4.

      — Наэла, подойди.       Слышать собственное имя из уст отца — значит быть уверенной, что что-то случилось. Следуя к выходу из маруи прямиком на мост, на котором и стоял родитель, невольно прокручиваю вчерашний день в памяти, без проблем находя за собой один ужасный косяк.       Интересно, у Ао’нунга на лице остался синяк?       Тут же качаю головой и останавливаюсь. Отец смотрит куда-то в горизонт, явно думая о чём-то своём, и я более чем уверена, что он кого-то выжидает. Выжидает, но надеется, что так и не дождётся. Все мы надеемся. Стойка родителя, как всегда уверенная, а его руки сложены на груди. Неосознанно цепляюсь взглядом за каждый шрам на его широкой спине: какие-то совсем свежие, а какие-то оставлены ещё во времена битвы за Древо Душ задолго до нашего с Нетейамом рождения.       Я знаю, что отец слышал, как я подошла. Я знаю это, а потому молчу, ожидая, пока он заговорит сам. Негласное правило.       — У меня есть для тебя задание.       Хмурюсь от тона — военного и угрюмого. Словно не папа говорит с дочерью, а генерал отдаёт приказы.       — Да? — протягиваю чуть осевшим голосом.       Хочется расплакаться. Или, в крайнем случае, показать характер, который непроизвольно был откинут мною же на дальнюю полку, и высказать отцу всё, что думаю. Я сглатываю от осознания, что это может испортить наши отношения, а после выдыхаю: нельзя испортить то, что уже испорчено. И как мы до такого докатились? В какой момент любимый отец, который в детстве всегда прижимал меня к своему боку во сне, сейчас лишний раз не может на меня взглянуть? Временно ли это, или отныне я буду чувствовать напряжение рядом с ним постоянно?       — Тсахик сейчас тяжело, — Торук Макто кивает, и я понимаю намёк: до родов остались считанные недели. — А ты говорила, что тебе нечем заняться.       В горле появляется маленький ком, который я тут же сглатываю. Нет, я не говорила, что мне нечем заняться. Я хотела поделиться тем, что мне нужно было развеяться и прийти в себя, но меня, конечно же, не услышали.       — Сходи к ней, предложи помощь. Думаю, она не будет против.       — А если всё же будет? — рассуждаю вслух я, и в момент, когда отец поворачивается ко мне лицом, мои уши неосознанно прижимаются к голове.       — Тогда уговори.       Мне не остаётся ничего, кроме как кивнуть. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и родитель окликает меня по имени, чему я удивляюсь и потому тут же замираю.       — Наэла! — громче обычного говорит он, тут же осекаясь. Спиной чувствую, как отец мнётся и молчит первые несколько секунд. — Попроси заодно отвар от мигрени у тсахик. Тук жаловалась на боли в висках.       Не это я хотела услышать. Далеко не это. И мне хочется верить, что отец это понимает.

***

      Поход к семейству вождя я откладываю так долго, как могу. Не то дело в угрюмой тсахик, не то в её самоуверенном сыне: я уже не пойму, что именно меня отталкивает в их семье. Тем не менее, хочется увидеться с Циреей, которая с недавнего времени прервала любые попытки вытащить меня на прогулку: я всё равно постоянно отказывалась, ссылаясь на недомогание. И хоть это было чистой правдой, только сейчас начинаю понимать, как некрасиво подобное выглядело со стороны.       После обеда, за которым все молчат, каждый расходится по своим делам. Мама с Тук и Кири улетают на банши — я тактично отказываюсь от предложения пойти с ними, — и впервые за долгое время я говорю женщине больше парочки слов.       — Ма’Наэла, твою косу нужно переплести, — произнесла мама перед выходом, заботливо касаясь моей причёски. Я кивнула в ответ и постаралась натянуть маску самообладания, потому как настроение матери было явно ещё хуже моего. Видеть её такой оказалось очень непривычно и больно.       — Сделаешь это вечером перед сном? Пожалуйста.       Мама не улыбается, но кивает, и мне хочется верить в то, что я увидела в её глазах промелькнувшее умиротворение.       Если ей для того, чтобы чувствовать себя хорошо, нужно будет из раза в раз переплетать мою косу, я готова позволять ей делать это целыми днями.       Папа и Паук, которые явно сблизились — вероятно, общие проблемы действительно сближают, — отправились уже по привычному всем маршруту.       Ло’ака оставили в наказание за какой-то проступок дома, и я посчитала это отличным знаком, чтобы поговорить. Потому что с момента похорон мы явно отдалились. По общей инициативе.       — Привет, — начинаю я, подсаживаясь к брату, который присел у входа в шатёр и свесил свои ноги в воду. В руках у него печённая рыба, к которой он так и не притронулся. Только сейчас обращаю внимание на то, как Ло’ак исхудал.       — Виделись уже.       Сказанное звучит не так приятно, как хотелось бы. Я киваю, стараясь не злиться. В конце концов, Ло’ак всегда любил потрепать языком, поэтому не уверена, что сейчас он имел цель меня задеть. Надеюсь.       — Вкусная рыба, да? Я вот всё думаю о том, что хотела научиться рыбачить… Может, нам вместе попробовать?       — Нет, — тут же отвечает Ло’ак, вставая на ноги и уходя в маруи. Я спешу следом. В юношеском голосе отчётливо слышатся нотки отца. Как же сильно он был на него похож… — Мне это неинтересно.       Развожу руками, стараясь не высказать что-то из разряда: «А что тебе интересно? Собирать затонувший хлам?». Я ведь пришла налаживать потерянный контакт, а не ругаться.       — Ло’ак, почему ты меня отталкиваешь?       Брат качает головой и отворачивается, а у меня сердце пропускает удар. Отчаянно пытаюсь вспомнить конкретный момент, когда мы перестали общаться так близко, как делали это раньше, и понимаю, что это произошло действительно, как я неосознанно предполагала, после похорон. Неужели… Неужели Ло’ак не хочет со мной говорить, потому что винит в смерти Нетейама?       Тут же мнусь и прижимаю уши. Стыд вновь накрывает с головой, но я всё же решаюсь спросить:       — Это из-за Нетейама?       Ло’ак не отвечает. Только сжимает кулаки, пока его худая спина чуть горбится, и я ловлю себя на мысли, что лучше бы вообще не подходила к нему разговаривать. В другой раз, но точно не сейчас.       — Ло’ак, слушай…       Брат тут же оборачивается ко мне. В его взгляде читается совершенно не скрытая злоба. Только не могу понять на кого.       И без того унылое настроение портится окончательно. В горле начинает образовываться ком, а глаза неприятно щиплет. В идеале задать бы Ло’аку один-единственный вопрос и спросить всё прямо, но тут же себя одёргиваю — если младший брат действительно винит меня в смерти старшего, я не хочу этого слышать. Я просто не переживу подобного.       — Хотя нет, ничего, — мои губы подрагивают и дёргаются в кривой улыбке, пока пелена перед глазами начинает мешать видеть. — Это я так. О своём.       Разворачиваюсь и ухожу быстрее, чем Ло’ак успел бы открыть рот, да только тот молчит: и когда я выбегаю из маруи, и когда ноги сами уносят меня в противоположную от дома сторону.       И я хочу, до боли в сердце хочу, чтобы братец побежал за мной, и мы поговорили по душам. Только почему-то я более, чем уверена, что ему это не нужно. К сожалению.       Погружённая в свои мысли, не замечаю, как ноги сами приносят меня к дому вождя клана. В голове всплывает задание отца, и я не сдерживаю шумного выдоха, когда накрываю лицо руками и хмурюсь. Как же всё начинало раздражать. И всё складывается как никогда ужасно, когда через щёлочку между пальцами я замечаю фигуру тсахик. Она выходит из маруи, придерживая рукой поясницу, и мне не остаётся ничего, кроме как подойти. Уверена, она меня уже заметила.       — Здравствуйте, — тон, с которым я начинаю диалог, получается слишком серьёзным и официальным. Я прикладываю пальцы ко лбу, здороваясь с Ронал не только словами, но и традиционно, и она, на удивление, отвечает мне тем же. Не помню, чтобы тсахик в принципе меня когда-то приветствовала.       — Ты не пришла за отваром вчера, — Ронал начинает сразу с главного, и я только с шумным выдохом киваю. Каких-то оправданий у меня попросту не было. Не успела придумать, да и не хотела.       — Прошу прощения, было совершенно не до этого. Замоталась.       — Не извиняйся, — тсахик разворачивается и вновь входит в шатёр. Я воспринимаю это как приглашение пойти следом. — Это нужно тебе, а не мне. Если не будешь пить отвар, это только твоё дело.       Я киваю. Тсахик была права.       Ронал подходит к небольшой навесной полке и взглядом указывает мне на то самое место, на котором я сидела пару дней назад. В полной тишине мы проделываем ту же самую процедуру, что и в прошлый раз. Отличается только вкус отвара — более сладкий и, к счастью, без участия моей крови. В глубине души делаю пометку находить в себе силы и приходить за помощью по вечерам. Это ведь действительно исключительно для моего блага.       Когда тсахик встаёт и уходит расставлять травы и посуду на полку, я вспоминаю о разговоре с отцом. И тут же чувствую, как краснеют уши, потому как предлагать помощь Ронал было последним, о чём я могла когда-то подумать. Уж слишком мы… Разные. Даже Кири справилась бы с ролью девочки на побегушках — как бы грубо это не звучало, — куда лучше меня.       — Я хотела кое-что спросить…       Начинаю издалека, и мнусь, когда Ронал не пытается удосужить меня в ответ даже взглядом. Чёрт возьми, этой женщине нужна будет помощь только когда она родит. И то, только в первый день — не уверена, что она готова доверить кому-то свои травы на срок побольше.       — Сейчас мне не хочется сидеть в маруи целыми сутками… — подбирать фразы оказывается тяжелее, чем я думаю. В самом деле: любое сказанное слово эта суровая женщина может повернуть против меня. — И я подумала: может быть, вам нужна помощь?       Кажется, заинтересовать тсахик мне всё же удаётся. А может она просто заканчивает со своими делами. Ронал поворачивается ко мне, и я попросту не понимаю, что несёт её серьёзный взгляд. Она удивлена? Или, может, злится на проявленную инициативу? Или ей вообще смешно оттого, что какая-то лесная пятипалая чудачка хочет ей помогать?       Согласна, забавно.       — Моя бабушка — тсахик, — при воспоминании о Мо’ат неосознанно вспоминаю о родной обители, а потому чуть хмурюсь, но тут же пытаюсь взять себя в руки. — Она обучала меня, как старшую, местным верованиям и обрядам, — склоняю голову. — Я могу быть полезной.       Сказанные слова, которые изначально звучали как обычное преувеличение, на самом деле являются чистой правдой. За скорбью и нежеланием что-либо делать я совсем забыла о собственных познаниях. Да и быть полезной действительно хочется. Лишним не будет.       Ронал молчит только первые несколько секунд.       — В каждом клане свои порядки. Ты вполне себе можешь не знать наших.       Чуть ухмыляюсь.       — При всём уважении, тсахик… — поднимаю взгляд. — База у всех одна.       Меня не настораживает тот факт, что Ронал молчит — к этому я была даже готова. Меня настораживает, что я могу не выполнить поручение отца. Не хочу ругаться с ним лишний раз. Тем более, спустя сотню размышлений по поводу всей этой ситуации, я действительно задумываюсь над тем, что это хорошее решение. Шанс не только отвлечься, но и сблизиться с тсахик. Возможно, когда-то это даже сыграло бы мне на руку.       — Пожалуйста… Я не подведу. Честное слово.       — Принеси мне панопиру.       Сказанное звучит как гром среди ясного неба.       — Что?       — Принеси мне панопиру, — повторяет тсахик, и я впервые вижу, как она ухмыляется. Даже не знала, что Ронал такое умеет. — Принеси её, докажи, что можешь помочь с любым моим поручением, и я возьмусь тебя обучать.       — Но… — снова хмурюсь. Честное слово, после разговора с тсахик мне нужно будет выпить ещё успокаивающего отвара. — Но я не просила меня обучать. Не сочтите за грубость.       Ухмылка спадает с лица Ронал. Она оборачивается, снова берёт что-то с полки, а после медленно подходит ко мне, всё так же сидящей на коленях, и я оказываюсь вынуждена запрокинуть голову.       — Помощь тсахик, готовность перебирать травы, делать из них отвары и находить точки акупунктуры — уже подразумевает обучение. И я не хочу тратить время непонятно на кого.       Что ж, Ронал хотя бы не ткнула в мои гены от небесных людей. Уже хорошо.       — Что за «панопира»? В наших лесах подобное, кажется, не встречалось.       Тсахик присаживается напротив меня и раскрывает ладонь. На бирюзовой коже отчётливо видно маленькое фиолетовое растение в форме чашки с длинным стеблем по центру, которое женщина, видимо, взяла с полки. И хоть эта самая панопира внешне отличается от зелёных густых трав в лесах, я почему-то более, чем уверена, что найти его будет не так легко, как кажется.       Ронал бы не дала мне столь лёгкого задания.       — Найди и принеси. Наши запасы скоро кончатся, а растение это крайне нужное.       В глубине души чувствую, что выбора у меня нет.       — Хорошо.       Тсахик кладёт растение мне в руку. Оно мягкое, а стебли похожи на щупальца. Надо же, действительно первый раз вижу. Ронал словно читает мои мысли, потому как тут же говорит:       — В ваших лесах панопира тоже встречается. Не сказать, что её тяжело найти, но постараться всё же будет нужно.       — Почему?       Ронал загадочно жмёт плечами, а я только сейчас осознаю, что диалог с ней получается довольно хорошим и спокойным. Это удивляет…       — Потом узнаешь.       … И всё же загадочность в её голосе меня настораживает.       — Но где конкретно мне её найти?       Ронал встаёт с места и двигается к выходу из шатра, и я тут же спешу за ней хвостиком. Не обгоняю, но иду позади, пытаясь поспеть следом. И откуда у беременной столько сил?       — Хорошая тсахик найдёт способ разузнать что угодно, если не будет понимать что и где искать.       Конечно, всё не могло быть так просто. Это ведь Ронал. Это ведь я. Это ведь наше сомнительное комбо, с которым нам обеим предстоит мириться.       Мы с тсахик расходимся почти сразу после сказанных ею слов. Она движется прямо к мужу, что стоит в обществе местных старейшин, и когда Тоновари замечает поодаль мою фигуру, я приветливо касаюсь лба пальцами. Общество вождя клана, несмотря на его серьёзность, нравилось мне куда больше общества его любимой ворчливой супруги.       После получения задания и осознания, что я осталась одна, мне становится не по себе. Полная неосведомлённость и цветок в руке, что на ветру пах так сильно, что некоторые из На’ви даже озирались на меня — это всё, что у меня сейчас было. И когда вдали, на берегу, виднеется фигура Циреи, я даже счастливо улыбаюсь. Уж она мне точно поможет — тем более, Ронал не давала мне запрета спрашивать о растении у других. Возможно, даже намекнула на это.       — Цирея… — неловко протягиваю я, подходя к ней.       Дочь вождя и тсахик стояла на песке, сложив руки по бокам, и с улыбкой — или даже смешком, — смотрела в воду. И я понимаю, что выглядит это довольно странно, когда только подхожу к девушке.       Всё становится ясно, когда из воды выныривает Ао’нунг с пустой сеткой в руках. Оба переводят на меня взгляды, когда я останавливаюсь.       Краем глаза обращаю внимание на щёку парня. Никаких синяков, к счастью, нет.       — Наэла! — Цирея улыбается чуть шире и вприпрыжку подбегает ко мне. От такого непринуждённого доброго жеста становится тепло на душе. — Рада тебя видеть.       — Я тебя тоже.       Я не вру. И правда: хоть мы и виделись не так давно, это время всё равно успело показаться мне бесконечным. В голове даже родилась мысль, которая не появлялась с момента похорон Нетейама — самой позвать Цирею прогуляться.       Ао’нунг, тем временем, вышел из воды, но подходить к нам не планировал: вместо этого он предпочёл возиться с сеткой. Цирея начинает рассказывать мне о новостях, которые произошли в деревне за время «моего отсутствия», и я действительно слушаю, да только взгляд сам по себе неосознанно пробегает по юношеской фигуре.       Потому что я вижу, что Ао’нунг сам смотрит на меня. Не как в лесу, но с таким же интересом в глазах. Парень даже принюхивается, и я неосознанно дёргаю плечом, вдыхая свой запах: я купалась в озере сегодня утром, так что «ароматом» от меня точно не разило. Или дело в цветке? Цирея, например, на него внимания совершенно не обращала.       — А ты вообще какими судьбами? — беззаботно спрашивает она, и я вспоминаю зачем вообще пришла.       Не думая, разжимаю руку и являю взору уже чуть смятый росток. И удивляет меня не то, что Цирея смотрит на него вполне себе спокойно, словно видела подобное каждый день — возможно, так оно и было. Меня удивляет, с какой скоростью Ао’нунг оказывается рядом, чтобы тоже посмотреть на то, что я показывала. Его взгляд, сначала удивлённый, тут же становится спокойным и даже насмешливым.       Я одёргиваю руку и сжимаю её в кулак.       — Ты где его взяла? — спрашивает он, чуть склоняя голову вбок.       — Тсахик дала.       Сиблинги переглядываются.       — Тсахик? — продолжает заваливать вопросами Ао’нунг. Я хмурюсь.       — Да, тсахик. Я по поводу этого и пришла.       Цирея заинтересованно склоняет голову, пока её брат закатывает глаза и даже чуть отворачивается. Явно не хочет слушать мою болтовню.       Скаун.       — Я… Я хотела помогать вашей матери. И она сказала, что будет обучать меня траволечению, но только с условием, если я принесу ей это.       В глазах Циреи тут же начинает читаться удивление.       — Да ну? На маму это совершенно не похоже.       Сглатываю.       — Она только мне такое условие решила поставить?       Ао’нунг отвечает за сестру:       — Мама вообще учеников не набирает… — хмыкает и кивает в сторону сиблинга. — Только вот эту учит.       Цирея тут же шлёпает его по руке, пока я задумываюсь. Чужая благосклонность начала пугать.       — С чего вдруг вашей матери соглашаться на такое?       Парень беззаботно жмёт плечами:       — Все беременные странные.       — Ао’нунг!       Я хмыкаю, не сдерживаясь от юношеской заносчивости, что наверняка смешила меня только потому, что была направлена не в мою сторону, и пока брат с сестрой вступают в словесную перепалку, опускаю взгляд на руку. Снова разжимаю кулак и начинаю рассматривать помятую панопиру, пока в голове проносятся сразу несколько вопросов.       Ответить на них даже мысленно я не успеваю: Ао’нунг неожиданно выхватывает росток из моей руки и выкидывает, после чего начинает безмятежно втаптывать его в песок. Щёки тут же краснеют от злости — мне был необходим живой пример!       — Эй! — неосознанно вскрикиваю и толкаю юношу в грудь. Тот даже на маленький шаг не отходит, явно чувствуя физическое преимущество. — Тсахик сказала, что запасы скоро кончатся. Зачем ты их попросту тратишь?       Ао’нунг передразнивает меня выражением лица и сломанным голосом, а после снова ухмыляется. Явно забавляется, идиот.       — Раз запасы скоро кончатся, значит пойди и пополни их поскорее. Но вонять этой ублюдской панопирой направо и налево не надо. Тошно уже.       Цирея, на моё удивление, вместо того, чтобы пристыдить брата, только посмеивается и прижимает руку ко рту, пытаясь скрыть своё хорошее настроение. Я хмурюсь.       — Что с ним не так?       — А ты и не понимаешь? И как мама вообще взялась тебя обучать, если ты элементарных растений не знаешь?       — Знаю я всё! Просто ранее не встречала эту… — замолкаю, пытаясь вспомнить сказанное пару секунд назад парнем слово. — Паропиру.       — Панопиру, — тут же поправляет Ао’нунг с усмешкой на лице, и оттого, что меня поправляет именно он, щёки начинают пылать ещё больше.       — Раз она так воняет, значит я её просто неосознанно обходила стороной, ясно? Вот и не видела в лесах раньше.       Сын вождя кивает, словно принимает мои слова, но по не ушедшей ухмылке и блеску в глазах я понимаю, что это совершенно не так. Ао’нунг действительно забавляется. Я складываю руки перед собой и говорю:       — Если ты не прекратишь так ухмыляться, я тебя снова ударю.       И Ао’нунг, к счастью, действительно перестает улыбаться. Наверное потому что теперь мы оба знаем, что я действительно способна это сделать. Вчерашний шлепок по юношеской щеке, который никоим образом не мог сравниться с подзатыльниками, что я давала юноше ранее, теперь служил напоминанием о том, что в плохом настроении меня лучше не трогать.       Даже стало чуточку стыдно: сначала от удара, а потом в целом оттого, до чего я докатилась.       — «Снова ударишь»? — Цирея хмурится. — О чём вы?       Ао’нунг тут же отмахивается.       — Забей.       — Но мне интер…       — Цирея!       Мы втроём тут же поворачиваемся на звук.       Стоящий на небольшом холме Ло’ак улыбается и счастливо машет рукой при виде близкой знакомой. Ровно до момента, пока его взгляд не останавливается на мне. Брат хмурится, и я отвечаю ему тем же: только вдобавок закатываю глаза, складываю руки на груди и отворачиваюсь. Ругаться при всех не хочу от слова совсем.       — Я скоро приду! — Цирея вмиг теряет интерес к былому разговору, и я не могу её осуждать. Конечно, парень, к которому она явно питала тёплые чувства, решил подозвать её к себе. Любая бы побежала.       Когда мы с Ао’нунгом остаёмся одни, ожидаемой тишины не наступает. Отнюдь, парень сам проявляет инициативу, а я вновь чувствую себя неловко: когда сын вождя подходит чуть ближе, я в мельчайших деталях вспоминаю что случилось вчера в лесу, и стыд накрывает с головой вновь.       — И много зевак на тебя смотрело, пока ты с этим цветком сюда шла?       Я задумываюсь.       — Достаточно.       Юноша тут же посмеивается и опускает руки, а после и вовсе разворачивается и движется к воде, на берегу которой расстелилась брошенная им рыбацкая сетка.       От такого безразличия я озадаченно развожу руками и тут же бегу следом, чтобы схватить парня за запястье и расспросить:       — Что не так? Расскажи.       — Ты же сказала, что всё знаешь. Чего тогда спрашиваешь?       Губы поджимаются сами по себе.       — Вот конкретно этого я не знаю! Да и вообще… Хорошая тсахик найдёт способ разузнать что угодно, если не будет понимать что и где искать! — я улыбаюсь, считая себя самой умной — с ума сойти, повторила слова Ронал.       Ао’нунг замирает в ту же секунду. Он не пытается вырвать руку из моего захвата, не пытается паясничать, и даже выражение его лица выглядит скорее удивлённым, нежели насмешливым.       — Стало быть, хочешь тсахик клана стать?       Сначала я не понимаю о чём он говорит и что имеет ввиду. А после замираю и прижимаю уши к макушке, когда произношу сказанные собой слова про себя и читаю меж строк.       Своим обучением Ронал неосознанно дала мне понять, что в будущем я могу стать тсахик. Тсахик клана, в котором живу. Тсахик клана, в котором будущим оло’эйктаном, вероятнее всего, станет Ао’нунг.       Ни для кого не было секретом, что чаще всего тсахик становились жёны вождей.       Я отпускаю руку Ао’нунга как ошпаренная. А тот только обнажает белые зубы и заливисто посмеивается, запрокидывая голову. Я чувствую, как щёки вновь начинают пылать. Уж не знаю из-за чего на этот раз — от злости или смущения.       — Замолчи! Это не так.       — Это радует. Я как будущий оло’эйктан не вытерпел бы такую тсахик под боком.       И говорит он это так спокойно, будто у нас уже на завтра запланирован обряд инициации и посвящения.       — Идиот, — тихо шиплю я, складывая руки перед собой и отворачиваясь в сторону.       — Придержи язык. Вчера ты мне достаточно сказала.       Я рдею ещё больше.       — Ты мне всё время теперь будешь это припоминать?       — Возможно, — жмёт плечами.       Мне остаётся только выдохнуть. Нутром чувствую, что особой обиды у парня напротив на меня нет. Это, конечно, радует, но тешить его эго тем фактом, что меня волнует произошедшее, я не хочу. Много чести.       — Так что с этим запахом?       Попытка перевести тему оказывается успешной. Ао’нунг, который хоть и отходит к воде и берёт в руки сетку, всё же мне отвечает:       — Удивительно, что мама в принципе дала тебе задание найти именно панопиру.       Честное слово, у меня скоро глаз начнёт дёргаться от подобных загадок.       — Да скажи ты уже.       Ао’нунг заводит язык за щеку и поднимает на меня взгляд. Снова насмешливый.       — Кончики стеблей… — головой указывает в сторону зарытого цветка. — Принято считать афродизиаками.       Мне кажется, что я ослышалась. Или что Ао’нунг шутит, но он, к сожалению, в этот раз кажется вполне серьёзным. И хоть его взгляд всё такой же, а ухмылка на лице стала только шире, я почему-то знаю — его смешит ситуация, а не какой-то придуманный розыгрыш. И мне впервые хочется, чтобы Ао’нунг сознался в последнем. Потому что выглядит вся эта ситуация крайне нелепо. Я теперь и сама задаюсь вопросом, почему тсахик так со мной поступила.       — Ты шутишь?       Всё же надеюсь, что старший ответит мне положительно. В этот раз я даже не буду на него ворчать.       — Нет, — Ао’нунг переводит взгляд с меня на сетку в руках. Та запуталась в некоторых местах, поэтому он начинает приводить её в порядок. — На’ви используют запах панопиры, когда ищут себе пару. Аромат довольно… Притягательный, понимаешь?       Еле сдерживаюсь, чтобы не подойти и не шлёпнуть сына вождя по шее.       — Откуда такие познания? — выгибаю бровь. — Уже пробовал так пару себе искать?       Ао’нунг отвечает не раздумывая.       — Я зрелый здоровый На’ви, вот и чую этот сладкий запах.       Я тут же хмурюсь.       — Мерзость.       Парень начинает едва слышно хохотать.       — Наэла… — он выдыхает и склоняет голову, и я неосознанно ощущаю себя смущённой: не помню, когда Ао’нунг звал меня по имени, ещё и так спокойно. — Моя мать тсахик. Ты правда думаешь, что я не наслышан о свойствах этих чудо-растений?       Я не понимаю, почему у Ао’нунга столь хорошее настроение, ещё и в диалоге со мной. И не понимаю, почему несмотря на то, что в каждом его слове и действии звучат насмешки, я не обижаюсь. Словно, на подсознательном уровне чувствую, что сын вождя обидеть меня совершенно не хочет.       Но доверять себе по поводу Ао’нунга я уже не могу, поэтому лучшим решением кажется развернуться и уйти. Что я и делаю…       — И куда ты?       … Пройдя только пару метров.       Стоя к юноше спиной, прикрываю глаза и выдыхаю, пока мой хвост начинает крутиться в воздухе сам по себе от волнения.       — Пошла искать панопиру, куда ещё?       Ао’нунг молчит и мне кажется, что он задумался. Развернуться и посмотреть на него себе не позволяю: не хочу, чтобы он увидел мою заинтересованность.       — Ты хоть знаешь, где её искать?       — Найду, не переживай.       Спиной чувствую, что парень закатывает глаза. Потому делаю тоже самое — Ао’нунг бы не стал переживать обо мне.       — Могу помочь.       Я всё же оборачиваюсь. Не специально.       — С чего вдруг?       — Мне скучно.       — Я тебя веселить не намерена.       — Да ну? — хмыкает. — Не боишься потеряться? Или, не дай воля Эйвы, наткнуться на каких-то зевак, которые сочтут запах панопиры за твой намёк познакомиться?       С горечью признаю, что Ао’нунг умеет убеждать. Последнее, чего я хочу — это чтобы папа с мамой лишились ещё одного ребёнка, причём на этот раз по его же глупости.       — И всё же… С чего ты мне хочешь помочь?       — Я не помочь хочу, а порезвиться, — тут же объясняет юноша. — Предлагаю сделку.       Моя бровь выгибается в удивлении сама по себе. Ао’нунг добавляет:       — Я помогаю тебе найти панопиру и принести её моей матери без проблем. А взамен ты будешь должна мне желание.       Приплыли.