♡ Бонус. День рождения Сэма ♡

      Мама Сэма хлопотала на маленькой уютной кухоньке, пропахшей сладким домашним тестом, расплавленным сыром и чем-то уютно-детским — смесью воскового запаха свечей и сладкой газировки. На столе, покрытом простенькой яркой клеёнкой с узором, стояла пицца — фирменное блюдо Джоди с двойной порцией пепперони, которую она готовила только по особым случаям. Рядом дымилась стопка пышных, чуть подрумяненных блинчиков с кленовым сиропом — другая слабость именинника. В центре стола красовался шоколадный тортик, купленный в магазине Пьера, с малиновыми свечками в форме единицы и восьмерки. Всё было просто и очень по-домашнему.       Сэм сидел во главе стола, вертел в пальцах новенький ключ-шестигранник для скейта — скромный подарок от матери. Его лицо было расслабленным, на губах играла привычная, немного смущённая улыбка, но глаза смотрели куда-то мимо торта, в окно, за которым уже сгущались летние сумерки. Он слушал, как Винсент, захлёбываясь от восторга, что-то рассказывает. Сэм держал в руке открытку, на которой рыцарь с желтыми волосами держал в руке принцессу в роскошном платье. Парень кивал словам брата, но мысли его были далеко. Там, где высокие железные ворота, безупречный паркет и холодный взгляд Мод Вайнвуд. Нет. Он не ждал эту принцессу сегодня. Даже не надеялся. Это было бы безумием — появиться здесь, в его доме, где пахло пиццей с сыром и безыскусным счастьем. Они договорились о тайне. Договорились о скрытности. Тем более он никогда не рассказывал ей о своём дне рождении. Она и не знает, что у него сегодня праздник.       — Сэмми, ты слушаешь? — голос Джоди, тёплый и чуть хрипловатый, вывел его из задумчивости. — Свечки задуть хочешь? Или сначала поедим пиццу?       — Слушаю, слушаю, — поспешно кивнул он, отрывая взгляд от окна. — Просто… думал.       — О чём думал? — Винсент упёрся подбородком в стол и уставился на брата синими, как незабудки, глазами. — О подарке, который ещё не подарили? Мама сказала, что самый главный подарок — это когда все вместе!       Джоди улыбнулась, проводя рукой по светлым волосам Сэма. В её глазах, таких же бездонных, как у младшего сына, светилось тихое, немного усталое счастье.       — Это правда. И самое главное, что ты у нас есть, сынок, — сказала она тихо, и Сэм почувствовал тёплый укол нежности где-то под рёбрами.       В этот самый момент в дверь постучали.       Три пары глаз устремились на вход. Стук был лёгким, но отчётливым, не робким, но и не наглым. Так стучат люди, которые знают, что им рады. Джоди вскинула брови, переглянувшись с Сэмом.       — Кто это в такой час? — пробормотала она, поправляя передник.       Сэм уже вскочил. Сердце принялось глухо и тяжело биться где-то в горле.

Не может быть.

      — Я… я открою, — выдавил он и, не дожидаясь ответа, бросился к двери.       Он распахнул её, и весь воздух из лёгких вышел одним тихим, шумным выдохом.       На пороге стояла Джульетта.       Она была в простом, по её меркам, платье из мягкого хлопка, которое облегало стройную фигуру, не крича о своей стоимости. Волосы, белые как лён, были собраны в низкий пучок, из которого выбивались несколько прядей, смягчавших строгость её черт. В руках она держала небольшую, изящно упакованную коробку. И улыбалась.       — С днём рождения.       Сэм замер, не в силах вымолвить ни слова. Он видел, как за её спиной начинают зажигаться первые огни на улицах Пеликана, видел, как ветерок шевелит подол её платья. И видел её глаза — карие, тёплые, смотрящие прямо на него без привычной ледяной плёнки. В них читалось ожидание, надежда и та уязвимость, которую она так тщательно скрывала ото всех.       — Джу… Джули? — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему писклявым и глупым. — Ты… что ты здесь делаешь?       — Я сказала, с днём рождения, — она слегка качнула коробочкой. — Можно войти? Или… ты не один?       Её взгляд заинтересованно скользнул за его плечо, и Сэм, наконец опомнившись, резко отшатнулся, пропуская её внутрь.       — Нет! То есть да! Я один… то есть не один… Мама, Винс… — он запутался, чувствуя, как по шее разливается горячий румянец. — Заходи, конечно! Иоба… я просто…       Он не успел договорить, потому что из кухни уже выскочил Винсент. Увидев Джули, мальчик замер на секунду, а потом лицо его озарилось безудержной, солнечной радостью.       — ДЖУЛИ! — завопил Винсент и, не раздумывая, бросился к ней, с чувством обхватывая её ноги. — Ты пришла! Я знал! Я говорил Сэму, что ты придёшь, а он говорил «не придумывай»!       Джули рассмеялась — лёгким, чистым смехом, который Сэм слышал так редко. Она опустила коробку на тумбочку у входа и наклонилась, чтобы обнять мальчика.       — Привет, Винс. Конечно, пришла. Разве можно пропустить такой день?       В проёме кухни появилась Джоди. Она стояла, вытирая руки о кухонное полотенце, и смотрела на сцену в прихожей с выражением мягкого, но глубокого изумления на лице. Её взгляд перебежал с сияющего Винсента на смущённо переминающегося с ноги на ногу Сэма, а затем остановился на девушке. В нём не было ни осуждения, ни высокомерия. Лишь тихая, изучающая внимательность.       — Мам, это… Джульетта, — пролепетал Сэм, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Джули, это моя мама, Джоди.       Джули осторожно высвободилась из объятий Винсента и выпрямилась. Её поза на мгновение стала той самой, безупречно-светской, но она тут же заставила себя расслабить плечи.       — Очень приятно, — в её голосе снова непроизвольно зазвучали те самые, вышколенные нотки, а ноги сами согнулись в изящном книксене. — Простите, что ворвалась так неожиданно.       Джоди медленно улыбнулась. Улыбка была тёплой и, к удивлению Сэма, совершенно искренней.       — Приятно познакомиться лично, Джульетта. Мальчики много о тебе рассказывали… А мы как раз собирались ужинать. Присоединишься? У нас пицца и блинчики — Сэм их обожает.       В глазах Джули мелькнуло что-то вроде лёгкой паники, но она быстро взяла себя в руки.       — Я бы с удовольствием, если не помешаю.       — Конечно, дорогая, ты нам только в радость! — Джоди ласково махнула рукой в сторону кухни. — Винс, солнышко, подвинься, пожалуйста, дай нашей гостье сесть. Сэм, достанешь ещё одну тарелку?

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Последующие полчаса стали для Сэма каким-то сюрреалистическим, сладким сном. Он сидел за своим же кухонным столом и наблюдал, как Джульетта Вайнвуд, наследница винодельни, девушка с обложки глянца, аккуратно, с видимым удовольствием ест мамину пиццу, хвалит блинчики и слушает, как Винсент, сидящий у неё на коленях, тараторит без умолку об уроках, фломастерах и о том, как он скучал. Она кивала, задавала вопросы, смеялась его шуткам — и делала это без тени той надменной снисходительности, которую Сэм когда-то видел в её глазах. Она была здесь. Настоящая. И она улыбалась его матери.       Джоди, между тем, наблюдала за этим с ласковой улыбкой. Она подливала Джули чай, подкладывала блинчиков и тихо, ненавязчиво, расспрашивала о винодельне, о Зузу, о том, как ей живётся в Пеликане. И Джули отвечала. Не уклоняясь, не замыкаясь, вежливо, но искренне.       — Иногда виноградники утомляют, — поделилась она вполголоса, глядя на кружку чая. — Красивые, но… ограничивающие.       Джоди кивнула, словно понимая всё, что было у неё на душе, всё, о чём хотела, но не могла сказать Джульетта.       — У каждого свои стены, милая. Главное — находить в них дверцы. Или хотя бы окна, чтобы выглянуть.       Сэм слушал разговоры трех самых дорогих ему людей, и в груди у него что-то таяло, сжималось и снова распрямлялось, наполняясь таким тёплым, таким невероятным счастьем, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть. Он видел, как Джули украдкой бросает на него взгляды — быстрые, тёплые, полные того понимания, которое было теперь только их. И каждый такой взгляд был для него самым ценным подарком.       Винсент, наевшись торта и утомившись, наконец, сполз с Джули и устроился в углу дивана с какой-то игрушкой. Джоди начала собирать со стола.       — Ну что, именинник, — сказала она, бросая на Сэма лукавый взгляд. — Может, покажешь Джульетте свои владения? А я тут приберусь.       Сэм понял намёк и застенчиво почесал затылок. Джули же слегка опустила глаза, скрывая улыбку.       — Пойдём? — тихо предложил он, вставая.       — Давайте я помогу помыть посуду!       — Ну что ты, милая, не нужно, — Джоди расцвела, но всё же настояла на том, что справится сама.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Они вышли в узкий коридор, ведущий к его комнате. Дверь была приоткрыта. Сэм зашёл первым, ощущая внезапную, дикую неловкость. Комната была… его. Заваленная дисками, мятой одеждой, плакатами на стенах и… Парой распечатанных фотографий со странички Джульетты, к которым парень тут же метнулся, спрятав их между книг, пока девушка не заметила.       — Уютно, — сказала Джули сзади с лёгкой усмешкой.       Он обернулся. Девушка стояла на пороге, вновь держа в руках небольшую коробочку. В свете настольной лампы её кожа казалась ещё бледнее, а глаза — ещё глубже.       — Я… я не думал, что ты придёшь, — признался он, запуская руку в волосы. — Чёрт, я бы убрался… Откуда ты вообще знаешь про мой день рождения… Как неловко…

      — Да ладно тебе, — она перебила его мягко, делая шаг внутрь. — Я не могла не прийти. Твоё совершеннолетие всё таки… — она игриво ухмыльнулась и протянула ему подарок. — Это тебе.       Бумага была шелковистой на ощупь. Он развернул её с неловкой осторожностью, желая сохранить упаковку. Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежали две вещи. Первая — тонкий изящный серебряный браслет из переплетённых звеньев с янтарно-оранжевыми полосатыми камушками. Тигровый глаз. И вторая — увесистая, выполненная с ювелирной точностью фигурка скейтбордиста из металла.       — Это… — Сэм поднял на неё глаза, и слова застряли в горле.       — Браслет — чтобы не забывал, — тихо сказала Джули, её пальцы легли на его запястье. — А фигурка… чтобы ты помнил, кто ты, даже когда всё кажется слишком сложным.       Он не нашёл слов. Просто потянул её к себе и прижался лбом к её лбу, чувствуя, как их тёплое и неровное дыхание смешивается.       — Спасибо, — прошептал он. — Это… самый лучший подарок.       — Ещё не всё, — она отстранилась, и в её глазах заплясали те самые хищные огоньки, от которых у Сэма холодело в животе.       — Давай позже, когда мама уйдет в свою комнату, — Сэм залился густой краской и отвел взгляд.       В парадную дверь снова постучали. На сей раз стук был совсем другим — робким, неуверенным, едва слышным.       Джоди уже шла открывать. Сэм и Джули замерли, прислушиваясь. До них доносились лишь обрывки разговора.       — Пенни? — удивлённо зазвучала Джоди. — Милая, что ты?.. Так поздно…       — Я… я просто хотела поздравить Сэма, — донёсся до них тихий, застенчивый голос. — Если он не спит… Я недолго.       Сэм почувствовал, как рука Джули на его запястье вдруг сжалась. Её пальцы стали холодными. Он посмотрел на неё и увидел, как всё тепло и мягкость, что были в её глазах секунду назад, исчезли, уступив место леденящему блеску. Маска холодной и неприступной Джульетты Вайнвуд вернулась на место. На этот раз в ней читалось что-то собственническое.       — Пойдём, — сказала она ровным голосом, не выпуская его руки. — Нельзя же оставлять гостя на пороге.       Они вышли в прихожую. Пенни стояла на пороге, сжимая в руках небольшой, скромно завёрнутый в газету подарок. Её не сломили ни угрозы Эбигейл, ни поведение Сэма. Однако, увидев Джули, выходящую под ручку с мальчиком, она побледнела так, что веснушки на её носу стали похожи на рассыпанный коричневый сахар. Её глаза, широкие и испуганные, метнулись от их сплетённых рук к лицу Сэма, а затем снова к Джули.       — Я… я не знала, что у тебя… гости.       — Джули просто зашла поздравить, — быстро сказал Сэм, чувствуя, как нарастает неловкость. Девушка же лишь крепче вцепилась в него, кладя голову на плечо.       — Да, просто зашла, — повторила она, и её голос зазвучал сладко и ядовито. — Мы как раз собирались продолжить праздник. Наедине, — Джульетта закусила губу и стрельнула глазками в сторону Сэма.       Пенни вздрогнула, будто её ударили. Пальчики сжали газету, бумага зашуршала.       — Я… я не буду мешать, — она протянула свёрток Сэму, не глядя на него. — Это… от меня. С днём рождения.       — Спасибо, Пен, — Сэм взял подарок, чувствуя себя некомфортно. — Ты… не хочешь зайти? Хоть на минуту…       — Нет! — это вырвалось у Пенни почти криком. Она отшатнулась, в её глазах заблестели слёзы, хотя она тщательно пыталась их скрыть. — Мне пора. Мама ждёт. Ещё раз с днём рождения.       Она развернулась и побежала прочь, в наступающую темноту.       Дверь закрылась. В прихожей воцарилась тяжёлая тишина.       — Зачем? — тихо спросил Сэм, высвобождая руку. — Зачем ты это сделала?       Джули посмотрела на него. В её глазах не было раскаяния. Лишь холодная, хищная уверенность.       — Чтобы она знала, — сказала она просто. — Чтобы она, наконец, поняла и оставила тебя в покое. Она смотрела на тебя так… как будто у неё есть на тебя права. А их нет.       — Но это жестоко, Джули, — Сэм тяжело вздохнул и исподлобья посмотрел на девушку.       — Она на коленках пыталась заставить тебя забыть обо мне, — она резко выгнула бровь. — Жестоко было позволять ей это сделать… А я не собираюсь делиться. Ни с кем. Особенно с ней.       Она шагнула к нему, и теперь её глаза горели уже не холодом, а тем тёмным, неистовым огнём, который он помнил по заброшенному клубу.       — Ты мой, — прошептала она, обвивая руками его шею. — Сегодня твой день. И я хочу подарить тебе не только браслет…

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Она потянула его за собой обратно в комнату, толкнула дверь ногой, и та захлопнулась с глухим стуком. В тесном пространстве, заваленном его вещами был приятный полумрак.       — Джули… — попытался запротестовать он, но она уже прижалась к нему всем телом, заглушая слова поцелуем. Этот поцелуй не был нежным. Он был требовательным, властным, полным желания и ревности, что клокотали в ней.       — Ты сказал «позже», — выдохнула она, отрываясь, её губы были влажными и разгорячёнными. — Сейчас это «позже». Ты же взрослый теперь, мм? Совершеннолетний.       Её руки скользнули вниз, к пряжке ремня. Металл щёлкнул в тишине комнаты оглушительно громко. Сэм замер, сердце колотилось где-то в висках, смешиваясь со стуком крови. Он хотел остановить её. Хотел сказать, что мама и Винсент в соседней комнате, что это безумие, что их непременно услышат. Но ловкие пальцы уже стягивали с него штаны, а взгляд, тяжёлый и обещающий, пригвоздил его к месту.       — Джули, мама ещё не… спит… Иоба… не надо… — он попытался отстраниться, но спина уже упёрлась в край письменного стола, а все отговорки звучали неубедительно даже для него самого.       — Надо, — она опустилась ниже, и её белые волосы рассыпались по его бёдрам. В свете лампы её лицо снизу выглядело невероятно соблазнительным. — Я хочу. Это мой подарок. Тебе, Сэмми.       Она не стала медлить. Её мягкие горячие губы обхватили его, и Сэм вздрогнул всем телом, впиваясь пальцами в край стола. Мускулы живота и бёдер резко напряглись. Так непохоже на Пенни. Это было властно, отточено. Внутри её рта было влажно и невыносимо жарко, каждый сантиметр его кожи будто терял чувствительность и обретал её снова, сконцентрированную в одной точке и умноженную в тысячи раз. Джули смотрела на него, а он на неё, не на звёзды. В её глазах горело торжествующее, почти жестокое удовольствие от того, что она делает, от того, что он принадлежит ей, от того, что она может делать то, что не сможет уже никто другой.       Сэм запрокинул голову назад, вытягивая шею, пытаясь подавить стон. Его тело откликалось с дикой, животной силой, затмевая разум, стыд, страх быть услышанным. Её язык, её прикосновения были такими уверенными, будто она хотела стереть из его памяти любой другой опыт, другие руки, другие губы. И она стирала. Он зажмурился, но через мгновение снова открыл глаза, не в силах оторваться от её взгляда снизу вверх. Его дыхание превратилось в короткие, хриплые всхлипы, которые он отчаянно пытался заглушить, прикусывая губу до боли. По спине пробежали мурашки, а в паху стягивало и пульсировало с такой силой, что мир сузился до этого влажного мрака и её томно прищуренных глаз. Волна тепла, густая и липкая, подкатила с самого низа, сжимая живот и затуманивая зрение. Его колени задрожали, угрожая подкоситься.       — Джули… — его голос сорвался на хриплый пересохший шёпот, больше похожий на стон. — Я сейчас…       Она не отстранилась. Наоборот, её пальцы с длинными ногтями впились в его бёдра, удерживая на месте, когда белая всепоглощающая волна накрыла его с невероятной, сокрушительной силой. Тело затряслось в немых судорогах, мышцы живота болезненно сокращались, выталкивая из него всё напряжение, всю накопленную за день сладость и горечь. Он стиснул зубы, но из горла всё равно вырвался придушенный, животный звук — нечто среднее между стоном и рыданием. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и на мгновение ему показалось, что он теряет сознание от этого слишком резкого, слишком полного опустошения. Сэм выплеснул в неё всё счастье и напряжение сегодняшнего дня, всю боль прошлых недель, всю эту безумную, оглушительную радость от того, что она здесь, с ним.       Когда всё кончилось, он обмяк, опираясь на стол, тяжело дыша. Тело налилось свинцовой тяжестью. Воздух ворвался в лёгкие с хрипящим, неровным звуком. Он стоял, опираясь затылком о стену, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает тёплая капля, которую тут же слизала девушка, а сердце колотится где-то в горле, сбивая дыхание.       Джули медленно поднялась и вытерла губы тыльной стороной ладони, не сводя с него глаз. В её взгляде читалось глубокое, хищное удовлетворение. Но потом, когда она увидела его лицо, потерянное, полное стыда и обожания, что-то в её выражении смягчилось.       — Ты мой, — прошептала она, прижимаясь разгорячённой щекой к его тяжело поднимающемуся животу. — И тебя никто не отнимет.       Сэм не ответил. Он просто опустил тяжелые, ватные руки, зарылся пальцами в белые волосы и притянул к себе; обнял, чувствуя, как хрупкое тело прижимается к нему, гибкое, послушное и бесконечно дорогое. За дверью доносились приглушённые голоса матери и Винсента, шум воды на кухне — звуки обычной, простой жизни. А здесь, в его комнате, пахло грехом и чем-то драгоценно-опасным, что могло в любой момент разбиться, рассыпаться, но сейчас держалось на одном только её желании и его немой, всепоглощающей потребности в ней. Кожа горела, каждый нерв ощущался оголённым, а внизу живота медленно растекалось тягучее, ленивое тепло.       Он знал, что это неправильно. Знал, что это игра с огнём, что завтра может принести новую боль, новые слёзы и новые стены. Но сегодня был его день рождения. И она была здесь. И этого, в какой-то безумной, извращённой мере, было достаточно.