Глава 16. Солнце

      Парковка у «Джоджа» в восемь вечера была самым унылым местом на свете. Сумерки окрашивали здания и дороги в сиреневый цвет, а в воздухе витала сладковатая тягость от удобрений, которыми Сэм недавно загружал полки. Серый асфальт, вонь бензина и синий неон за спиной парня, сидевшего на асфальте и дышащего никотином с привкусом вишни. Он склонил голову и неподвижно смотрел перед собой, сжимая в руке тлеющую сигарету.       Там Джульетта и нашла его, стоя сейчас в своём идеальном кашемировом платье цвета пыльной розы, и глядя на него. Он прислонился к грязной стене, спина сгорблена, одна нога поджата. Он затягивался так, будто пытался вдохнуть в себя столько обжигающего дыма, чтобы выжечь им всё изнутри.       План был ясен. Подойти. Мурлыкнуть пару нежностей на ушко. Прикоснуться к его щеке, напомнить. Вернуть всё как было. А заодно отомстить за то, что пробовал выбрать другую.       Но сердце, её предательское сердце, сжалось вдруг в липкий ком чего-то вязкого с цветочным приторным запахом гнили и разложения, а в животе зашевелились фантомные лапки бабочек, что он когда-то вызывал.

Он никогда не курил.

      Это осознание ударило сильнее любой обиды и ревности. Она вспомнила его улыбку — наглую, бесшабашную, озарявшую всё вокруг в тот день, когда он пытался научить её кататься на скейте. Вспомнила, его смех и солнце, дарившее золотые блики его пшеничным волосам. А сейчас перед ней был бледный клон того счастливого мальчика. Тени под глазами, обкусанные губы и застывшая гримаса боли. Жизнерадостность выцвела, оставив после себя лишь тусклую черно-белую фотографию где-то на задворках памяти.       Стыд и вина сковали её горло тугой петлёй. Джульетта наконец в полной мере осознала последствия своих действий. Что страдала не только она. Джули ещё раз взглянула на Сэма. Он напоминал выдохшуюся джоджа-колу, из которой вышли пузырьки, пресную на вкус и с осадком красителя на дне. Это сделала с ним она. Она, со своей трусостью, своими правилами, запретами и статусами.

Мать тысячу раз твердила:

«Не опускайся до уличных мальчишек, Джульетта. Они — другое».

А он… Он и правда был «другое».

Он был живой.

      Собрав волю в кулак, она сделала шаг. Асфальт пошло хрустнул под туфлей.       — Как поработал? — её голос прозвучал тише, чем она хотела.       Сэм вздрогнул, но не обернулся. Выдохнул дым струйкой.       — Иди к чёрту, Джульетта.       — Мы должны поговорить.       — Ты достаточно сказала. Я… больше не хочу, — он наконец повернулся к ней, не выражая ничего. — Ты пришла добить? Не получится. Я уже.       Она подошла ближе и приземлилась на пыльный тротуар возле Сэма, забыв о ревности, забыв о мести. Рука сама потянулась к нему, чтобы стряхнуть пепел с его футболки.       Он отпрянул, как от открытого огня, отклонившись назад так быстро, что чуть не завалился на спину.       — Не трогай меня! — его голос сорвался на крик, который тут же разнесся эхом по безмолвной улице и утонул в вечернем тумане. — Не смей, блять, трогать меня!       — Сэм…       — Ты что, не понимаешь?! — он тряхнул окурок, и тот рассыпался снопом искр. — Ты разрушила всё! Всю мою жизнь! Я всё проебал! У меня нет друзей! Себастьян ненавидит меня, Эбби презирает! Винсент… Винсент спрашивает, почему «принцесса» больше не приходит. Он думает, что это я во всём виноват! И, знаешь, он прав!       Он говорил, а она чувствовала, как каждое его слово впивается в неё острыми иглами. Она вспомнила нежные, неуверенные, но страстные прикосновения его рук на коже в ту ночь в заброшенном клубе. Жар его тела. Шёпот, смешанный с её стонами.

«Ты самая красивая…»

      А сейчас он смотрел на неё, как на врага.       — Я виноват… Что влюбился в тебя в тот день. Что вообще заговорил с тобой. Ты мне понравилась. Правда понравилась… и я… Я и представить не мог, что за чувства к красивой девочке придется заплатить такую цену…       — Сэм…       — Что Сэм?! Забудь моё имя и уёбывай к своему Себастьяну!       — Причём здесь вообще он? — Джули с готовностью принимала все его обвинения, но совсем не понимала к чему тот клонит сейчас.       — Типа не сосала ему? — Сэм уязвленно фыркнул.       — Что? Ты шутишь?!       — Тогда. В подвале, — он горько затянулся и отшвырнул бычок. — Когда ты врезалась в меня.       — У нас ничего не было… Ты меня заблокировал, и я решила… Как ты мог подумать, что я стала бы…       — Джульетт. Я уже не знаю что думать и во что верить. И меньше всего я хочу думать о тебе.       — Я не хотела, — начала она, и голос её дрогнул, когда она ощутила жгучее пощипывание в накрашенных глазах.       — Хотела! — перебил он. — Ты… Бля, перед кем я распинаюсь… Сама прекрасно знаешь, чего хотела. Посмотри на меня! Я сижу и курю у чёртового ДжоджаМарта после того, как целый день раскладывал тяжелые коробки, вспоминая, как тащил твоё ебаное вино в салун, в который даже зайти теперь не могу, чтоб весь город не начинал шептаться, даже мать меня игнорирует! Но это всё, что мне осталось! Ведь я не могу смотреть на свой ебучий скейт, потому что на нём тыы-ы каталась, и я не дорогу вижу, а твои бёдра перед глазами и слышу твой счастливый смех! Ты отобрала у меня даже музыку, понимаешь? Наша группа распалась! У меня правда больше ничего нет. Тебе нечего забирать.       Он прервал поток мысли, сглотнув ком в горле. Его грудь тяжело вздымалась.       И тут она поняла, что не может. Не может мстить этому сломанному мальчику. Не может играть с его чувствами дальше. Вся её злость, вся надменность растворились в одном простом, ясном желании: сделать его снова счастливым. Вернуть ему его солнце.

Нахуй мать. Нахуй её правила. Нахуй весь этот курятник с его сплетнями. Я хочу прикоснуться к этому мальчику. Сейчас.

      Она вновь медленно подняла руку. На этот раз он не двинулся с места, лишь сжал кулаки. Она коснулась его щеки. Кожа была холодной и шершавой.       — Прости, — прошептала она.       Он зажмурил глаза, будто её прикосновение было нажатием на свежий синяк. Сопротивление вытекало из него, сменяясь горькой, всепоглощающей усталостью.       И тогда она наклонилась и поцеловала его.       Он не ответил. Сидел неподвижно, словно окаменев. А потом она почувствовала на своих губах горькую, солёную влагу. Он плакал. Тихие, бесшумные слёзы текли по его лицу и щекам.       — Не делай так, — сломано выдохнул он, разрывая поцелуй. — Пожалуйста, не делай так… — он отодвинулся и затравленно смотрел на неё глазами, полными слёз.       Но потом что-то в нём надломилось. Словно плотина, сдерживавшая всю его боль, гнев и отчаянную, неподдельную любовь, рухнула.       — Чёрт! — прохрипел он и сам потянулся к ней.       Его поцелуй был не нежным и пьянящим, как тогда. Он был грубым, голодным и отчаянным. Он впился в её губы, как утопающий в соломинку, притянул к себе так сильно, что кость глухо стукнулась о кость. В этом поцелуе была вся его сломанная жизнь, вся тоска и вся ненависть к самому себе за то, что он всё ещё хочет быть с ней.       Их губы разлучились, и они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Сэм прижал лоб к её хрупкому плечу, его тело сотрясала дрожь.       — Просто… не исчезай, — его голос был глухим детским умоляющим шепотом. — Если ты снова исчезнешь… я не переживу. Я не могу больше, Джули. Не отталкивай меня. Пожалуйста.       Она обняла Сэма, чувствуя, как его слёзы пропитывают её дорогое платье. Она держала его. Парня, который научил её чувствовать; этого сломанного мальчика, который умолял не ломать его окончательно.

Мне плевать. Плевать, что подумают. Плевать на условности. Я просто хочу, чтобы он перестал плакать. Хочу снова видеть, как он улыбается. Хочу, чтобы его руки снова дрожали от страсти, а не от отчаяния.

      Единственное, чего она хочет по-настоящему — это снова увидеть в его глазах то самое летнее солнце. А с остальным разберется потом.