшийся с крепления, — нервный, беспорядочный, мечущийся от стены к стене. Его пальцы, привыкшие к твёрдому грифу гитары или шершавой наждачке скейта, теперь бесцельно бродили по предметам: касались потёртой крышки коробки «Хроник Соляриона», отскакивали от холодного металла усилителя, сновали по его собственным волосам, взъерошивая и без того растрёпанные пряди. Внутри него всё кричало, гудело и сжималось в один тугой, болезненный комок.       — Всё, Себ. Это пиздец. Полный, — его голос прозвучал хрипло, разрывая затянувшуюся паузу. — Она теперь смотреть на меня не сможет без отвращения. Ты бы видел её лицо… Я думал, она щас меня перцовкой зальёт нахуй.       Себастьян лежал на своём старом диване, пропитанном дымом сотни сигарет. В одной руке у него дымилась очередная, другой он невозмутимо подпирал голову. На губах играло подобие улыбки, а на бледной шее, в том месте, где пульсирует вена, алел свежий, багровый след, оставленный Эбигейл. Знак того, что он, циничный отшельник, оказался-таки втянут в водоворот любви, эмоций и чувств.       Отношения, казалось, пошли ему на пользу. По крайней мере с точки зрения Сэма. Друг больше не претендовал на Джульетту, и ребята снова могли тусоваться и разговаривать мирно.       — Ну, лицо — ещё не приговор, — пробормотал Себастьян, не отрывая взгляда от тлеющей сигареты. Голос его был глуховатым, будто пропущенным через вату усталости и никотина. — Эбби, например, когда кончает, делает такое лицо, будто её пытают. А на деле… всё более чем удовлетворительно.       Сэм замер и уставился на друга взглядом, полным немого упрёка и непонимания.       — Ты специально? Будешь мне рассказывать про еблю с Эбби, когда у меня жизнь рушится? Пидор.       Себастьян довольно хрюкнул и отложил в сторону бычок. Яркая огненная точка на конце сигареты погасла, оставив в комнате лишь тусклый свет настольной лампы, выхватывающий из мрака клочки плакатов и стопки дисков. Его тёмные, почти чёрные глаза встретились с Сэмом.       — Успокойся, — тон был ровным, почти терапевтическим. — Если бы ты ей был настолько противен, она бы вообще с тобой не говорила и не смотрела. А она с тобой за ручку каталась… Это конечно было до того, как ты членом в неё тыкал, но может ей и это понравилось?       — Иди в пизду, чувак! — Сэм с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы стыда и жар воспоминаний. — Что мне делать то, ёбаный рот?.. Послать ей охапку роз? Написать сонет, полный метафор про её неземные глаза и моё разбитое сердце? Упасть на колени и вымаливать прощение?       — Ты её окончательно добьёшь, если начнёшь вести себя как паж из дурацкого романа. Она убедится, что ты фрик, — парень тряхнул головой убирая с лица темную челку и раздражённо фыркнул — Ты меня уже заебал… Короче. Эбби говорит, что Вайнвуд та ещё бунтарка. Так что я знаю, чё можно сделать…       Сэм перестал метаться и замер, упираясь руками в стол. Его плечи были напряжены, а во взгляде, уставшем от самобичевания, вспыхнула искра надежды.       — А? — выдохнул он.       Взгляд Себастьяна, внезапно острый и пронзительный, встретился с глазками Сэма. В глубине его зрачков мерцала та самая знакомая предвестница хаоса, что зажигалась перед самыми безумными их затеями.       — Устроим вечеринку. Здесь. В пятницу. Соберём всех. Её, Хейли, Алекса, Пенни… всех, кого сможем загнать в эту нору. Мои как раз уезжают на выходные.       — Она же не придёт, — Сэм мрачно опустил голову, снова погружаясь в трясину сомнений.       — Придёт, она любит тусовки, — парировал Себастьян с ледяной, не допускающей возражений уверенностью. — Если чё, Эбби притащит. А там… — он многозначительно поднял бровь, и его губы тронуло подобие улыбки, — Напьетесь, раскрепоститесь и всё как по маслу пойдет…       На мгновение Себастьян осёкся. Мысль о Вайнвуд, о её холодной надменности и том скрытом огне, что он когда-то уловил, на мгновение кольнула и его. Да, она была… интересной. Слишком яркой, слишком сложной, чужеродной частицей, занесённой в их затхлый мирок. С Эбби всё было проще. Предсказуемее. Без этих мучительных терзаний и необходимости пробивать ледяную стену. Эбби была здесь, она была настоящей, и она хотела его — без условий и игр. И он убедил себя, что это и есть правильный выбор. Что Эбби — та самая, кто ему нужен. А Вайнвуд… Вайнвуд была просто опасной фантазией. А фантазиями он давно не позволял себе увлекаться, выбирая помочь другу.              Идея была безумной и оттого невероятно соблазнительной.       — Ладно. Вечеринка.       Уголок губ Себастьяна дрогнул в своей знаменитой язвительной ухмылке.       — Отлично. А теперь иди, купи чего покрепче, джоджа-колы, пива, чипсов и… — он сделал театральную паузу, его взгляд, тяжелый и проницательный, уткнулся в Сэма, — резинок. На всякий…       Сэм покраснел, по его шее разлился горячий румянец, но в ответ его собственные губы растянулись в нервной ухмылке. Внезапно он почувствовал небывалую лёгкость, граничащую с эйфорией.       — Ага. Понял. И… Спасибо, Себ.       Он развернулся и выпорхнул на лестницу. Тяжёлый камень беспомощности в его груди сменялся горячим пульсирующем чувством несокрушимой уверенности. Себастьян смотрел другу вслед с легкой ухмылкой и снисхождением. Их разница в возрасте была не такой большой, но он всегда был для Сэма подобием старшего брата, а порой заменял и отца. Помогал. Поддерживал. Давал советы. Нет. Нельзя было позволить их связи разрушиться.