2.

      Сидя в полном одиночестве на холодном песке, я чувствую, как тоска и паника накрывают меня невидимым куполом с новой силой, поглощая всё то хорошее, что могло скопиться за сутки. Такое постоянно случалось именно перед сном, когда приходилось оставаться наедине с собой. Наедине со своими ночными кошмарами. Наедине с расплывчатым образом Нетейама, кровь которого я до сих пор ощущаю на собственных руках. Это я виновата в том, что двойняшка мёртв. Это я необдуманно ринулась вперёд, и это из-за меня старшему пришлось покинуть укрытие и начать стрелять. Из-за меня его подстрелили. Из-за меня. И мне нужно будет нести эту ношу вместе с его кровью, которая точно не смоется с моих пятипалых рук.       Неосознанно гляжу на них и чуть хмурюсь. Никакой крови нет — только разбитые, но уже начавшие заживать костяшки, и тонкий разрез по центру ладони, оставленный тсахик днём.       — Ты спать не собираешься?       Я дёргаюсь, заслышав знакомый юношеский голос позади. Резко оборачиваюсь и вижу Паука, который чуть касается рукой одного из деревьев. Лицо его хмурое, а взгляд блуждающий. Сглатываю и качаю головой, после чего возвращаюсь в исходное положение. Пальцы ног сами по себе зарываются в песок, словно в попытке согреться, а руками накрываю собственные выпирающие коленки. Где-то над головой, в облаках, я слышу чёткий размах крыльев какого-то животного, но посмотреть вверх не успеваю — Паук начинает говорить.       — Еле нашёл тебя.       — Ты меня напугал.       Паук едва слышно хмыкает, причём совсем не весело, и подходит ближе, решая присесть рядом. Я стараюсь не думать о том, что нахождение в чьей-то компании и разговоры совершенно не входили в мои планы.       — Джейк попросил тебя найти. Поздно уже, все спать собираются. Хотя, если честно, думаю, что он решил меня просто сбагрить.       Смешок срывается с губ неосознанно. Отвечаю я не сразу: сначала шмыгаю носом, потом беру какой-то плоский камень и кидаю его в воду, после чего наконец говорю:       — А сам он чего не пошёл меня искать?       Парень жмёт плечами и повторяет мою позу.       — Не знаю. Они с Ло’аком опять поругались.       Я даже не удивляюсь. Уже обычное дело.       — Из-за чего же?       — Да чёрт его знает, — безэмоционально отвечает человек, после чего тоже берёт камень в руки. Только вместо того, чтобы кинуть его в воду, Паук начинает перебирать его в руках и рассматривать так, словно никогда не видел ничего интереснее.       Мы замолкаем, и именно в тот момент, когда парень почему-то шумно выдыхает, я ловлю себя на мысли, что ошибалась: оказывается, не так уж и плохо ощущать чьё-то присутствие рядом, когда очень грустно. Я знаю, что Паук не будет на меня давить — с ним даже молчать комфортно, и это несказанно радует. Возможно, мне действительно стоило себя чем-то занять и не дать скорби погрузить меня в отчаяние, как посоветовала Ронал.       — Как тебе деревня? — спрашиваю я, поворачивая к Пауку голову и сталкиваясь с ним взглядами. В его маске отражаются звёзды и водная гладь, на чём я неосознанно зацикливаюсь.       — Пока не понял. Но тут необычно. Я привык к нашему лесу и пока не понимаю, нравится мне в воде или нет.       Я по-доброму ухмыляюсь и киваю.       — Нам первое время тоже было сложно. Привыкнешь.       Паук кивает, отводя взгляд к горизонту, и я делаю то же самое. На берегу снова воцаряется тишина. Мы не говорим о том, что с нами всеми произошло. Не говорим о том, что биологический отец Паука оказался жив. Не говорим о Нетейаме, как и не говорим о будущем, которое теперь было сплошной загадкой: никакой уверенности в завтрашнем дне, и это пугает.       — Нужно идти, — парень снова выдыхает, громче обычного, и я наконец понимаю, что он вообще-то меня ждёт. Тем не менее идти в шатёр сейчас я не горю никаким желанием. Впервые за долгое время я ощущаю себя «средненько», а не «ужасно», и мне хочется насладиться этим моментом по полной.       — Передай отцу, что я скоро подойду, ладно? Хочу прогуляться по деревне и подышать.       Паук только заторможено кивает, и я вижу сомнение в его глазах: наверняка не хочет возвращаться без меня, и дело тут не столько в моей безопасности, сколько в тяжёлом взгляде отца, которым он смерит человека, когда тот вернётся один. Поэтому я натянуто улыбаюсь одной стороной губ, словно действительно всё в порядке, и кладу руку на чужое плечо.       — Я правда скоро приду, не переживай.       Конечно, поверить в мои слова тяжело. Особенно Пауку и особенно сейчас. Мы с этим скауном росли вместе и проводили довольно много времени с ним и Ло’аком, и он явно не привык видеть меня в столь подавленном состоянии. Безусловно, такое поведение и моё отшельничество выбивает его из колеи. Я сглатываю и сжимаю его плечо чуть посильнее, желая, чтобы Паук посмотрел мне в глаза. Когда тот действительно поднимает свой взгляд — хмурый и настороженный, — говорю:       — Ну же, Паук…       Тот наконец подаёт голос:       — Не могу прийти без тебя, ты же понимаешь…       Конечно я понимаю. И прошу о невозможном, зная, какой переполох может затеять отец и как сильно может влететь человеку за невыполненный приказ.       — … Поэтому погуляю несколько минут где-то по лесу, а потом вернусь за тобой, лады?       На моём лице появляется уставшая улыбка. Какой же он хитрец, желающий усидеть на двух стульях.       — Лады, скаун.       Подобное обращение из моих уст, за которое раньше Паук точно подёргал бы меня за хвост, сейчас заставляет его улыбнуться. Он выдыхает, на этот раз облегчённо, и вскакивает на ноги. Руки на пояс, улыбка до ушей и развевающиеся сплетённые пряди на ветру — в этом весь Паук.       — Давай, не засиживайся. Иначе отморозишь себе всё, что можно.       Он убегает прежде, чем я успеваю сказать что-то в ответ. Поэтому смотрю ему вслед до того самого момента, пока он не скрывается в тропиках, и после качаю головой, бурча:       — Скаун…       Проходит несколько считанных секунд, за которые я даже не успеваю моргнуть, когда где-то в воздухе слышится отчаянный рёв, сравнимый с криком раненого животного. Я незамедлительно вскакиваю на ноги, не удосужившись отряхнуть песок с ягодиц и ног, и запрокидываю голову.       Лишь когда рёв повторяется вновь, я узнаю в нём знакомые нотки, от которых отросток на кончике косы начинает отчаянно вибрировать и раскрываться. Сердце, что в моменте начало стучать быстрее, тут же успокаивается, а на лице появляется искренняя и облегчённая улыбка.       На секунду ловлю себя на мысли, что сегодняшний день выдался легче и насыщеннее предыдущих. Может быть, слова тсахик о том, что «со временем на душе станет спокойнее» были чистой правдой. Да, вероятнее всего — Ронал умная женщина, она явно знает о чём говорит. Не всегда, но всё же.       Мой икран приземляется на песок в нескольких метрах поодаль. Его голубо-бирюзовая кожа переливается от капель воды, которые каким-то образом попали на неё, а ярко-жёлтые две пары глаз загораются при виде моей фигуры ещё ярче. Не думая, я подхожу ближе и прижимаюсь ладонями к морде животного. Назвать Сайру — банши, с которой я установила связь с первого раза во время Икнимайи вместе с Нетейамом, — обычным воздушным помощником я попросту не могу. Сайра выбрала меня, я выбрала её, и наша связь, более чем духовная, не была обычной. По крайней мере, мне нравилось считать, что мой икран не иначе как моя духовная сестра.       Даже боюсь представить, чтобы я сделала, если бы Сайра умерла. Менять её на какого-то другого икрана казалось мне что ни есть настоящим предательством.       — Сайра, малышка, как я рада тебя видеть, — я снова улыбаюсь и не думая беру свою косу в руки.       Устанавливать тсахейлу спустя несколько дней «отдыха» кажется чем-то невероятным. Я словно вдыхаю чистый воздух, а вся грязь и скопление эмоций резко выходят наружу: сначала я улыбаюсь, прикрыв глаза в наслаждении от полного умиротворения, что проносится по моему телу, а после неожиданно, даже для себя, хмурюсь и начинаю плакать. Слёзы, крупные и чистые, текут по щекам и падают на песок, пока я прижимаюсь к груди икрана щекой, так и не разорвав связь.       Сайра издаёт звук, похожий на стрекотание, и накрывает моё тело своей шеей, словно желая скрыть от всего мира. И от осознания этого я плачу с новой силой.       — Так рада, что ты жива… — шепчу как в бреду, чувствуя не только свою тревогу, но и тревогу банши — уверена, умей Сайра говорить, она бы сказала мне то же самое.       Мы стоим в такой позе недолго. Слёзы перестают течь так же быстро, как и начали, и когда я это понимаю, наконец отхожу чуть в сторонку. Протирая лицо ладонями, попутно осматриваю икрана на наличие повреждений: после того, как меня взяли в плен, а Сайра упала в воду, я её больше не видела.       Банши снова стрекочет и шелестит крыльями, и я только сейчас вспоминаю о странном звуке, который слышала, когда по мою душу пришёл Паук. Когда Сайра принюхивается и смотрит в сторону леса, зародившаяся в голове мысль подтверждается, и я посмеиваюсь. Качаю головой в некой растерянности и глажу зверя по носу.       — Ты летала надо мной и ждала, пока Паук уйдёт, чтобы спуститься, да?       Ноздри Сайры широко раскрываются, словно в подтверждении, и я поглаживаю её снова. Когда рука касается чуть разодранной раны на чужом горле, я хмурюсь.       — Где же ты была? Улетала к своим и раны залечивала?       В некоторые моменты я очень жалею, что Сайра не может говорить. Мне кажется, она была бы хорошим собеседником.       Не получив внятного ответа — чего и требовалось ожидать — я выдыхаю и обнимаю икрана вновь. Чувствуя тепло, исходящее от мощного тела, ощущая запах и в целом радуясь чужому присутствию, я искренне задумываюсь над тем, как мне несказанно повезло. Не с судьбой, так хотя бы с банши.       Обнять меня снова Сайра не успевает. Я чувствую, как её грудь напрягается, и секундой позже слышу, как икран кричит: громко, отпугивающе и озлобленно.       — Сайра, тише! — хмурюсь и тут же отхожу чуть в сторонку. Не понимая причину чужой нервозности, которую я не только видела своими глазами, но и ощущала через тсахейлу, прижимаю свои руки к подобию животных щёк, чтобы повернуть его голову в свою сторону. Сайра не поддаётся, продолжая смотреть вперёд, и мне ничего не остаётся, кроме как тоже обратить внимание на пожаловавшего гостя.       Ожидаю увидеть Паука, который наверняка меня уже заждался, но никак не Ао’нунга. Тот выходит из воды с плохо скрываемой злобой на лице, и я не придумываю ничего лучше, кроме как нахмуриться и прижать уши к макушке. Остаётся только зашипеть, чтобы показать свою озлобленность, но до этого не доходит — Сайра, почувствовав моё напряжение, кричит с новой силой, и это, к счастью, заставляет сына вождя остановиться.       — Твой икран моего тулкуна напугал своими возгласами, — говорит Ао’нунг, и звучит это так неожиданно, что я даже теряюсь.       Парень словно этого и ждал. Он хмыкает, складывает руки на груди и я чувствую, как каждое его действие и эмоция граничат с усмешкой. Это совершенно не складывается в общую картинку с учётом того, как этот скаун вёл себя днём.       Прийти в себя мне помогает Сайра. Она шипит, и я вынужденно разрываю тсахейлу, понимая, что сейчас наша способность чувствовать эмоции друг друга как никогда мешает. Ещё не хватало, чтобы икран накинулась на Ао’нунга, решив, что это враг.       — Прошу прощения, — отвечаю я, на самом деле не чувствуя сожаления. В конце концов, высказанная проблема не кажется мне столь серьёзной.       Ао’нунг обводит нёбо языком и начинает смотреть мне точно в глаза. Я сглатываю и отвожу взгляд на икрана, поворачиваясь к парню вполоборота. Его нахождение рядом снова начало доставлять мне ужасный дискомфорт, как бывало ранее, до битвы. Не часто, но всё же.       — И что же с ним стало? С твоим тулкуном.       — Ничего, — и жмёт плечами так обыденно, что моё сердце пропускает удар.       Я вновь возвращаю на него взгляд, одной рукой удерживая икрана, пока другая неосознанно сжимается в кулак. Вот ведь скаун, да он снова забавляется надо мной!       — Ао’нунг, мне не до тебя, уйди, — я отворачиваюсь к Сайре, надеясь, что сын вождя расценит мои слова как точку в разговоре.       Тот, к сожалению, напротив — делает пару шагов вперёд и разводит руки в примирительном жесте, когда банши на него шипит. Я ухмыляюсь — не меня одну Ао’нунг выводил из себя.       — Не подходи, иначе она тебя покусает.       — Отцу это не понравится. Ваша семья сейчас в очень уязвимом положении, так что не советую брыкаться. Придержи своего зверёныша.       Я раздражённо и рвано выдыхаю, и снова поворачиваюсь к парню. Тот останавливается и смотрит на меня сверху вниз, а я ощущаю себя необычайно маленькой рядом с ним. Ведя разговор с Ао’нунгом, имея братьев за спиной, я ощущала себя не столь уязвимой.       — Ао’нунг, чего тебе надо? — хмуро спрашиваю я. В самом деле, прицепился как лист к заднице. — Где твои друзья? Иди к Роццо и с ним обсуждай мою семью.       Ао’нунга сказанное, кажется, чуть-чуть задевает. Он складывает руки перед собой и отвечает:       — Роццо сейчас с Ло’аком тусуется, мы с ним стали реже из-за этого общаться.       — Как же жаль, — приторно отвечаю я, надувая губы. Вижу, как Ао’нунг сжимает челюсть, и искренне забавляюсь: — Тебе тяжело принять, что Роццо наконец одумался и решил рассмотреть в нас кого-то ещё, кроме пятипалых уродов?       Парень тут же закатывает глаза.       — Я вас так уже давно не называю. Хватит уже цепляться к словам, мы вроде как помирились.       — Тогда чего ты до сих пор ко мне цепляешься?       Сайра стрекочет и переминается с лапы на лапу. Я, тем временем, решаюсь подойти к Ао’нунгу поближе. Так икран хотя бы перестанет видеть в нём угрозу.       — Днём ты был другим.       — Каким другим? — выгибает бровь. — У меня дела были, я не мог паясничать.       Я тут же ловлю его на слове.       — То есть ты признаёшь, что ты паясничаешь?       Ао’нунг застывает, а после разводит руки и по-доброму ухмыляется. Я и сама отвечаю ему тем же, тихо посмеиваясь.       Сын вождя оборачивается и смотрит на воду, и я только сейчас замечаю его тулкуна, что наблюдает за нами издалека. Бедняга, не может подплыть к мелководью. Я выдыхаю, и когда смех Ао’нунга сходит на нет, говорю:       — Ладно, не хочу ругаться. Особенно сейчас. Хотя бы потому, что перед смертью Нетейам уже успел надрать тебе зад за твой длинный язык.       Парень ухмыляется, на этот раз чуть грустно, но кивает. Я тем временем выдыхаю: снова задумываюсь над тем, что Ао’нунг не хочет меня обижать. Просто такой он по своей натуре. Наверное. Расслабляться всё равно ещё рано.       За своими мыслями не замечаю, как сын вождя разворачивается и двигается обратно в воду. Уже будучи там по колено, он смотрит куда-то в небо, а после поворачивает голову и буравит взглядом Сайру. Ао’нунг ухмыляется и явно думает о чём-то своём, после чего говорит:       — Может тебе моё присутствие и не нравится, но ты хотя бы посмеялась и теперь не выглядишь как детёныш леоноптерикса…       Я насмешливо улыбаюсь.       — Я даже успел соскучиться по твоим пискам.       Улыбка тут же спадает с моего лица.       Ао’нунг закусывает губу при виде этого, качает головой и тут же ныряет, скрываясь в глубоководной пучине. Я смотрю ему вслед и раздражённо шикаю, когда Сайра бодает меня головой.       Столь резкое появление Ао’нунга действительно подняло мне настроение, хоть сын вождя и оставил после себя смешанные чувства и вопросы.       И неужели я действительно пищу, когда смеюсь?