6.

      Дорога до деревни кажется мне слишком короткой. И я прекрасно понимаю, что дело в высоком водном На’ви по левую сторону от меня, у которого смех настолько заразительный, что я и сама невольно улыбаюсь: не то из-за высоких нот, которые берёт Ао’нунг и которые совершенно не вяжутся с его внешним видом, не то от очередной несуразной шутки совсем не по теме.       Рана на бедре чуть ноет, но боль меркнет и кажется совершенно неощутимой на фоне чёткого осознания, что у меня в руках несчастный цветок, название которого я запомню надолго. Эта панопира мне будет сниться — мы с Ао’нунгом чуть душу Эйве за неё не отдали.       — Спасибо ещё раз, — с улыбкой произношу я, смотря под ноги. Наступить на какого-то миловидного зверька совершенно не хочется.       Я ощущаю себя чуть странно: всё никак не свыкнусь с мыслью, что шагаю с сыном вождя вразвалочку и разговариваю с ним на какие-то совершенно нейтральные темы. Изредка из уст Ао’нунга всё же вырываются какие-то шутки из разряда «с дерева ты, конечно, смачно шлёпнулась», но я в моменте осознаю, что мне не обидно. Мне только светло на душе от того, что я забылась в этом скауне, от которого раньше меня подташнивало.       Ну и, конечно, мне забавно, потому как в ответ я произношу: «Это выглядело всяко лучше, чем твои попытки залезть», и по итогу мы оба смеёмся. Чисто, громко и ни капли не наигранно. И от этого страшно: мне не по себе оттого, что спокойствие, которое мне так хотелось ощутить буквально пару дней назад, я нашла в сыне вождя и тсахик; мне не по себе оттого, что всё это может оказаться иллюзией. Мне боязно, что Ао’нунг развернётся и уйдёт, или вообще всё испортит неаккуратно сказанными словами — он это умеет, — и становится ещё тревожнее, когда понимаю, что не хочу этого. Не хочу, чтобы наши отношения снова испортились и точно так же не хочу расходиться.       На меня это не похоже так же, как Ао’нунг не похож на себя со своей внезапно возникшей зрелостью.       — Забей, — говорит он в своей излюбленной манере, а я неосознанно зацепляюсь взглядом за такие мелкие детали, как пара листиков в его кудрявых волосах или всё та же родинка над губой, которую сын унаследовал от матери. Прелесть, чёрт возьми, и я признаю это. К своему же сожалению. Потому что на секунду кажется, будто считать Ао’нунга очаровательным — даже невзначай, — как это было в лесу — максимально странно.       — Нет! — тут же качаю головой и поворачиваю к парню голову. Он всё так же шагает рядом, и на этот раз, кажется, не собирается уходить вперёд и оттягивать в сторону ветки, чтобы те хлыстнули мне по лицу. И на том спасибо. — Ты мне вообще-то жизнь спас.       Ао’нунг ухмыляется, бросая на меня недолгий взгляд, а я чуть мрачнею — хвалить этого скауна нужно аккуратно, потому что, не дай воля Эйвы, зазнается. Если не уже.       Потому я прокашливаюсь и стараюсь сделать максимально невозмутимое лицо. Будто случай в лесу меня совершенно не колышет. И неважно, что сердце начинает биться в разы быстрее от одних только воспоминаний. Уж слишком насыщенный получился поход.       — Хотя… Уверена, что если бы не твоя показушность, мы бы вообще в такую ситуацию не влипли.       Ао’нунг закатывает глаза, а затем неожиданно толкает меня в плечо своим. Я хмурюсь и оборачиваюсь к нему, почувствовав такой неуместный и в тоже время дружеский жест. На лице старшего вижу улыбку и блеск в глазах.       — Если бы не твоё желание помочь моей матери и этот вонючий цветок, мы вообще с тобой сегодня не увиделись бы.       Я стараюсь не обращать внимание на то, что меня это чуть расстроило. То есть, как бы не увиделись? Ао’нунг бы не спас мои нервные клетки своими нежными и не характерными ему касаниями? Мы бы не поговорили о том, почему он вдруг решил изменить своё отношение ко мне? И сейчас бы не шли вот так, неспешно, в деревню? Абсурд.       — Ты забыл, что ты сам вызвался помочь мне? — выгибаю бровь.       — А ты забыла, что я вообще-то не тебе помогал, а себе в копилку желание зарабатывал?       Тут же закатываю глаза. Вообще-то да, успела позабыть.       — Я уже сказала, что если ты, идиот, загадаешь что-то мерзкое, я просто не буду это выполнять.       Ао’нунг передразнивает сказанное мной, не забыв повысить тональность голоса, за что тут же получает в ответ лёгкий подзатыльник. Это заставляет его улыбнуться — явно вспомнил, как после моего прибытия в Ава’атлу он периодически чувствовал мою пятипалую ладонь на своём затылке.       Я и сама улыбаюсь, вспоминая, как он из-за этого ворчал: «Не трогай меня и мою косу своими демонскими руками!». Сейчас это кажется сущей мелочью. Хотя бы потому, что больше Ао’нунг так не говорит.       Сын вождя, несмотря на поддразнивания, в конце концов поднимает руки вверх в примирительном жесте, после чего медленно проговаривает:       — И я тебе сказал, что ничего такого не будет.       Заслышав интонацию юноши и уже резавшее уши «И я тебе сказал» и «А ты уже забыла», что снова напоминало передразнивание, я останавливаюсь и складываю руки на груди. Запах панопиры разносится по округе, стоит мне задеть её стебель. Ао’нунг замечает, что я отстала только пройдя пару метров.       — У тебя пластинку, что ли, заело?       — М? — парень оборачивается и хмурится. — Кого заело? Опять используешь свои словечки?       Я с цоканьем закатываю глаза. Вообще-то это не мои словечки — так Макс постоянно Норму говорил.       Ао’нунг, пока я задумалась, переводит взгляд на мои ноги и едва заметно хмыкает. Едва заметно, но я всё же замечаю, а потому тут же опускаю взгляд вниз и застываю. И как я умудрилась в лужу вступить? Теперь к ногам будет грязь липнуть! И парень, кажется, думает об этом же.       — Я не пущу тебя в наше маруи, — с ухмылкой проговаривает он, после чего разворачивается и уходит.       Меня накрывает дежавю, когда я всеми силами пытаюсь не показать ему язык в спину, как это делает Тук.       Стоять в грязной луже не особо приятно, поэтому, быстро выскользнув на траву и по максимуму вытерев об неё ступни, нагоняю ушедшего вперёд парня. Буквально через несколько недолгих секунд мы подходим к мосту, откуда можно было попасть в деревню.       — А когда ты придумаешь желание? — даже с каким-то детским ребячеством спрашиваю я. Ао’нунг в ответ непринуждённо пожимает плечами.       — Без понятия. Когда подходящий момент будет, тогда и придумаю, и загадаю.       Он говорит это с такой непосредственностью, что я всерьёз задумываюсь над тем, что я вполне себе могу быть не первой, кто задолжала сыну оло’эйктана желание. Даже не знаю, хорошо это или плохо.       Следующие пару минут мы болтаем ни о чём, в основном обсуждая случившееся в лесу: Ао’нунг даже находит в себе силы признаться, что испугался за меня.       — Ты что? — удивлённо спрашиваю я, заслышав совершенно неожиданную фразу, вылетевшую изо рта парня скорее неосознанно, чем специально. Мои догадки подтверждаются, когда он заводит язык за щеку, явно раздумывая над ответом. — Только не говори, что испугался за меня, потому что я дочь Торук Макто или что-то в этом духе. Я тебе не поверю.       «Я не хочу в это верить» так и остаётся несказанным.       Ао’нунг останавливается в паре метров от шатра их семьи и переводит взгляд с меня на горизонт. Я делаю тоже самое и натыкаюсь глазами на закат. Ярко-красный, с проблесками лучей и небольших маленьких облаков. Красиво.       — Испугался, говорю.       — Почему? — вылетает первее, чем я успеваю что-то осмыслить. И всё же, мне правда интересно что на уме у этого скауна.       — Я испугался за тебя не потому, что ты дочь Торук Макто, — хмуро говорит Ао’нунг, словно я сказала что-то ужасное и в какой-то степени обидное. И мне его реакция абсолютно непонятна.       Непонятна так же, как причина, по которой он вдруг решает чуть наклониться ко мне.       И я снова вижу его лицо в непозволительной для малознакомых На’ви близости. Сын вождя смотрит на меня, переводя взгляд с одного глаза на другой, и я отвечаю ему тем же. Неосознанно. Не потому что так хочу я. А потому что так хочет моё тело. Я чувствую, как краснеют щёки. Чувствую, как уши чуть прижимаются к макушке от смущения, ранее мне почти незнакомого, и чувствую, как парень начинает неожиданно на меня наседать. Он делает шаг вперёд, а я отвечаю ему маленьким шагом назад, и так несколько раз, пока моя спина не соприкасается с деревянной стеной. Хвост начинает лихорадочно метаться из стороны в сторону, пока цветок оказывается сжатым в вмиг вспотевшей руке.       И, кажется, только сейчас я ощущаю себя невероятной крохой по сравнению с Ао’нунгом.       Только сейчас замечаю, что его грудь и спина стали шире. Настолько, что для того, чтобы посмотреть на воду, мне необходимо встать на цыпочки. И в моменте осознания, что этот большой и сильный парень, будущий оло’эйктан, помог мне там, в лесу, неожиданно начинают дрожать коленки. Мне вдруг хочется почувствовать всю надёжность парня перед собой. Ощутить себя за ним как за каменной стеной и, в конце концов, осознать, насколько сильной опорой он может быть. И такие мысли пугают. Они кажутся неправильными, потому что передо мной не просто будущий вождь, а Ао’нунг. Тот самый, у которого шутки постоянно дурацкие.       Тот самый, что, невзирая на опасность, почему-то позволил себе оказаться рядом со мной в трудный момент и буквально заставил меня прийти в себя. Тот самый, что признал свой страх за меня.       — И… — начинаю говорить я, чувствуя, как пересохло в горле. — И почему же ты за меня испугался?       — Не потому что ты дочь Торук Макто, — повторяет Ао’нунг, на этот раз говоря чуть увереннее и тише. А после он вдруг склоняется к моему уху и шепчет то, отчего я едва не теряю сознание. — А потому что ты дочь Нейтири.       Он шепчет то, отчего я едва не теряю сознание от возмущения.       Ао’нунг с улыбкой на лице выпрямляется и начинает буравить меня взглядом, причём настолько насмешливым, что я хочу ударить его и оттолкнуть. Какой же он идиот, что решил так безобразно нарушать моё личное пространство.       — Знаешь ли, иногда эта чудо-женщина кажется страшнее любого Торука. Чтобы она со мной сделала, если бы ты пострадала?       Ао’нунг поднимает руки вверх и выпячивает нижнюю губу, всем своим видом показывая: «ничего не имею против твоей семьи, дорогая, но твоя мать — это нечто», да только жду я совершенно не этого.       Великая мать, кажется, из нас с Ао’нунгом скаун всё-таки я, а не он.       Откуда-то из маруи слышится голос Ронал, на который парень мгновенно реагирует. Он улыбается мне, так по-доброму, что меня начинает тошнить, а после уходит в шатёр.       И мне бы последовать за ним, но я не могу. Ноги приросли к земле похлеще того, что было с ними в лесу, а хвост всё никак не мог успокоить свои размашистые движения. Ещё и кончик косы неприятно заныл.       Опускаю взгляд и вижу, как сильно помялась панопира — так сильно я её сжимала. С шумным выдохом из меня выходит и поток мыслей. Голова неожиданно становится пустой, пока я поглядываю на чужое маруи.       — Сама себе напридумывала… — полушёпотом повторяю для себя слова только что ушедшего юноши.       Неожиданно затылок начинает неприятно тянуть. Но боль эта не физическая, она ощущается на ментальном уровне и схожа с той, от которой я просыпалась, когда маленькая Туктирей смотрела на меня, пока я спала.       Оборачиваюсь, но не замечаю того, кто мог бы за мной подглядывать в этот момент. Может, это и хорошо. Не хватало, чтобы кто-то из моей семьи, или, не дай воля Эйвы, семьи Ао’нунга застал нас, обжимающимися прямо у входа в маруи.       Когда из шатра разносится тихий кашель, который явно привлекает моё внимание, я выдыхаю и наконец двигаюсь. Делать всё равно нечего.       Уже войдя в маруи замечаю, что атмосфера там царит довольно приятная. Ронал, которая сидела на своём излюбленном месте и толкла какой-то лечебный порошок, даже улыбалась, стоило Ао’нунгу, возившемуся с рыболовными сетями, что-то сказать. Тут же ловлю себя на мысли, что, возможно, никто не кашлял и моё внимание не привлекал — это мой мозг тоже мог придумать. Но делать нечего, я уже вошла в чужой дом, поэтому у меня нет выбора, кроме как привлечь внимание его жителей.       — Тсахик… — зову я. Достаточно тихо, чтобы не напугать, и достаточно громко, чтобы меня услышали. Когда женщина с сыном переводят на меня взгляды, я прикладываю руку ко лбу и приветствую беременную, как положено. Та отвечает мне тем же и после указывает взглядом на свободное место перед собой, которое я тут же занимаю.       — Пришла за отваром?       — Нет… — хмурюсь, вспоминая, что уже вечер и мне стоило бы выпить снадобье. — Да… То есть, не совсем.       Я вижу, как Ронал переводит задумчивый взгляд на Ао’нунга позади меня, но тот, к моему счастью, молчит. Вероятно, просто отмахнулся. Да, это было бы на него похоже.       — А зачем тогда?       Вместо слов протягиваю руку вперёд и разжимаю кулак. Мне хочется завыть оттого, насколько ущербно выглядит цветок в моей ладони — с чуть обломанным стеблем и надорванной чашей, совершенно жалкое зрелище. Панопира даже умудрилась пальцы покрасить в фиолетовый. Тем не менее, отступать нельзя. Салли не сдаются, чёрт возьми. И я прошла сквозь огонь и воду, чтобы найти этот несчастный афродизиак и выполнить поручение отца и тсахик.       «Мы прошли» всплывает в голове, стоит Ао’нунгу встать и пройти вперёд с сетью в руках. Сглатываю и перевожу взгляд на тсахик, чьё лицо не выражало никаких эмоций. Почти — всё-таки нотку удивления я уловила.       — Я принесла панопиру, — киваю головой на растение. — Как вы и просили.       Ронал молчит, и я решаю выжать из нашего с Ао’нунгом приключения всё до последней нитки. А потому, недолго думая, достаю левую ногу из-под себя и показываю заднюю часть бедра тсахик, чуть поворачиваясь к ней спиной. Рана, буквально несколько сантиметров в длину, едва затянулась и покрылась коркой, а капавшая до этого кровь запеклась. На первый взгляд сущий пустяк, но учитывая, что увечье всё же болело, оно, вероятно, было глубоким, а значит там точно останется шрам. Может это и хорошо — я всем своим видом показывала через что мне пришлось пройти, чтобы выполнить указ.       Ронал тяжело выдыхает и встаёт. Пока я усаживаюсь обратно, она берёт с уже знакомой мне полки какие-то травы, с которыми возвращается ко мне. Только, вместо того, чтобы сесть, она неожиданно хлопает меня по лопаткам и указывает вытянуть ногу к ней, неосознанно прося повторить ту самую позу, в которой я была с Ао’нунгом в лесу.       — Глупая девчонка… — шипит Ронал, начиная растирать травы по ране, и я, чувствуя как сильно начинает жечь в этом месте, неосознанно вскрикиваю.       Где-то справа посмеивается Ао’нунг, на которого я не в силах зыркнуть хмурым взглядом. Всё моё внимание зацеплено за работу тсахик.       — Я наказала тебе добыть мне панопиру, а не искалечить себя.       Я хмурюсь. Ронал отчитывала меня как своё дитя. Это как вообще!       — Где ты её достала?       — В лесу… Где-то. Глубоко в лесу…       Четырёхпалая ладонь проходится по моему синему бедру сильнее.       — На востоке деревни есть выход в лес…       Чуть закусываю губу, понимая, что мы с Ао’нунгом пришли с запада.       — … Там панопиры хоть глаза выколи.       Я замираю как от удара. То есть как?       — Если бы спросила о цветке не только у моего сына, получила бы больше информации. В таких делах лучше советоваться со старшими, а не своими ровесниками, которые панопиру знают только из-за её аромата, — женщина хмурится сильнее. — Из чаш панопиры мы добываем воду для лечения, а из стеблей можем плести сети. Глупые дети.       Сказанное ощущается как удар по голове. Я тут же хмурюсь и поворачиваю голову к Ао’нунгу, который в ответ на моё немое возмущение только широко открывает глаза и чуть заметно прижимает уши к макушке. А после отворачивается, являя взору спину и начиная распутывать сети, словно это было куда интереснее наших с ним переглядок.       За потоком мыслей не замечаю, что тсахик уже закончила с моей ногой и даже заварила отвар. Когда она протягивает мне полную кружку, я пробегаюсь взглядом по бедру, так и застывая. До этого отрытая рана затянулась в шрам, что почти не виднелся на синей коже. Дыхание перехватывает от удивления.       Ронал театрально кашляет, привлекая моё внимание, и я как можно скорее осушаю кружку, которую тут же возвращаю. Куда интереснее и желаннее мне было рассмотреть результат чужой работы, и оттого, каким взглядом я осматриваю бедро и кручу его в разные стороны, женщина гордо улыбается.       Я начинаю понимать, что сын и мать похожи куда больше, чем я ожидала.       — Она так быстро зажила…       — На то я и тсахик.       Не признать, что Ронал знает толк в своём деле — просто невозможно. И оттого, что она может научить такому меня, становится трудно дышать.       — И я так смогу? — улыбаюсь. Даже не помню, в какой момент идея учиться у тсахик вдруг стала доставлять мне удовольствие. В любом случае, я смогу получить новые знания! Я выполню поручения отца, и он меня похвалит! Я наконец отвлекусь и стану полезной!       Улыбаюсь чуть шире, и женщина вдруг отвечает мне доброй и почти материнской ухмылкой. По крайней мере, так на меня смотрела мама в те моменты, когда я делала то, чем она гордилась. И от осознания, что Ронал, не любящая меня и нашу семью, смотрела на меня так же, неожиданно поднялось настроение.       — Сможешь, если захочешь.       — Вы будете меня учить? — чуть подпрыгиваю на месте, почему-то всё также сидя на полу. — Пожалуйста!       Ронал ненадолго задумывается, а после неожиданно уходит к выходу из маруи.       — Жди здесь.       Улыбка моментально спадает с моего лица, и я подрываюсь на ноги. Боль в бедре больше не чувствуется.       — Но мне нужно быть дома до…       Тсахик выходит, так и не дослушав меня.       — … заката, — я выдыхаю и качаю головой, складывая руки по бокам. Хоть что-то в Ронал было неизменным. Кажется, эта строптивая женщина никогда не станет считаться с моими словами.       Я вспоминаю о присутствии Ао’нунга, когда тот проходит мимо. Может, решил пойти за матерью, а может просто не хотел оставаться в моей компании, но, в любом случае, меня это не устраивает. Оставаться одной в доме оло’эйктана — ужасная прерогатива.       — Эй, стой!       Ао’нунг, на удивление, слушается. Он опускает руки, и я замечаю сетку, которую парень сжимал.       — Ты куда?       — Хочу опробовать сеть, которую не так давно зашили. Посмотрю, выстоит ли она ночь или снова порвется.       — Так ты значит рыбачить любишь, да?       Заданный вопрос не кажется мне странным. Помню, что после нашего прибытия в деревню, я иногда замечала Ао’нунга в местах рыбной ловли. В те самые редкие моменты, когда обучения не было, а сын вождя со своими друзьями не задирали моих братьев.       — Ну? — он хмыкает и оборачивается, а я закусываю губу, осознавая, что все его выходки, когда сначала он помогал мне, а после снова подшучивал, можно назвать одним словом — многогранностью.       Честное слово, иногда она выводила меня из себя.       — Что «ну»? Научи меня тоже.       Я хочу поговорить с Ао’нунгом ещё. Хочу провести с ним время. Хочу узнать его, хочу, чтобы парень мне открылся, хочу узнать его секреты, потому что я понимаю, что знают их единицы. И мне хочется попасть в эти ряды.       Сын вождя смотрит на меня исподлобья, пока его широкая спина вздымается от потяжелевшего дыхания.       А после он почему-то соглашается.