♡ Бонус. Неделю спустя ♡

      Тихий плеск воды о старые сваи, стрекот цикад и бесконечное небо над головой, медленно темневшее от сизого к индиго. Неподвижная вода отражала последние полоски багрянца на западе, смешивая их с первыми робкими точками звёзд. Деревянные доски старого причала скрипели под их весом тихим, нарочито осторожным скрипом, будто и они участвовали в заговоре.       Джули сидела, поджав ноги, её бледные колени выглядывали из-под платья. Она чувствовала себя одновременно умиротворённо и дико неловко. Рядом, в полуметре, Сэм болтал ногами над водой и методично, один за другим, швырял в чёрную гладь подобранные на берегу камешки. Достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений у случайного прохожего, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее друг от друга тепло. Молчание между ними было натянуто-нежным, как заживающая рана, которую боятся потревожить.       Неделя. Семь дней с того вечера у «ДжоджаМарта», когда они, два сломанных идиота, решили попробовать начать всё заново и теперь понятия не имели, как это делается.       — Как… работа? — спросила Джули, явственно ощущая всю нелепость и банальность вопроса.       — Отстой, — Сэм фыркнул. — У тебя? Все бочки посчитала?       — О нет, только не про вино… Оно мне уже снится. Мать решила, что я готова к изучению кислотности почвы. Я два часа слушала, как бормочет агроном, и думала о том, чтобы утопиться в бочке с молодым каберне.       — Жестко, — Сэм с пониманием кивнул и вдруг запнулся; его пальцы замерли на очередном камешке. — Винс вчера спросил… Он спросил, когда ты придёшь. Я сказал, ты очень занята.       — Вы помирились? — её голос стал тише.       — Типа того. Он всё ещё считает, что я тебя обидел. Я пытался объяснить, что это сложно. Что взрослые иногда бывают идиотами, — Сэм горько хмыкнул. — Он посмотрел на меня такими глазами, будто я сказал, что Иобы не существует. Было трудно его убедить, что ты… Ну… Не злишься на меня.       Тишина повисла снова, но теперь в ней чувствовалась тяжесть невысказанного. Джули обхватила свои колени крепче. Она думала о розововолосом мальчике и о том, как её собственный страх причинил ему боль.       — Я могу… Зайти как-нибудь. Ненадолго. Если… если это не создаст проблем, — она вдруг заинтересовалась собственным маникюром.       — Ему будет приятно. Он скучает, — тихо, но твёрдо сказал Сэм. — И я.       Он метнул ещё один камень, и тот погрузился в воду с глухим «бульком». Потом осторожно вытянул руку и кончиками пальцев коснулся её босой ступни, лежавшей на прохладном, шершавом дереве причала. Джули вздрогнула, но не отдернула ногу. Его прикосновение было тёплым, и от него по всему телу разбежались мурашки.       — Холодно тебе? — Сэм уже не смотрел на свою руку, а уставился куда-то вдаль, на тёмный противоположный берег, как будто это прикосновение было делом случая.       — Немного.       — Ноги всегда мёрзнут первыми, — пробормотал он и провёл большим пальцем по её щиколотке с тонкой прозрачной кожей, под которой синела сеточка вен. — Ну и руки. Они у тебя всегда холодные.       — У Себастьяна тоже руки холодные, — начала Джули, тут же ощутив, как напряглась его рука.       — Не надо, — быстро оборвал он. Пальцы снова сжались. Потом он выдохнул, ослабив хватку. — Прости. Просто… не сейчас. О нём я могу кричать. Или молчать. А вот просто… говорить нормально — нет.       — Эбби сказала, вы снова дружите… Я и подумала…       — Не с ним. Она ток про себя говорила… С ней — да. Пойдёт. Теперь правда почти всё время о тебе трещит и издевается, какой я идиот. Но довольна что мы… — он рискнул взглянуть на Джули, и в его глазах мелькнуло что-то вроде смущённой гордости. — Ну… Встречаемся. Типа, свела и теперь наблюдает.       — Похоже на неё, — Джули позволила себе легкую улыбку.       — Только я не понял, откуда она узнала, что мы… — Сэм понизил голос, хотя вокруг, кроме лягушек и сверчков, никого не было. — Ну ты поняла. Мы же скрываться хотели.       — Сэм, я тебя умоляю… Она и мёртвого разговорит… А то ты её не знаешь.       — Умоляй, — шепнул он вдруг, и в его зелёных глазах, отражавших первые звёзды, мелькнул тот самый озорной, наглый огонёк, который она не видела целую вечность. Огонёк того Сэма, что дразнил её на пыльной дороге, кажется, миллион лет назад, а может и в начале июня. — Я бы хотел это услышать…       — Да иди ты! — она легонько ткнула парня в бок, но не смогла скрыть смущения.       Он захихикал счастливым ехидным смешком и перехватил её руку, сцепляя их пальцы в замок. Потом отвел от неё взгляд и улыбка заметно подувяла, сменившись суровой серьёзностью.       — А кроме Эбигейл никто не знает? — Сэм задал вопрос, который висел в воздухе между ними с самого момента их примирения у «Джоджа». — Типа твоей матери.       — Она ничего не знает. И не должна узнать. Пока, — Джули крепко сжала его пальцы.       Он повернулся к ней, и в его глазах читалось не столько понимание, сколько упрямая мальчишеская решимость.       — Я не боюсь её.       — Я знаю. Но я боюсь за тебя, — выдохнула Джули, и это прозвучало так непривычно искренне, что Сэм на мгновение замер. — Поэтому мы должны быть осторожны. Никаких публичных сцен. Никого… Вот этого, — она кивнула на их сплетённые руки и осторожно погладила его по костяшкам.       Она говорила это, глядя мимо него, на воду, и её лицо было маской холодной, расчётливой практичности. Но Сэм видел, как дрожит её нижняя губа. Теперь она надевала эту маску не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы защитить. Защитить его. Эта мысль была одновременно невероятной и болезненной.       — На людях мы — ничего. Ты — назойливый местный парень, которому я из вежливости иногда отвечаю, если, конечно, он не сильно докучает. Я — сноб-наследница, которую все терпят из-за денег, статуса и дорогого вина. Как раньше.       — Ненавижу эту игру, — тихо сказал парень, недовольно тыкая носком кеда рыхлую доску.       — Я тоже, Сэм. Но это необходимость. Пока я не придумаю… Пока мы не придумаем, что делать.       Он кивнул, не споря. Сопротивляться было бесполезно, да и нечестно по отношению к её страху, который он теперь видел так ясно. Потом он неожиданно наклонился и прижался лбом к её плечу. Девушка вздрогнула от неожиданности, её тело на мгновение окаменело.       — Сэм?..       — Устал, — прошептал он в тонкую ткань платья. Его голос звучал приглушённо, сдавленно, будто пробиваясь сквозь толщу воды, куда он кинул последний камешек, так и не сумев сделать «блинчик». — Голова раскалывается. От коробок, от мыслей, от всего… От того, что надо скрываться. Боюсь, что трону тебя, и ты опять… — он не договорил, сглотнув ком и немного помолчал. — Погладь меня по голове.       Это прозвучало так неожиданно, так по-детски прямо и так трогательно беззащитно, что у Джули перехватило дыхание. Просьба о простой, человеческой, беззащитной ласке. В том, чего ему, наверное, так не хватало всегда — от вечно занятой матери, от оставивших их отца, от всех. И что теперь он, в этой хрупкой тишине, решился попросить у неё.       — Что? — выдохнула она, немного смутившись.       — Просто… погладь. Пожалуйста, — его голос дрогнул. — Как Винсента тогда, помнишь? Мне просто нужно… почувствовать, что ты здесь. По-настоящему. Что это не сон, в котором я опять облажался. Что ты не исчезнешь, когда я подниму голову.       Джули медленно, будто двигаясь сквозь сопротивление невидимой стены, протянула руку. Её пальцы, всегда такие уверенные, дрогнули, когда коснулись волос. Они были мягкими, чуть влажными от вечерней сырости. Она сделала первое, неуверенное движение — провела ладонью ото лба к затылку.       Сэм зажмурился и тихо, почти неслышно, выдохнул. Вся его поза, такая напряжённая, внезапно обмякла. Он наклонил голову чуть сильнее, прижимаясь к её ладони, как котёнок, ищущий тепла.       Она продолжила. Движения становились увереннее, ритмичнее. Гладила его по голове, по этим взъерошенным светлым прядям, чувствуя, как под её пальцами постепенно уходит дрожь из его плеч. Это был самый невинный и в то же время самый интимный жест за всю их недолгую и бурную историю. Никакой страсти, никакой игры. Только усталость и тихое, робкое доверие.       — Мы такие придурки, — тихо сказала она, глядя, как трепещут его светлые ресницы.       — Ага, — он ухмыльнулся, не открывая глаз.       — Завтра… — начала Джули, её пальцы замерли у его виска.       — М? — Сэм удивленно приоткрыл один глаз.       — Завтра я, может быть, пройду мимо старого клуба. Днём. Часа в три. Если будет свободная минута, — она сказала это, глядя куда-то в сторону, чувствуя, как горит лицо.       Она готова была поклясться, что он улыбнулся.       — У меня в это время как раз перерыв, — так же негромко, с притворной небрежностью ответил он. — Можно… просто посидеть. Ничего не делать.       — Как будто ты сдержишься, — её шепот приобрел игривые нотки, а дыхание опалило тут же порозовевшие уши мальчика.       Он наконец поднял голову. Его глаза в сумерках казались тёмными, огромными.       — Завтра. Договорились, — прошептал он.       — Договорились.       Сэм ещё раз, очень крепко, сжал её руку, которая только что гладила его по голове, как бы заключая сделку. Потом встал, потянулся, заставив кости мягко хрустнуть.       — Пойдём. Провожу до калитки. Как положено назойливому местному парню, надеющемуся на бесплатную порцию вина и поцелуй от богатой городской.       — Только до развилки, — поправила она, поднимаясь и отряхивая платье. — Как положено снобу-наследнице, которая терпит тебя из вежливости.       — Как скажете, Ваше Высочество, — он сделал преувеличенно галантный жест, приглашая её вперёд, в его позе снова появилась та смешная и милая неуклюжесть.       Они пошли по тропинке от озера, держа дистанцию. Лишь когда пара проходила под сенью высокого старого тополя, их тени, отброшенные далёким фонарём, на мгновение слились воедино — в одну тёмную неразрывную тень, на фоне серебрящейся под луной дороги. А потом тень раздвоилась снова, и они продолжили путь.