Глава. 10. Глухо и мокро

      Ночь, поглотившая её, была иссиня-чёрной и звонкой от визгов сверчков и стучащего гула в висках. Джули шла, не чувствуя собственных ног, её тело было чужим, налитым свинцом стыда и странного, пьяного торжества. Алкогольная волна то отступала, оставляя мерзкую тошноту и обострённый стыд, то накатывала с новой силой, заставляя мир и сознание плыть. Она поставила этого наглого подростка на место. Но слабо представляла зачем.       — Джули! Эй, постой!       Его голос, сорванный, хриплый, разрезал пьяную дымку. Она не обернулась, лишь ускорила шаг, шаркая каблуками по пыльной грунтовке. Сердце бешено заколотилось где-то на уровне шеи.       — Джульетта, блять, остановись!       Его пальцы грубо вцепились в её запястье. Она резко дернулась, пытаясь высвободиться, но он был сильнее. Сэм развернул её к себе, и в синем свете она увидела его лицо. Мальчишеское, искажённое растерянностью и гневом. Глаза горели зелёным пламенем, а грудь тяжело вздымалась.       — Отстань, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Слабее. — Я сказала всё, что хотела.       — Нет, не сказала! — он почти кричал, сжимая её руку до онемения. — Ты просто ушла! Как всегда! Засосала и пошла, блять, своей дорогой! Чё это было вообще? Заскучала и развлекаешься?       — А что ты хотел? — она зашипела, пытаясь вырваться, но тело не слушалось, и он притянул её ближе, так, что тела почти соприкоснулись. — Стишки? Признания в любви? Я не «Пен»! — ядовитый плевок нежного прозвища, сорвавшийся с губ, сотряс воздух звонкой пощечиной.       Сэм вздрогнул, и в его глазах вдруг мелькнуло понимание.       — Ревнуешь типа? — его голос стал тише. Он наклонился так близко, что она почувствовала исходивший от него жар. — Тебе не похуй?       — Пусти, — голос дрогнул, и это бесило больше всего. В горле встал ком, мир кренился куда-то вбок. — Пусти меня! Просто… отпусти. Дай уйти!       — Не-а. Не дам, — прошептал он, его губы почти коснулись её уха. — Ты вся дрожишь. Снова хочешь убежать, м? Как тогда на скейте… Как у озера… Как всегда.       Она замолчала, просто смотря на него, её дыхание стало прерывистым. Слои дорогого воска трескались и осыпались, обнажая фитиль. Он видел это, видел, как губы подрагивают, как в глазах, таких надменных мгновение назад, копится влага.       — Просто оставь меня в покое, — выдавила она почти беззвучно, и первая предательская слеза скатилась по щеке, оставив на пудре след. — Я не могу… Я не хочу этого. Тебя. Ты всё рушишь.       — Что я рушу? — он не отпускал её, но хватка смягчилась. Его большой палец медленно потянулся к её щеке, смахнул слезу. Прикосновение было шершавым, но неожиданно нежным. — Твою идеальную жизнь? Может просто перестанешь страдать хуйнёй? — устало взмолился Сэм. — Ты же не така-аая, я знаю!       — Ты ничего не знаешь! — Джульетта отчаянно всхлипнула. Слёзы текли сами собой, такие горячие и солёные. Она пыталась отвести взгляд, высвободиться, но он держал её. — Я должна уйти. Я должна…       — Должна кому? Мамочке? — Сэм говорил тихо, но каждое слово било в самую цель. — Которая считает тебя инвестицией? Которая смотрит на тебя, как на вещь?       Джули замерла. Слезы на миг остановились, уступив место шоку, а затем и ярости. Она рванулась, пытаясь вырваться уже по-настоящему.       — Откуда ты… Кто тебе это сказал, м?! Эбби? Она тебе наболтала? — её голос звенел от гнева и предательства.       — Какая в пизду Эбби? — Сэм не отпускал. — Ты сама. Ты же сама всё рассказываешь. Как ходишь. Как смотришь. Как будто ждёшь, что тебя в любой момент выставят на оценку. За каждое слово, за каждую улыбку. Это видно, Джульетт. Видно, по тому, как ты впиваешься в телефон, когда пишешь ей. Как замолкаешь, если кто-то говорит о семье. Ты показываешь это постоянно.       Её ярость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя пустоту ещё страшнее. Этот подросток, этот деревенский парень, оказывается, видит не только её грудь и ноги. Он видел самую суть. Тот позорный механизм, на котором держалась вся её жизнь.       — Заткнись… — прошептала она, сокрушаясь, что это походит скорее на мольбу, а не на приказ. Девушка закрыла глаза, и слёзы потекли с новой силой, но теперь от стыда, унизительного и всепоглощающего. — Просто заткнись.       — Видишь? — его голос снова смягчился. — Ты даже злиться на это не позволяешь себе по-настоящему. Сразу «заткнись». Чтобы не сорваться. Чтобы не испортить… Что там? Впечатление? Репутацию? Товарный вид?       Эти слова добили её окончательно. Всё напряжение, всё отчаяние вырвались наружу одним сдавленным рыданием. Она обмякла у него на руках, голова тяжело упала на его грудь. Она плакала глухо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. В этих слезах была усталость, копившаяся годами, и странное, горькое облегчение. Наконец-то это произнесли вслух. И почему-то это сделал именно этот идиот.       Сэм медленно, словно боясь спугнуть, притянул девушку к себе. Она больше не сопротивлялась, просто уткнулась лицом в его футболку. Его ладонь скользила по острым лопаткам, чувствуя, как те вздрагивают в такт рыданиям.       — Тшш… — прошептал он в её белые волосы, впитавшие дым. — Всё нормально.       Они стояли так посреди пустынной дороги, в ночной тишине, и он просто держал её, пока рыдания постепенно стихали, превращаясь в прерывистые всхлипы. Его собственная голова была мутной, но он не отпустит её. Не теперь. Сэм ощутил это яснее прежнего.       Джульетта отстранилась первой, избегая его взгляда, вытирая лицо тыльной стороной ладони. У макияжа сегодня не было и шанса.       — Извини.       — Не надо, — он не выпускал её руки.       Она подняла на него глаза. Мокрые, розовые от слез, безоружные. В них не было ни высокомерия, ни насмешки. Только усталость и новая, неуверенная мягкость.       — Сэм… — тихо, почти неслышно, выдохнула она.       Он замер. Она назвала его по имени, кажется, впервые в жизни. Он наклонился и медленно, давая ей время отстраниться, прикоснулся губами к её, с тихим, неуверенным вопросом, полным всей той боли и тоски, что копились между ними.       И она ответила. Сначала почти незаметно, приоткрыв губы. Потом её руки поднялись и вцепились в его плечи, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Он был солёным от её слёз, пьянящим от того, что это наконец-то случилось. В нём было всё: и злость, и прощение, и непроходимая река непонимания, и мост, который они только что перекинули через неё. Это был уже третий их поцелуй за сегодня, но имел решительно ничего общего ни с тем кровавым в подвале, ни с никотиновым у ночной глади.       Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, он прижал лоб к её лбу.       — Пойдём, — хрипло прошептал он, легко ухмыльнувшись. — Не домой.       Она окончательно вытерла слезы и кивнула, слабо фыркнув.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Они шли, не разжимая рук. Пальцы были сжаты так крепко, что кости ныли, но Джули не пыталась высвободиться. Это странное болезненное сцепление было единственным, что удерживало от полного распада. Она не видела дороги, не чувствовала ног. Перед глазами плясали размытые пятна от редких фонарей, но ярче всех Сэм… Он вёл её, не глядя по сторонам, а она шла следом.       Заброшенный клуб встретил их гробовой тишиной и запахом пыли, плесени и былого веселья. Призрачные граффити на стенах плясали перед глазами. Сэм втолкнул её внутрь, дверь с грохотом закрылась, отсекая внешний мир. Весь его страх и растерянность сплавились в один безудержный порыв.       Здесь, в полумраке, среди развалин он неловко, но страстно прижал её к стене в отчаянной мальчишеской попытке удержать ту, что всегда ускользала, и его поцелуй снова стал голодным, требовательным, неуверенно торопливым. Она не сопротивлялась, её тело, недавно обмякшее от рыданий, теперь отзывалось на его жар собственной дрожью того томительного желания, которое она так долго глушила в себе, и бурно реагировало на каждое касание, приятно покалывая.       — Я не могу, — он скулил и умолял, отрываясь на секунду, чтобы шумно вдохнуть; его грубые горячие руки гладили её плечи и возвращались к тёплой точке пониже затылка, но выше шеи, чтобы втянуть в очередной слюнявый поцелуй. — Я сейчас с ума сойду, если не… Ты же понимаешь? Ты же видишь?       — Вижу, — выдохнула она ему в рот. — Я же не слепая, придурок, — Джульетта улыбнулась, прикидывая, не сон ли это, пока покрасневший Сэм бормотал что-то невнятное, сдобренное матом и до ужаса неприличное.       — Я так тебя хочуу-у… — его губы скользили по длинной шее, оставляя на тонкой коже влажные, горячие следы. — Ты и представить не можешь…       — Я представляла, — она запрокинула голову, мягко ухмыляясь и чувствуя разрушительное головокружение. — О, Иоба, Сэм, я представляла.       Его руки стали действовать быстрее, решительнее, но от этого не менее неуклюже. Он стаскивал с неё топ, путаясь в застёжках, она помогла ему резким движением плеч, позволив ткани соскользнуть на пол. Холодный воздух ударил по обнажённой коже, но тут же был вытеснен жаром его ладоней. Сэм сжал её талию, прижимая к себе, пальцы впились в её рёбра с нефильтрованной жаждой, оставляя на бледной коже красные следы.       В лунном свете, пробивавшемся через разбитое окно, её кожа была полупрозрачной. Он смотрел на неё, зачарованный этой бледной нежностью, неуверенный, что это взаправду, а не его пьяный влюбленный бред.       — Ты самая красивая… — пробормотал он с трепетом.       Джульетта не дала ему договорить, притянув к себе для нового безрассудного поцелуя. Ей больше не нужны были слова, лишь чтобы он заткнул наконец эту боль и пустоту, разъедающую изнутри столько дней.       Сэм опустил Джули на старый, пыльный диван, который они с Себастьяном притащили сюда ещё в детстве. Пружины жалобно заскрипели, вторя поскуливанию возбужденной девушки, сгорающей от нетерпения. Он был над ней, нависая всей своей долговязой, напряжённой фигурой. Руки дрожали, когда он стаскивал с неё юбку и тонкие колготки, отражая волнение и неопытность. Джули чувствовала его твёрдое и настойчивое возбуждение, её собственное тело отвечало, влажное и готовое.       — Подожди, — она мягко остановила суетливые ладони, и приподнялась. — Хочешь я сверху, мм? Так нервничаешь…       Сэм замер, прикрыв глаза, борясь возбуждением, вновь слыша её дразнящее мычание. Однако он покачал головой.       — Нет, — шёпот был тихим и смущенным. Он мягко, но недвусмысленно прижал её плечи к дивану. — Лежи. Я хочу сам.       Её удивила эта внезапная решимость, и она уступила, позволив парню остаться сверху, прикусывая расплывающуюся в улыбке губу и чувствуя, как по телу разливается новая волна жара.       — Ты уверена? — прошептал он в последний раз, заглядывая ей в глаза.       В ответ она лишь обвила его бёдра ногами и притянула к себе. Парень полез в карман за шуршащим пакетиком. Движения были топорными и замедленными, а пальцы одеревеневшими и непослушными.       — Я на противозачаточных, — она улыбнулась, поймала его дрожащую руку и мягко, но уверенно перенаправила к себе на талию, прижимая ладонь к горячей коже.       Легкая усмешка заставила парня краснеть и нервничать еще больше. Он кивнул слишком быстро и не глядя попытался убрать презерватив обратно, однако, не найдя карман, просто отбросил его в сторону.       — Ты же не девственница?       — Тебя это смущает?       — Не хотел испортить твой первый раз или сделать больно… — смутившись буркнул мальчик. — Просто скажи, если я буду делать чё-то не то, окей? — Сэм густо покраснел и отвел взгляд.       Она посмотрела на его перекошенное от стыда и смущения лицо и слабо улыбнулась. Затем потянула к себе за шею. Её шёпот стал тише, но увереннее.       — Всё нормально. Просто… не трясись так.       Он кивнул и снова накрыл её собой. Его неуверенность сменилась новой, более грубой решимостью. Сэм был нежным, только когда это выходило случайно. Чаще его движения были порывистыми, исследующими, полными того ошеломляющего открытия, что он может это делать. Парень касался, сжимал, целовал её кожу, шею, ключицы и грудь с благоговением, граничащим с жадностью.       Когда он вошёл в неё, Джули резко вдохнула, слегка выгнувшись в спине. Небольшое давление, робкое, вопрошающее. Затем медленное, неумолимое погружение. Осторожное, но решительное. Больно не было, лишь нарастающее, распирающее чувство наполненности, странного и пугающего единения, когда горячая плоть терлась о мягкую влажность. Она вскрикнула, коротко и глухо, закусив губу, чувствуя, как её внутренности обволакивают его, принимают, подстраиваются под его размер и форму. Он замер, затаив дыхание и давая привыкнуть. Всё его тело было напряжено как струна, готовая лопнуть.       По лицу пробежала тень испуга, восторга и полной потери контроля над ситуацией.       — Всё… всё хорошо? — выдавил он, и каждый слог давался ему с усилием.       — Да, — выдохнула она, обнимая его за плечи, проводя ладонью по мокрой от пота спине. — Всё хорошо, Сэм. Двигайся. Просто… двигайся.       Он начал. Сначала неловко, неуверенно, сбиваясь с ритма, прислушиваясь к её реакции, к собственным ощущениям, потом всё быстрее, подбирая нужный темп. Джули помогала ему движениями бёдер, нетерпеливо дергаясь, стремясь принять его как можно глубже в своё мягкое влажное тепло. Скрип дивана сливался с их тяжёлым дыханием, с её сдавленными стонами, с его хриплыми всхлипами.       Потом он поймал нужный ритм. Его движения становились всё резче, свободнее, быстрее и отчаяннее, теряя всякий намёк на контроль. Его толчки были неистовыми, глубокими, напрочь лишёнными утончённости. Она обхватила спину парня, впиваясь ногтями в кожу, поднимаясь ему навстречу. В этом не было ничего от тех выхолощенных, механических фрикций, к которым она привыкла. Только пыльный диван, запах тел, гул в ушах и грубые толчки, заставляющие стоны девушки теряться в хриплом дыхании.       — Я… я сейчас… — его голос сорвался на высокой ноте, тело затряслось в судорожном напряжении. — Мне… внутрь?       — Да… — это было всё, что она смогла выдохнуть, теряясь на грани наслаждения и грёз.       Волна накрыла её первой, внезапная и всепоглощающая, вырывая из горла долгий, сдавленный стон. Он, почувствовав спазмы её тела, издал хриплый звук, сделал ещё несколько резких, беспорядочных толчков и затих, кончая с судорожным вздохом, утыкаясь лицом в женскую шею. Он вложил в стоны всю боль, всё желание, всю ту глупую, отчаянную надежду, что она, возможно, и правда его. Не на один вечер, не когда пьяная. По-настоящему. Его тело обмякло, стало тяжёлым и мокрым.       Тишина. Глубокая, нарушаемая только их неровным дыханием. Он лежал на ней, и она слышала, как бешено бьётся его сердце, чувствуя, как собственное постепенно успокаивается. Его сперма была тёплой и липкой внутри. Это было грубо, негигиенично, и абсолютно, совершенно правильно. Но сознание постепенно возвращалось, принося с собой холодок ночного воздуха на липкой коже, запах секса и пыли, и давящую тяжесть на душе. Эйфория испарялась.       Он медленно отполз, поднялся на локти. В полумраке его лицо показалось смутным пятном, но глаза смотрели так очарованно и влюблённо. Джули ничего не ответила. Просто потянулась и провела пальцами по его мокрому от пота виску, сдвигая выцветшую прядь, продлевая эйфорию парня ещё немного.       Потом Джульетта снова легла на спину и больше не смотрела на Сэма. Она гипнотизировала чёрный провал потолка. Внутри была пустота. Пустота и чёткое, неотвратимое знание:

Всё кончено. Всё по-другому. И завтра будет хуже.