5.

      Ситуация абсурдная до ужаса. Если бы некоторое время назад мне сказали, что я буду топать с Ао’нунгом глубоко в тропики в попытках найти чёртов цветок, от которого всех на’ви вставляет получше цангкэ, я бы ни за что не поверила. Просто не захотела бы верить.       Но, как бы то ни было, это всё взаправду. Сын вождя действительно уверенно шагает впереди меня — словно в лесу родился и вырос именно он, а не я, — пока мне не остаётся ничего, кроме как плестись чуть позади, попутно рассматривая флору и фауну вокруг. Не дай воля Эйвы, если мы уже прошли панопиру, не заметив её среди густых зарослей.       У Ао’нунга явно хорошее настроение. Иначе я не могу понять, почему он так легко сбагрил свои рыболовные сети в руки Циреи, которая собиралась погулять с моим братцем, а после повёл меня в лес. Просто, на полном серьёзе и без вопросов, взял и двинулся в тропики, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не решила ли я сбежать.       Сбежишь тут, конечно. Теперь у меня попросту не было выбора: и тсахик я пообещала выполнить её поручение, и Ао’нунгу желание задолжала.        — Если ты загадаешь что-то мерзкое, я не буду это выполнять, — я хмурюсь, стараясь не думать о том, какие изощрённые идеи могли бы прийти в чумную голову сына вождя клана. — Мне всё равно.       Ао’нунг оборачивается, попутно перешагивая через ветки, на которые даже не смотрит. Видимо, действительно хорошо знает этот лес.       — Не думай об этом. Я и сам ещё не придумал, что тебе загадать.       Он отворачивается, и я не сдерживаюсь, когда показываю ему в спину язык. Паразит.       Какое-то время мы идём в тишине — я просто не знаю, что говорить, — но, когда Ао’нунг останавливается, мне приходится встать рядом, и на этот раз я попросту не могу что-то сказать, хоть и очень хочу. Язык словно онемел от красоты, что расстелилась перед глазами. Не устану повторять то, насколько красива наша планета. Ни за что бы не променяла её на какую-то другую.       Мы вдвоём оказываемся стоящими на небольшом холме, что больше напоминал гору. Внизу большое голубое озеро, которое, как предполагаю, где-то выходит в океан. Вокруг сплошная зелень и травы, а чуть поодаль от воды можно заметить скопление лютоконей. Завидев животных, я удивлённо вскидываю брови.       — Я не знала, что они тут водятся!       Ао’нунг согласно кивает и складывает руки перед собой, после чего заинтересованно склоняет голову вбок. Кажется, он удивлён не меньше меня.       — Да, я тоже.       Поворачиваюсь к нему вполоборота.       — Как ты можешь не знать? Это ваша территория.       — Я вообще-то в воде всё своё время провожу, а не по деревьям прыгаю, как некоторые.       Он уходит, даже не одарив меня взглядом. Даже не дождавшись моего ответа.       Ао’нунг точно сын Ронал — никакие генетические тесты Спеллмана не нужны.       Я вижу, как парень решает спуститься к воде: сбавив темп, он шагает вниз сквозь заросли, протаптывая дорогу и попутно регулируя движения своим хвостом, что очень выделяется на фоне зелёных кустарников. Мне остаётся только выдохнуть и пойти следом.       — Нет ничего плохого в том, чтобы лазить по деревьям, — я хмурюсь и начинаю рассуждать вслух. — Вообще-то, нашей семье нужно отдать должное.       — Да ну? — в словах парня слышится усмешка.       Ао’нунг убирает в сторону натянутую листву, чтобы пройти, и, когда я прохожу следом, он эту самую листву отпускает. Лицо начинает жечь от неожиданного удара, а из горла вырывается тихий крик, и, пока я останавливаюсь, старший со смехом двигается дальше.       — Эй!       Парень пропускает моё возмущение мимо ушей.       — И почему же ваша семья такая необычная?       Я хмурюсь и не сразу замечаю, что Ао’нунг отошёл от меня достаточно далеко. Осматриваюсь по сторонам в неосознанном поиске опасности, и тут же догоняю парня. Мало ли.       — Мы росли в абсолютно другой среде, а потом нам пришлось учиться новому образу жизни. С нуля, — стоит заметить, как юноша не особо вслушивается в разговор, как я тут же решаю обогнать и встать перед его носом. Ао’нунг хмыкает, но останавливается. Я отвечаю ему такой же усмешкой и выгнутой в вызове бровью. — А ты бы так смог?       — Конечно.       В подобном ответе я и не сомневаюсь, а потому тут же театрально выдыхаю и двигаюсь вперёд. На этот раз за спиной остаётся Ао’нунг, а не я — он решает двинуться дальше только тогда, когда я продолжаю говорить.       — Сомневаюсь.       Старший вспыхивает, как птичка. Он молниеносно хватает меня за запястье и разворачивает к себе, пока у меня в голове проносится вопрос: «Сколько ещё мы будем останавливать друг друга подобным образом?».       — Ты меня на слабо берёшь?       Отвечаю я не сразу. Подобной мысли в моей голове не было, но после озвучки она кажется не столь и плохой. Скорее даже интересной, потому как лицо от удара листвой всё ещё жжёт.       — Нет, — поджимаю губы и смотрю Ао’нунгу в глаза. Тот хмурится. — Я просто знаю, что ты бы не смог.       Ничто не задевает сына вождя, как расстройство его эго. Надо же. Ао’нунг хмурится пуще прежнего и отпускает меня, но только для того, чтобы подойти к близстоящему дереву и пару раз похлопать по его коре, проверив на прочность. Я неосознанно прохожусь по стволу взглядом: не особо толстый, но вес На’ви выдержать должен.       — И что же, по-твоему, я бы не смог сделать? С ветки на ветку перепрыгнуть?       — Хотя бы залезть на одну из них, — я ухмыляюсь, искренне забавляясь чужими эмоциями, и безмятежно складываю руки перед собой. Кошмарить Ао’нунга мне, видимо, всё же нравилось. — Хотя бы на самую низкую.       Мои слова сын вождя воспринимает как вызов. Он хрустит шеей — не знаю, показушно ли, — а после разминает руки и подпрыгивает. Я неосознанно отхожу чуть назад, когда парень начинает размахивать ногами в воздухе, чтобы ухватиться поудобнее и подтянуться. И когда Ао’нунг всё же оказывается на толстой ветке какого-то папоротника, я только выгибаю бровь.       — И это меня должно было впечатлить? Тук и то быстрее залезла бы.       Водный На’ви выглядит довольно комично на фоне ярко-зелёной листвы. Неужто мы в воде выглядели так же?       — Какое мне дело? Я залез? Залез.       Тут же закатываю глаза и отмахиваюсь.       — Ладно, слезай уже.       — Ты убедилась?       Хмурюсь.       — В чём?       Ао’нунг встаёт на ноги и тянется до ветки повыше. Я хмурюсь сильнее.       — В том, что я бы справился, окажись в лесу.       — Да убедилась я, убедилась.       Давать Ао’нунгу добро в столь опрометчивой затее, как эта — было моей изначальной ошибкой. Не дай воля Эйвы, он оттуда свалится, и мне придётся тащить его тушу до деревни. Отец же меня на месте убьёт! А тсахик или оло’эйктан — там уже у кого настроение будет похуже, — ему помогут.       — Ты врёшь.       — Тебе так важно моё одобрение и признание твоей правоты, Ао’нунг?       Юноша замирает на пару секунд…       — Замолчи и не неси чушь.       … А после прыгает повыше. А затем ещё. И ещё. И ещё.       — Ао’нунг!       Чужое имя вырывается из уст само по себе, когда я замечаю, как парень чуть не срывается. Сын вождя в метрах десяти от меня, и если для лесных На’ви это совсем ничего, я не могу быть уверена в том, что старший ничего себе не сломает, если случайно упадёт на землю. Даже мягкий мох вряд ли смягчит его падение.       — Всё, надоел, слезай уже! Нам идти пора. Иначе я плюну на всё и вообще никакое твоё желание выполнять не буду.       Шантаж, к счастью, действует. Ао’нунг пресекает попытки взобраться ещё выше и, в конце концов, просто усаживается на ветку, решив свесить ноги вниз. Я шумно выдыхаю и говорю шёпотом сама себе:       — Знал бы ты, какой ты паразит…       — Чего ты там бубнишь? — ухмыляется старший.       В его глазах не читается страх или неловкость. Либо он хорошо играет, либо действительно ведёт себя довольно уверенно на высоте. В любом случае, отказываться от своих слов я не собираюсь — мне всё равно кажется, что стресс и смена обстановки сделали бы Ао’нунга более беспомощным, — однако говорить ему об этом я не собираюсь. Не хватало, чтобы он всерьёз задумался над моими словами и одобрением.       Невольно ловлю себя на мысли: а не важен ли последний пункт парню в принципе. Над этим стоило подумать.       — Ты от шока язык проглотила? — смешок парня разносится по округе. Лютокони поодаль даже заинтересовано поднимают головы.       — Я не хочу разговаривать с тобой с задранной головой. Слезь — и так поговорим.       — Наэла, я пойму, если ты скажешь, что просто обо мне переживаешь. Даже не буду смеяться.       Закатываю глаза. Если я и переживаю об Ао’нунге, то только из-за того, что он носит статус сына вождя и тсахик. Не более.       — Просто не хочу оправдываться перед твоими родителями, если ты свалишься.       Ао’нунг смеётся — причём довольно искренне и без обиды, — и запрокидывает голову.       Я и сама невольно улыбаюсь, смотря на его фигуру сверху.       Настроение парня портится в одночасье, когда его взгляд цепляется за что-то на горизонте. Я выгибаю бровь, прослеживаю за ним и хмурюсь, когда ничего не замечаю в зелёной листве. Тут же поворачиваюсь к юноше и, вновь запрокинув голову, кричу:       — Ты чего? Танатора, что ли, увидел? — улыбаюсь шире, замечая, как на свету заблестели чужие глаза. Не то от шока, не то от чего-то ещё.       Я ожидаю любой ответ…       — Да.       … Кроме положительного.       Улыбка в одночасье спадает с лица, а сердце начинает биться быстрее. В моменте понимаю, что я боюсь пошевелиться. Если это чёртова шутка, я не буду раздумывать, когда решу оставить Ао’нунга одного и уйти в деревню.       От страха я тут же забываю, где она находится.       — Ао’ну…       — Замолчи! — шипит парень, не раздумывая, начиная спускаться. Получается это не так ловко, как в момент, когда он только залезал, и я чувствую, как суматоха из мыслей проносится в моей голове. В любой другой ситуации я бы посмеялась над тем, насколько комично выглядел юноша сейчас.       Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда позади меня слышится треск веток. Уши прижимаются к макушке, дар речи теряется, а тело охватывает невероятная дрожь, от которой я даже не могу пошевелиться.       Чёрная морда танатора выделяется на зелёной траве получше Ао’нунга на дереве.       — Беги! — через шум в ушах я слышу одно-единственное сказанное парнем слово. И это первый раз, когда я решаюсь послушать Ао’нунга по-настоящему.       В следующую же секунду, невзирая на появившуюся от страха слабость в ногах, я срываюсь с места и начинаю бежать.       И мне хочется кричать от ужаса, когда я понимаю, что танатор бежит следом.       Рассекая листву и кусты на пути, врезаясь в деревья и громко рыча, зверь продолжает бежать следом, нагоняя меня уже спустя пару мгновений. Прежде чем его когтистая лапа успевает коснуться моего тела, я запрыгиваю на ветки какого-то дерева, тут же начиная подниматься вверх. И меня охватывает паника, когда танатор пытается запрыгнуть следом.       Головой я понимаю, что на высоте я в безопасности, однако будучи под прицелом у самого опасного животного Пандоры, которое явно просто так не отвяжется, я забываю обо всём на свете. И о панопире, и о том, что скоро будет темнеть и вообще-то нужно как можно скорее вернуться домой, и о том, что залезать на самую верхушку — что я и сделала, — совершенно необязательно.       Присаживаясь на толстую ветвь, пытаясь успокоить поднявшийся адреналин и унять боль в горле, которая появилась оттого, как быстро я бежала, я не забываю только об одном.       Об Ао’нунге, чьё крупное бирюзовое тело больше не виднелось в лесу. Остался ли он сидеть на дереве? Или сбежал?       Хмурюсь от последней промелькнувшей мысли и сглатываю ком. Слёзы не текут — всё произошло так быстро, что они даже не успели скопиться в глазах, — а сердце бьётся чуть медленнее. Танатор снизу всё пробует достать до меня лапами, и я понимаю, что нужно уходить, да только тело сводит судорогой, и я просто не могу пошевелиться. Паника накрывает с головой.       В одночасье ощущаю себя маленькой девочкой и понимаю, что хочу под бок к отцу. К папе.       — Наэла! — голос Ао’нунга появляется, словно из ниоткуда.       Я дёргаюсь и громко кричу, когда руки парня, который спрыгнул с ветки повыше на мою, прижимают меня к стволу, а сам он заглядывает в мои глаза. Хмурюсь, смотря в ответ. Ао’нунг живой, он меня не бросил!       — Ао’нунг… — дрожа и шёпотом произношу я, склоняя голову. Успеваю заметить, как парень замирает и мнётся: он явно видит мой испуг, но попросту не знает, что сделать.       — Тихо… — говорит он совершенно без злобы и агрессии.       Когда танатор в очередной раз ударяет лапой по стволу и дерево чуть дрожит, я жмурюсь с новой силой и, на собственное удивление, закрываю уши.       В таком положении я нахожусь ровно три секунды — я считаю, стараясь прийти в себя, — после чего чувствую на своём теле четырёхпалую ладонь. Чуть ниже ключиц и чуть выше груди находит место рука Ао’нунга, на которого я поднимаю дрожащий взгляд. Мои уши, до этого прикрытые, оказываются открытыми по инициативе парня — свободной рукой он обхватывает мои запястья и опускает их по очереди вниз, сжимая вместе.       — Слышишь меня?       Я судорожно киваю, стараясь зациклиться не на животном внизу, а на парне перед собой.       — Он нас здесь не достанет. Ты это понимаешь?       Киваю вновь. Я всё понимаю, но просто не могу совладать с родившейся паникой, которая потихоньку вытесняла все здравые мысли. Ао’нунг отвечает мне таким же кивком, после чего его ладонь смещается чуть ниже, располагаясь меж грудей. В этом жесте нет чего-то пошлого или изощрённого, как и в его взгляде — на удивление глубоком и спокойном. Я чувствую это. Я вижу это.       — Давай, вспомни, что говорила Цирея… — парень прикрывает глаза и я вновь позволяю себе рассмотреть его лицо так близко. — Путь воды не имеет ни начала, ни конца.       Меня пробирает током.       Ао’нунг, вечно хохочущий и любящий попаясничать, прямо сейчас произносит те значимые слова, которые несут в себе всю философию их народа. Несут в себе связь всего живого в океане. Несут в себе символичность единства и успокоения, которого мне сейчас так не хватало.       И от осознания этой мысли глаза закрываются сами по себе. Чужая речь неожиданно действует на меня как отвар тсахик — приводит в чувства и заставляет взять себя в руки. Я больше не слышу рычания танатора, хотя понимаю, что он всё ещё внизу. Я больше не чувствую ветку под ногами. Я больше ничего не вижу. Ранее осязаемые чувства сгустком скапливаются во что-то одно, единое. Во что-то или в кого-то, чей голос впитывался в меня прямо сейчас получше связи с древом душ когда-то.       — Наши сердца бьются в утробе мира, — юноша говорит спокойно и умиротворённо, а его ладонь движется сверху вниз, словно растирая мою синюю кожу.       Мой хвост неосознанно обвивает мужское бедро.       — Море — это твой дом. До твоего рождения и после твоей смерти.       Я сглатываю. Паника сходит на нет окончательно. Понимаю, что во мне есть силы бороться и вдруг начинаю верить в то, что никакой танатор не страшен, когда рядом Ао’нунг. Мы попробуем убежать, будем прыгать с ветки на ветку или вовсе уплывём, но точно останемся живы. Потому что осознаю, что в данный момент мы можем держаться вместе. Потому что осознаю, что сын вождя меня не бросит. Ао’нунг не посмеет оставить меня одну, просто не посмеет. И он это тоже осознаёт: его дыхание становится громче, а рука меж моих грудей неожиданно сжимается точно так же, как мой длинный хвост вокруг его бедра.       — Море… — он чуть закашливается, но продолжает говорить. — Море даёт и…       Не знаю, что происходит в моей голове, когда я накрываю его руку своей. Он сжимает мои запястья сильнее от столь неловкого движения с моей стороны. А когда я и вовсе начинаю говорить сама, мы одновременно открываем глаза. Только сейчас замечаю, что мы придвинулись друг к другу поближе.       Чтобы не упасть с ветки. Конечно. Только поэтому.       — И море забирает, — шёпотом говорю я.       Краем глаза замечаю, как танатор рычит в последний раз, после чего убегает вглубь леса, вероятно, решив не тратить время на столь сложную добычу.       — Вода соединяет…       Ао’нунг отшатывается от меня, как ошпаренный, не давая договорить. Причём уже не первый раз.       Он тяжело дышит, его глаза широко открыты, и старший в целом не напоминает того Ао’нунга, каким я привыкла его видеть. Словно теперь ему самому нужна помощь.       Невольно нахожу это очаровательным и тут же качаю головой от подобных мыслей. Дикость, не иначе.       — Сумасшествие просто… — неожиданно бурчит он, протирая лицо рукой.       К счастью, спустя некоторое время, когда мой пульс приходит в норму, а Ао’нунг больше не пыхтит, наши взгляды встречаются. Наверное, мне стоит его поблагодарить, но вымолвить хоть что-то снова кажется чем-то трудным. Мне не боязно, мне не плохо. Это что-то другое, ранее мне незнакомое, и очень тонко граничащее со смущением.       — Спасибо… — начинаю я, хмурясь на секунду: не привыкла благодарить Ао’нунга без сарказма. Тот складывает руки на бёдра и свешивает ноги по обе стороны от ветки. — И за то, что не бросил, и за то, что помог… Так…       Ао’нунг отвечает мне кивком, и то не сразу. И мне вдруг хочется, чтобы он что-то сказал. Чтобы мы с ним поговорили, чтобы он высказал, что думает. Пусть даже пошутит не в тему — сейчас я буду рада и этому.       — Почему… Молчишь?       — А что мне говорить?       И то верно.       Сын вождя, к моему счастью, всё же не замолкает.       — Почему танаторы так близко к воде?       Я задумываюсь. Вероятно, мы слишком далеко зашли. Быть может, даже если бы зашли ещё дальше, то наткнулись бы на какой-то лесной клан, и у меня от такой мысли тут же сжимается сердце. Родная стихия так близко и одновременно так далеко.       — Ладно… — Ао’нунг отмахивается, хрустит шеей и начинает спускаться. Я мнусь первые несколько секунд, чувствуя нотку напряжения — не то от неудачного разговора, не то от страха, что танатор может вернуться, — но в конце концов всё же спрыгиваю на землю рядом. Чуть хмурюсь от боли в бедре, и старший сразу цепляется за это взглядом. — Нормально всё?       — Да… — я хмурюсь, чувствуя небольшой ушиб, а после прислоняюсь к дереву и скатываюсь вниз. Сидеть на мягкой траве куда приятнее, чем на жёсткой древесине. — Покажу потом тсахик. Наверное порезалась об что-то, пока бежала.       Ао’нунга такой ответ видимо не устраивает. Он присаживается передо мной на одно колено, и тут же приподнимает мою ногу чуть вбок, чтобы рассмотреть рану. Я замираю, не в силах пошевелиться, когда чувствую длинные пальцы, которые с особой аккуратностью проходятся от коленной чашки к верху. Сын вождя хмурится, о чём-то думает, а я снова ощущаю себя ужасно. Но не от пережитых эмоций и открытой ссадины, а от осознания, что Ао’нунг снова ведёт себя по-другому.       Неожиданно поднимаю руку и крепко хватаюсь за плечо парня. Так, словно это действительно могло бы его удержать, если бы Ао’нунг захотел уйти. Он поднимает на меня удивлённый взгляд и я стараюсь не думать, когда вдруг решаюсь заговорить:       — Почему ты такой? — повторяю заданный ранее вопрос. — И не отвечай мне как в прошлый раз. Пожалуйста, Ао’нунг.       Хватка на моём бедре чуть усиливается. Как и усиливается напряжение в моём хвосте, который решил снова обвить тело сына вождя: на этот раз он сжимает его плечо.       — Почему ты сейчас мне помогаешь?       — Ты предпочитаешь, чтобы я оставил тебя тут?       — Это было бы на тебя похоже, нет? — приподнимаю одну из бровей в ожидании ответа. Ао’нунг смотрит мне в глаза, и взгляд его настолько проницательный и глубокий, что я начинаю ощущать на себе какое-то давление.       — Это было бы похоже на меня в день нашей первой встречи и все последующие до той битвы.       Кажется, внутри меня что-то прорывается. Сердце отбивает на один удар меньше от подобного резкого откровения.       Ао’нунг прижимает уши к голове. Его рука медленно и нежно начинает поглаживать моё бедро снизу. Явно неосознанно.       — Я попросту не умею по-другому, — мнётся и отводит взгляд, после чего усаживается на ягодицы и приподнимает коленки. Я вынуждена убрать свою руку с его локтя, но мой хвост по-прежнему на чужом плече. — Но вместе с тем я понимаю, что у вашей семьи не самый лучший период. Отец сказал, что после битвы я резко… Повзрослел.       Я хмурюсь и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Всё это не вяжется в одну целую картинку в моей голове, но от осознания, что Ао’нунг почему-то решил открыть мне свою душу, где-то в груди — возможно там, где не так давно лежала чужая ладонь, — начинает теплеть.       — Может это и так. Теперь я не могу вести себя как раньше, хоть и пытаюсь, — смотрит мне в глаза. — Потому что не могу обижать ту, что не так давно потеряла брата. Я не такая скотина, как ты думаешь.       Я прикусываю губу, не зная что сказать. Слишком уж всё это было… Неожиданно. Я словно получила ответ на свой вопрос, но при этом обзавелась новыми. Поч…       — Эй, смотри! — Ао’нунг прерывает поток моих мыслей своим громким восклицанием, словно делает это специально. Я хмурюсь от подобного, и когда замечаю, что парень смотрит куда-то вперёд, невольно начинаю переживать. Ещё одного танатора я не вынесу.       — Что? — оборачиваюсь и стараюсь зацепиться взглядом за то, что привлекло внимание старшего. Даже неосознанно злюсь — такой хороший разговор прервался!       Ао’нунг закатывает глаза и встаёт с места, а после неспешно подходит к кусту с ягодами и что-то срывает с его верхушки. Я рвано выдыхаю, понимая, что именно он взял в руки.       — Панопира!       Неожиданное удовольствие от выполненной цели заставляет меня счастливо улыбнуться. Ао’нунг подходит ко мне, всё ещё сидящей у кромки дерева, и присаживается на корточки, начиная вертеть фиолетовый цветок в руках. Я выдыхаю и чуть склоняю голову, чтобы поймать взгляд юноши.       — Прости за то, что ударила тебя тогда.       Ао’нунг театрально задумывается.       — Забей…       Я улыбаюсь.       — … Для девчонки очень даже неплохой удар.       Я улыбаюсь ещё шире. Какой же он скаун.