♡ Бонус. Конец лета ♡

      Воздух в долине изменился. Он стал гуще, тяжелее, пропитался сладковатой прелью опадающих листьев, дымком далёких костров и горьковатым ароматом созревшего винограда, готового к сбору. Лето, такое долгое и мучительное, такое стремительное и насыщенное, подходило к концу. А вместе с ним внутри Джульетты что-то сжималось, под самым сердцем — тревожное, ноющее. Предчувствие расставания.       Она стояла на пороге особняка, наблюдая, как закат окрашивает бесконечные ряды лоз в цвет старого золота и запёкшейся крови. Всё было готово. Чемоданы в неприличном количестве стояли в прихожей. Мать уже в Зузу, решала какие-то срочные вопросы с новым контрактом. Джули выпросила себе ещё три дня. Три последних дня внезапной свободы.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Пеликан за эти месяцы перестал быть «дырой» и «тюрьмой». Он стал фоном, на котором разворачивалась самая яркая, самая болезненная и самая живая драма её жизни. Каждая пыльная улочка, каждый скрипучий причал, даже противный запах от коровника Марни теперь были исписаны воспоминаниями. Воспоминаниями о нём.       Они всё ещё скрывались. Их роман был тайной, тщательно охраняемой втроём: она, Сэм и Эбигейл, которая самозабвенно играла роль прикрытия, ширмы и единственного доверенного лица. Это было изматывающе. Постоянные взгляды через плечо, продуманные до секунд встречи, телефонные разговоры, полные намёков и приглушённых признаний. Но в этой тайне была и своя, запретная сладость. Свой азарт. Когда их пальцы сплетались под столом в «Звёздной капле», пока Эбби громко рассказывала какую-то небылицу, отвлекая внимание. Когда её губы на секунду прижимались к его виску в тени старого сарая, пахнущего сеном. Когда он незаметно клал в её сумочку смятый бумажный стикер с дурацким рисунком или парой слов: «Скучаю» или «За углом. 5 мин».       Эбигейл стала их ангелом-хранителем и главной насмешницей в одном лице. — Ну что, — говорила она, заваливаясь к Джули с очередной пачкой попкорна. — Опять весь вечер по углам обжимались? Я аж вспотела, рассказывая всем подряд, что иду с тобой на вечерний променад, пока вы там… Развлекались. Платите мне зарплату телохранителя.       Она, кажется, нашла в этой игре своеобразную отдушину. После разрыва с Себастьяном Эбби не замкнулась, а, напротив, рванула с головой в новые увлечения. Фехтование из милой причуды превратилось в навязчивую идею. Она часами пропадала на лугу за городом, отрабатывая стойки с самодельной шпагой, и взахлёб рассказывала Джули о фехтовальных форумах, где познакомилась с парнем из-за океана.       — Зовут Эрик. Он изучает историю фехтования в своем городе. И у него такие мозги… — Эбби закатывала глаза, явно представляя не только мозги. — Мы созваниваемся. Говорит с милейшим акцентом. Может, махну к нему на зимние каникулы. Родители, конечно, с ума сойдут. Но им пора уже понять, что их дочь не будет продавцом в овощной лавке.       Эбигейл расцвела. В ней появилась та уверенность, которая раньше была лишь показной бравадой. Она больше не цеплялась за Себастьяна, не пыталась вписаться в чьи-то рамки. Она строила свои. И Джули, наблюдая за ней, ловила себя на мысли, что эта взрывная, неудобная девчонка стала ей ближе и понятнее всех её глянцевых подружек из Зузу вместе взятых.       Но была в этой идиллической картинке и глубокая, не затягивающаяся трещина. Шрам, который болел при каждом неосторожном воспоминании.

Себастьян.

      Он не стал их врагом в классическом смысле. Не строил козни, не распускал сплетни. Он просто исчез и больше не имел отношения к их реальности.       Его подвал, бывшая цитадель, стоял пустым и запертым. Робин с гордостью и грустью в голосе рассказывала, что сына пригласили на перспективную должность программиста в Зузу, и он уехал. Вероятно навсегда.       Для Сэма это была не просто потеря друга. Это была ампутация. Словно остаться вдруг без левой ноги. Они не виделись с того дня их последней ссоры. Но Сэм чувствовал его отсутствие физически — как пустоту в том месте, куда всегда можно было прийти, плюхнуться на диван и ничего не объяснять. Где пахло сигаретами, пылью и свободой. Где на стене красовались их первые, кривые граффити и любимые плакаты, а на полках пылились коробки с «Хрониками Соляриона», в которые они уже никогда не сыграют.       Однажды, уже после отъезда Себастьяна, они с Джули проходили мимо его дома. Сэм замедлил шаг, его взгляд на мгновение прилип к двери, которую он ещё пару месяцев назад открывал каждый день. На лице не дрогнула ни одна мышца. Только рука, державшая Джули, непроизвольно сжалась.       — Пошли, — коротко бросил он, ускоряя шаг.       Больше он об этом не говорил. Но Джули знала. Знала, что где-то в самой глубине, под слоями гнева и обиды, жила ещё и щемящая тоска по тому лучшему другу, которого больше не было. По тем парням, какими они были до того, как в их мир ворвалась она со своим холодным высокомерием и красотой, за которую готовы были сражаться некогда лучшие друзья. Эта потеря была платой за всё.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Вечер перед отъездом Джули провела у Сэма дома. Формально — попрощаться с Винсентом и Джоди. Неформально — провести ещё несколько часов рядом со своим парнем. Джоди, как всегда уставшая, но по-доброму улыбчивая, накормила их ужином; Винсент, сияя, показывал свои новые рисунки, подарил девушке пару картинок на прощание, а потом, усыплённый теплом и сытостью, отправился в кровать.       — Заходи, когда будешь в городе, дорогая, — сказала на прощание Джоди, обнимая Джули. В её глазах читалась простая, тёплая симпатия, без тени подобострастия или осуждения. Джули, к своему удивлению, почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Это была материнская ласка, которой ей так не хватало.       — Обязательно, — выдохнула она, возвращая объятие.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      На улице их ждала густая, тёплая темнота. Они молча дошли до центральной площади. Фонарь над скамейкой у фонтана мигал, интригуя мотыльков.       — На крышу? — тихо предложил Сэм, кивая в сторону здания мэрии.       Старая, почти забытая тропка за ней вела на пологую, черепичную крышу одного из низких строений — их самое последнее, самое секретное убежище. Они забрались туда, помогая друг другу, и уселись на потихоньку остывающую черепицу, свесив ноги над тёмным переулком. Отсюда был виден почти весь Пеликан: тёмные прямоугольники домов, огоньки в окнах, силуэты деревьев и бескрайнее, усыпанное звёздами небо над головой. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь далёким лаем собаки и биением их сердец.       — Завтра.       — Завтра, — эхом отозвался Сэм.       Он достал пачку сигарет, вытряхнул одну, повертел её в пальцах, задумавшись. От этой привычки, появившейся в самый мрачный период, он почти избавился. Почти.       — Год, — прошептал он. — Целый год.       — Учёба летит быстро, — попыталась убедить его Джули, но даже сама не поверила в эту ложь. Год не пролетит быстро. Она это точно знала. Он будет тянуться бесконечно.       — Как там твоя мать? Она… что-то подозревает?       Джули покачала головой.       — Нет. Она поглощена сделкой с «Де Лаурентис», которые наконец-то согласились на жирный контракт. Я для неё — актив, который временно вывели из оборота на реконструкцию. Скоро, думаю, снова введут. С новыми обязанностями.       — А если… если она узнает? Обо всём. О нас.              — Не дам ей тебя тронуть, — сквозь зубы сказала Джули, и в её голосе зазвучали стальные нотки Мод Вайнвуд. — Если придётся…       — Может, переведусь на заочное. Может… буду приезжать чаще. Каждые выходные, Сэм.       — Это же восемь часов на поезде, — парень горько усмехнулся.       — Значит, буду летать. Частными вертолётами.       Он посмотрел на неё, и в его зелёных глазах, отражавших звёзды, читалось что-то беззащитное и бесконечно дорогое.       — Ты с ума сойдёшь там без меня, — сказал он нежно, касаясь её щеки. — Снова окружишь себя этими мажорами-пустышками.       — Они все будут казаться картонными на фоне тебя, — призналась она, прижимаясь к его ладони. — Ты испортил мне вкус, Сэмми. Навсегда.       — Эй, я вообще-то шутил. Ты моя.       — Я знаю, — Джульетта ласково провела рукой по его голове, внимательно всматриваясь в лицо, словно пытаясь запомнить каждую его черту. — Ты самый красивый, Сэм.       Он поцеловал её в лоб и засмеялся — тихим, счастливым смехом, от которого у неё защемило внутри.       — Будем переписываться каждый день? — спросил он с наивной мольбой в голосе.       — Каждый час. Я буду присылать тебе фотографии скучных лекций. А ты мне — свои кривые трюки на скейте. И Винсента. Много Винсента.       — Он тебя ждать будет. Как и я.       Он замолчал, глядя в темноту. Потом, будто собравшись с духом, выдохнул:       — Я… Я могу приехать. Ну, когда накоплю. На выходные. Ты только скажи куда.       Мысль показать ему свой мир, блестящий и фальшивый, одновременно пугала и манила её.       — Всё будет хорошо, — пообещала она, сама не зная как. — Я найду способ вернуться. Может, к весне… Может, я правда переведусь. Здесь есть дела. Винодельня… она же моё наследство в конце концов. Кто-то должен ею заниматься. И мать не вечна.       Она говорила это впервые вслух. Эта мысль, прежде казавшаяся кошмаром — застрять в Пеликане навсегда, — теперь звучала как мечта. Далёкая, туманная, но реальная.       Сэм повернулся к ней, его лицо в полумраке было серьёзным.       — Ты бы… переехала сюда? Насовсем?       — Я не знаю, — честно ответила Джули. — Но я знаю, что хочу, чтобы ты был в моём будущем. Каким бы оно ни было. Даже если это будущее — в этой дыре.       Он ничего не сказал. Просто притянул её к себе и прижал губы к её виску, потом к щеке, потом к губам с тихой, щемящей нежностью и обещанием. Обещанием ждать. Обещанием бороться. Обещанием помнить.       Когда они разомлели, лёжа на черепице и глядя в небо, Сэм обнял её за плечи.       — Эбби сказала, что Эрик зовёт её к себе зимой. Сказала, если что, будем копить на билет вместе. Я — чтобы приехать к тебе, она — к нему. Джули улыбнулась в темноте. Их странный, лоскутный триумвират пережил всё. И, кажется, окреп.       — Я буду по ней скучать… Она отказалась прощаться, сказала мы обязательно скоро увидимся.       — А Себ… — Сэм запнулся, имя всё ещё резало, как нож. — Говорят, устроился. В какой-то крутой стартап. Уехал и… даже не оглянулся.       Джули прижалась к нему сильнее, словно пытаясь защитить от этой боли.       — Его потеря — не твоя вина.       — Знаю. Но всё равно… Как отрезали. Всю жизнь рядом, а потом… пустота.             Они молчали, слушая, как далеко-далеко, со стороны ранчо, ветер гонит по сухой траве первую предосеннюю волну.       — Всё меняется, — тихо сказала Джули. — И мы тоже.       — Только не это, — он сжал её руку. — Не мы. Мы — нет.       Она не стала спорить. Просто закрыла глаза, впитывая тепло его тела, запах его кожи. Запоминая звук его дыхания. Звёзды над их головами были безжалостно яркими и бесконечно далёкими. Как и город, в который ей завтра предстояло вернуться.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Они спустились с крыши, когда на востоке уже забрезжила первая, холодная синева рассвета. Он проводил её до самой калитки поместья Вайнвуд. Здесь, в глубокой тени от кипарисов, они позволили себе последнее, долгое объятие.       — Не забывай меня, — прошептала она ему в губы, и голос её наконец дрогнул, сдавив горло.       — Ты шутишь, наверное? — он улыбнулся, но глаза его блестели подозрительно. — Ты въелась, как татуировка. И не стереть. Даже если очень захотеть.       Она кивнула, не в силах говорить, и запрокинула голову, чтобы не расплакаться; или как минимум не дать слезам стекать вниз.       — До скорого, скейтер.       — До скорого, стерва.       Она вошла в дом, не оглядываясь. Если обернётся — не выдержит. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая её от него, от этого лета, от этой другой жизни.

˚⁺₊✧⁺˚₊⋆ ♡ ⋆₊˚⁺✧₊⁺˚

      Через несколько часов машина везла её по пыльной дороге, ведущей от Пеликана. Джули смотрела в окно на мелькающие виноградники, на знакомые крыши, на озеро, сверкавшее вдали, как разбитое зеркало. В кармане её пальто лежал телефон, который она теперь не будет выпускать из рук. А в груди, рядом с ноющей пустотой отъезда, теплился крошечный, но упрямый огонёк. Огонёк надежды. Надежды на письма, на звонки, на редкие, выстраданные встречи. Надежды на то, что где-то там, под этим же небом, её ждёт мальчик со взъерошенными пшеничными волосами и зелёными глазами, в которых, она знала, уже никогда не погаснет её отражение. Лето кончилось. Но их история — только начиналась. И впереди был целый год борьбы, тоски и надежды. Целый год до следующего лета. До новой встречи. До возможного будущего, которое они обязательно, любой ценой, попробуют сделать общим.