Часть 21

Прошло почти полчаса после той ссоры в холле. За это время Витя успел выкурить полпачки, объехать пару кварталов, наорать по телефону на каких‑то людей и резко бросить трубку. Злость выгорела не до конца, но притупилась, оставив после себя тяжесть в груди и глухую боль. Он вернулся в офис уже другим — не спокойным, нет. Скорее опасно собранным. Дверь в кабинет Саши распахнулась резко. Витя вошёл, даже не глянув по сторонам, и тяжело опустился в кресло напротив стола, будто на него разом навалились все последние месяцы. Космос зашёл следом, на ходу бросив Люде через плечо: — Люд, водки с лимоном. Витя откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза. Челюсть напряжена, скулы ходят — видно, внутри всё ещё кипит. Саша сидел за столом, сложив руки в замок. Смотрел внимательно, оценивающе. — Остыл? — спокойно спросил он. Космос уже развалился на диване, закинув ногу на ногу, хмыкнул: — Остыл, ага… Ты на него посмотри. У него пар из ушей валит. Щас загорится и пожарников зови. Он усмехнулся, но смех вышел нервный. В этот момент Люда осторожно вошла с подносом: бутылка водки, стаканы, лимон. Поставила всё молча, быстро, будто боялась лишний раз вдохнуть. Витя открыл глаза. — Люд… — голос глухой, усталый. — Еву сюда позови. Люда застыла. На секунду. Посмотрела на Сашу — как на спасательный круг. Саша кивнул ей: — Иди, Люд. Когда она вышла, он перевёл взгляд на Витю и спокойно сказал: — Ева уехала. Витя усмехнулся криво, без тени юмора. — Куда? — коротко бросил он. Саша тяжело вздохнул, встал, подошёл к окну. Некоторое время молчал, потом, не оборачиваясь: — Пчёл… может, хватит? Пойми уже. Вы попытались. Ну… как смогли. Семью сыграть, — он усмехнулся безрадостно. — Не вышло. Ты из-за неё сам не свой. Так тоже нельзя. Витя резко сел ровно, глаза потемнели. — Не учи меня, а, Сань, — процедил он. — Я сам разберусь. Он резко схватил стакан, плеснул водки, но не выпил — просто держал в руке, сжимая так, что костяшки побелели. — Это мой сын тоже, — голос стал жёстким, опасным. — И только через мой труп она его увезёт. Слышишь? Через мой. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Космос бросил быстрый взгляд на Сашу и едва заметно покачал головой — мол, не трогай сейчас. Не время. Он и так на грани. Саша смотрел на Витю молча. Не лез больше, не спорил. Он понимал его — слишком хорошо. Если бы Оля в своё время попыталась увезти сына, он бы, не задумываясь, сказал те же самые слова. Возможно, даже жёстче. Еву он поддерживал не потому, что был против Вити. Просто он к ней относился по-человечески. А по-человечески сейчас ей было хуже всех. В кабинете было тихо. Слишком тихо. Даже часы на стене, казалось, тикали громче обычного. Витя сидел, сцепив пальцы в замок, глядя в одну точку. Космос лениво развалился на диване, но даже он был напряжен — слишком уж тихо было. И тут… Глухой удар дверью. Она не открылась — её распахнули. Не вошла — именно влетела, словно её кто-то вытолкнул из коридора. Волосы растрёпаны, пальто перекошено, на лице следы слёз, тушь размазалась. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания. Глаза — красные, горящие, злые. Никто даже сообразить не успел, как она оказалась рядом с Витей. — Ты… ты… — выдохнула она, и в этом одном слове было всё: боль, ненависть, страх. Она ударила его кулаком в грудь. Потом ещё раз. И ещё. — Отдай! — Верни! — Сволочь! Витя среагировал мгновенно — рефлекс улицы. Перехватил её запястья, резко, но аккуратно, не причиняя боли. — Ева, ты охренела?! — рявкнул он. Она дёргалась, билась в его руках, что-то кричала, но слова тонули в слезах. Саша и Космос переглянулись. Космос уже напрягся — инстинктивно, по-бандитски, готовый в любой момент вмешаться. — Верни моего сына… — наконец вырвалось у неё сквозь всхлипы. — Верни… В кабинете стало мёртво тихо. Даже часы на стене, казалось, замолчали. Космос резко сел ровно. Саша побледнел. Витя медленно посмотрел на неё. Не злобно. Ошарашенно. Будто его ударили не кулаком — словом. — …Чего? — тихо, почти шёпотом. — Я не понял. Ева подняла на него глаза. В них была ненависть, страх и боль вперемешку. — Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТЫ! — сорвалась она на крик. — ТВОИ люди! На улице! Они вырвали его у меня из рук! — Что?! — голос сорвался на рёв. Он отпустил её руки и шагнул назад, вглядываясь в лицо, будто пытался понять — врёт или нет. — Когда? — резко. — Когда это произошло? — Не прикидывайся! — Ева горько усмехнулась, почти истерично. — Ты же всё можешь! Запугать, забрать, сломать! — Я НИКОГО НЕ ПОДСЫЛАЛ! — рявкнул он так, что стены, казалось, дрогнули. Он шагнул к ней вплотную, схватил за плечи. — Смотри на меня, Ева. Кто забрал Андрюшу? Она замерла. Слова Вити наконец дошли. Она застыла. Секунда. Вторая. Лицо побледнело. Губы задрожали. Руки начали трястись так, что она едва удержалась на ногах. — …Не ты?.. — прошептала она. Паника накрыла мгновенно. Дыхание сбилось, глаза заметались. — Господи… — выдохнула она. — Господи, Андрюшка… — Твою мать, Ева! — рявкнул Витя. — Как они выглядели?! Номер машины!? Она замотала головой, будто не слышала. — Сынок… — сорвалось у неё. — Мой мальчик… Её начало трясти, как в ознобе. Она снова кинулась на Витю, уже не с яростью — с отчаянием. — Это ваши враги! Из-за тебя! Ты всех на себя тянешь! Витя понял — так она ничего не скажет. Он резко притянул её к себе и дал пощёчину. Не сильную. Но отрезвляющую. — ЕВА! — рявкнул он. — Очнись! Время идет! Ева вздрогнула и подняла на него взгляд. И сломалась. Рыдания накрыли её полностью. Она рухнула к нему, вцепилась в его пиджак, будто он был единственным, за что можно ухватиться. Витя секунду колебался… и обнял её. Крепко. По-настоящему. Провёл ладонью по её спине, медленно, успокаивающе. Саша подошёл ближе. — Они по-любому выйдут на связь, — сказал он спокойно, но напряжённо. — Кто бы это ни был. Витя кивнул, не отпуская Еву. — Выйдут, — глухо сказал он. — И очень пожалеют! Космос наклонился к Еве. — Номер машины помнишь? — Тёмная… — всхлипнула она. — Кажется… девятка… номера не помню… — Хватит, — коротко сказал Космос. — Этого достаточно. Он тут же отошёл в сторону, доставая телефон. Витя аккуратно усадил Еву на стул. Присел перед ней, чтобы быть на одном уровне, и посмотрел прямо в глаза. — Теперь спокойно, — сказал он жёстко, но без крика. — С самого начала. До мелочей. Кто, как, что говорил. Ева кивнула, вытирая слёзы дрожащими пальцами. — Я расскажу… всё… — прошептала она. Саша смотрел на них и чувствовал, как внутри сжимается холодный узел. — Интересно, — тихо сказал он, — кто рискнул полезть на ребёнка… Витя поднял голову. В его глазах уже не было растерянности. Там была только решимость. — Скоро узнаем, — сказал он. — И очень пожалеют. Ева закончила говорить и будто сразу осела. Слова вышли — и силы вышли вместе с ними. Она сидела на краю кресла, сгорбившись, будто пыталась стать меньше. Руки дрожали, ногти впивались в ткань юбки. Дыхание сбивалось, каждый вдох давался с усилием. Ева дрожала вся, от пальцев до плеч, словно её всё ещё держали те руки, что вырвали у неё сына. Витя стоял рядом. Лицо — неподвижное. Взгляд — стеклянный. Ладонь — на её спине, чуть ниже лопаток. Он медленно, размеренно гладил, как будто этим движением мог удержать её здесь, в реальности. Внутри у него всё клокотало. Ярость, страх, вина — всё вперемешку. Хотелось крушить. Хотелось рвать. Но он не имел права. Не сейчас. Он медленно выдохнул и присел перед ней, чтобы быть на одном уровне. Осторожно положил ладони ей на плечи — не обнимая, а удерживая, как будто боялся, что она развалится на части. — Всё… — тихо сказал он, почти шёпотом. — Ты всё правильно сделала. Ты приехала в офис. Ты молодец. Ева подняла на него заплаканные глаза. — Я… я не успела… — голос сорвался. — Я даже номер не запомнила… — Не надо, — резко, но без злости оборвал он. — Ты не виновата. Ева дёрнулась, будто от этих слов стало только больнее, и закрыла лицо руками. Саша стоял у стола, выпрямившись, как на построении. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Он смотрел то на Витю, то на Еву, быстро прокручивая в голове варианты. — Есть предположения, кто это мог быть? — спросил он ровно, без эмоций, но в глазах мелькнула тревога. Витя медленно покачал головой. — Пока нет, — коротко. — Ни одного, чтобы сходилось. В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и вошёл Космос. Обычно шумный, сейчас он был непривычно молчалив. Остановился у порога, встретился взглядом с Витей — и едва заметно качнул головой. Пусто. Ни зацепок. Ни хвостов. Витя ответил таким же коротким кивком. Ева этого не должна знать. Если она увидит, что даже Космос ничего не нашёл — она просто рухнет. В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как бетонная плита. Даже город за окнами будто притих. Слышно было только, как Ева тихо всхлипывает, сжавшись на стуле, и как Витя медленно, слишком медленно выдыхает воздух, удерживая себя в узде. Саша провёл ладонью по лицу, устало, и посмотрел на Витю. — Найдём, — сказал он твёрдо, как приказ. — Кто бы это ни был он уже труп.  Витя ничего не ответил. Он смотрел на Еву. И в этот момент он понял одно: «всё, что было раньше — больше не имеет значения.» Теперь есть только цель. И за неё он пойдёт до конца. Телефон в руке Евы резко завибрировал, звук показался оглушительным — будто выстрел в тишине кабинета. Она вздрогнула всем телом, пальцы едва не выронили аппарат. На экране — незнакомый номер. — Саш… — выдохнула она почти беззвучно. Саша сразу всё понял. Поднял взгляд, коротко кивнул и тихо, но жёстко сказал: — Поднимай. — и не глядя, бросил Вите: — Ты не лезешь. Ни слова. Витя сжал челюсти так, что заходили желваки. — Постараюсь, — процедил он сквозь зубы, хотя уже было ясно: это будет сложно. Ева дрожащими руками поднесла телефон к уху. Несколько секунд — тишина. Она даже дышать перестала. И вдруг — голос. Слишком знакомый. Слишком спокойный. — Ну здравствуй, сестрёнка, — протянул он с ленивой усмешкой. — А племянничек у меня, знаешь ли, смышлёный. Только вот… уж больно похож на Пчёлкина. У Евы перехватило дыхание. — Ар…тур… — прошептала она, будто не веря, что слышит его. На том конце тихо рассмеялись. Смех был мерзкий, вязкий, как масло. — Ты, я смотрю, времени зря не теряла, — продолжил Артур. — С этой тварью связалась… да ещё и родила от него. В кабинете стало холодно. Космос и Саша молчали, но каждый звук ловили, как по рации. Витя сделал шаг вперёд, глаза потемнели, руки сжались в кулаки. Он рванулся к Еве, но Саша мгновенно встал между ними и схватил его за плечо. — Не сейчас, — прошипел он. — Ты в своём уме, Артур?! — голос Евы сорвался. — Это же ребёнок… — Не истери, — лениво отрезал тот. — Буду краток. Пусть Белый со своей бригадой возвращает фирму. Вернёт… увидишь сына. Нет… будешь помнить, как он выглядел. Витя больше не выдержал. Он вырвал телефон из рук Евы так резко, что та вскрикнула. Витя поднёс телефон к уху и прошипел, медленно, с расстановкой: — Слышь, урюк. В кабинете все замерли. — Ты, видимо, совсем берега попутал, — продолжил он, сдерживая бешенство. — — Я тебе так скажу: если хоть пылинка с моего сына упадёт — он сделал паузу, — Я тебя на куски порежу. Не сразу. По частям. Чтобы ты понял, с кем связался. Тишина. Секунда. Другая. На том конце снова рассмеялись. Спокойно. Уверенно. — Ай-ай-ай, Пчёлкин, — протянул Артур. — Всё такой же горячий. Я даже скучал по этому голосу. Витя сжал телефон так, что побелели костяшки.— Ты мне сына вернёшь, — глухо сказал он. — Или я тебя закопаю. Живьём. — Ты слышал условия, Пчёлкин, — сказал Артур почти ласково. — Выбирай. Сын… или бабки. Связь оборвалась. В трубке — короткие гудки, резкие, как удары молотка. Витя медленно опустил телефон. Ева смотрела в одну точку, губы дрожали, глаза были пустые. Витя стоял неподвижно, будто окаменел. Только по напряжённой спине было видно — внутри него уже началась война. — Значит, он, — сказал Саша глухо. — Старый счёт. Космос уже доставал телефон. — Я поднимаю всех, — коротко. Витя подошёл к Еве, опустился рядом и осторожно взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Слушай меня, — жёстко, но уверенно. — — Я верну сына. Чего бы мне это ни стоило. Ева разрыдалась и уткнулась ему в грудь. Прошёл, наверное, час… а может два. Никто уже не смотрел на часы — время в кабинете словно застыло, растянулось, стало вязким и тяжёлым, как дым от дешёвых сигарет. Пепельницы давно были переполнены, в воздухе стоял густой запах табака, напряжения и злости. Нервы у всех — на изломе. Телефоны разрывались. Космос ходил из угла в угол, говорил коротко, жёстко, почти не скрывая мат. — Давай, давай… — рычал он в телефон. — Мне не «может», мне точно надо… Понял. Шевелись. Саша сидел за столом, склонившись над листом бумаги. Ручка скрипела, он чертил стрелки, фамилии, адреса. Лицо каменное, но в глазах — злость. Не бизнес, не разборка. Ребёнка тронули. Витя стоял у окна. Спиной ко всем. Руки в карманах, плечи напряжены. Он молчал. И это пугало сильнее любого крика. Саша знал этот его режим — когда Пчёла молчит, значит, кто‑то уже подписал себе приговор. — Есть движение, — бросил Космос, заходя в кабинет. — Не чисто, но след есть. Саша кивнул, потом резко встал и отошёл к телефону. — Оль, — сказал коротко. — Приезжай. Срочно… Да. С Евой посиди. Её одну нельзя оставлять. Он положил трубку и посмотрел на Витю. — Останься с ней. — голос спокойный, но жёсткий. — Ей сейчас крышу рвёт. Витя медленно повернулся. Усмешка — кривая, злая. — Не-е-е, Сань, — протянул он. — Не выйдет. Сделал шаг к двери, потом остановился. — Там мой пацан. Я тут сидеть не буду. Оля приехала быстро. Влетела в кабинет, даже пальто не сняла. Всё поняла с одного взгляда. Села рядом с Евой, взяла её за руку, крепко. Ева сидела в кресле, сжавшись. Волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза пустые. Она не плакала — слёзы закончились. Осталась только голая, животная боль. Когда всё было решено, когда ребята начали подтягиваться, когда план уже сложился, Витя подошёл к ней. Он резко опустился на корточки перед Евой — движение резкое, почти грубое, но руки взял осторожно. — Ев, — сказал тихо, но так, что слышали все. Сжал её пальцы. — Я верну сына. Клянусь. Чего бы мне это ни стоило. Ева кивнула, почти машинально. — Посмотри на меня, — тихо сказал он. Она подняла глаза. Оля сидящая рядом, вздрогнула — таких глаз у Вити она ещё не видела. Там не было ни сомнений, ни страха. Только холодная решимость. — Если что‑то пойдёт не так… — продолжил он медленно. — Я Артура закопаю. Живым. Оля тихо выдохнула: — Вить… Но Ева не отвела взгляд. Несколько секунд тишины. Потом она прошептала: — Сделай это, Вить… убей, — голос сорвался. — Он забрал нашего мальчика. Витя кивнул. Без эмоций. Без слов. Наклонился, коснулся губами её лба — коротко, бережно, почти по-домашнему. Встал. У двери он остановился на мгновение, бросил последний взгляд на Еву. Не прощальный — обещающий. Теперь у него не было выбора. Он обязан был вернуть сына. И если придётся пройтись по горлу каждому, кто встал между ним и сыном — он пройдётся.