7.

      Я иду в маруи с улыбкой на лице. В руках — травы, которые вручила мне Ронал с указанием разобрать их по кучкам, а в голове — только данное Ао’нунгом обещание порыбачить со мной. Завтра придётся встать пораньше, но раздражения от этого я совершенно не испытываю. Только предвкушение и ощущение, будто сегодня наконец удастся выспаться без кошмаров.       Сон сморил ещё не всех в доме. Крепко спали только Паук, Кири и Тук, на удивление уснувшие рядом на одном гамаке. Стараясь не зацикливаться на этом, я прохожу внутрь. Взгляд падает на собравшихся за обеденным местом родных: Ло’ак копается в каком-то автомате, при виде которого у меня неожиданно пробегает холодок по спине, пока мама перебирает песенные нити, тихо напевая. Отец, что до моего возвращения стругал чей-то лук, тут же оторвался от дела, стоило мне остановиться в проёме.       — Опять задержалась.       Он обводит мою фигуру взглядом, словно сканируя на наличие каких-то повреждений, а после возвращается к работе. Брат тоже решается глянуть на меня, но лишь на секунду. Мама всё так же погружена в себя.       Я согласно мычу в ответ и прохожу в шатёр. Присаживаюсь перед отцом, складывая ноги в позу бабочки, и беру с небольшого столика оставленные мне ягоды. Те чуть кислят, и я едва заметно хмурюсь.       — Чем занималась весь день? — не отрываясь от лука, спрашивает отец. Я чувствую в его вопросе намёк на наш сегодняшний разговор, и потому неслышно хмыкаю.       Мужской голос спокойный, но в то же время я чую родительское волнение. Или, быть может, оно принадлежало мне же — уже не помню, когда говорила с отцом по-хорошему, а потому неосознанно успеваю напрячься.       — Сегодня был хороший день, — киваю сама себе, закидывая в рот новую ягодку. В идеале бы сходить ополоснуться, но сейчас куда важнее разговор с родителями. И так весь день не виделись. — Я была у тсахик…       Мама, до этого сидящая к нам спиной, тут же поворачивает голову. Её потрескавшиеся губы, чуть затуманенный взгляд и сморщенный от удивления лоб дают понять, что отец ей о своей просьбе не поведал.       — И как? — спрашивает она чуть хриплым голосом.       — Хорошо. Я бы даже сказала, замечательно. Она… — закусываю губу. — Она согласилась обучать меня траволечению, чтобы я отвлекалась и приносила пользу, — я поднимаю руку с сухоцветами, являя их взору членам семьи. Даже Ло’ак заинтересованно приподнимает голову. — Сказала разобрать их по кучкам.       Мама поворачивается к нам полностью, поджимая под себя одну ногу, после чего спрашивает:       — Почему она так легко согласилась учить тебя? — хмурится. — Ты хочешь стать тсахик? Как твоя бабушка?       Невольно вспоминать об этом оказалось необычно. Я успела и позабыть о том, что моя учёба действительно может привести к подобному.       — Не знаю, — я отвечаю честно, и мама эту честность оценивает: она только кивает и больше ничего не говорит. В конце концов, в этом не было ничего такого, и мы все это понимали. — Но она не согласилась просто так. Пришлось сходить в лес и кое-что достать.       В разговор вклинивается отец, который убрал лук в сторонку.       — Одна? Без происшествий обошлось?       — Без происшествий, — я вру и не стесняюсь. В подтверждение своих слов даже натянуто улыбаюсь, но родителям этого, кажется, хватает.       — Ты ходила одна? — вновь спрашивает он.       И я хмурюсь.       — Ао’нунг был со мной.       Краем глаза замечаю, как лицо матери вытягивается от удивления. Даже её взгляд становится чуть живее, и впервые меня это не радует, а начинает тяготить.       Потому что у отца взгляд похуже — он сначала хмурится как и я, а после шумно выдыхает и переспрашивает:       — Сын вождя?       Находиться под таким испепеляющим взглядом я долго не могу. Тут же встаю и отхожу в сторону, разворачиваясь к родителям и молчаливому брату спиной, и начинаю разбирать травы по кучкам.       — Ну да, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие в голове. Всплывавшие перед глазами воспоминания никак не давали мне этого сделать. — Ты ведь хотел, чтобы мы подружились.       Я жду, когда отец начнёт мне что-то яростно доказывать или хотя бы бурчать что-то из разряда: «Как ты согласилась пойти с ним, если однажды он уже увёл твоего брата далеко от дома и тот чуть не погиб?», однако он удивляет и я слышу только, как он прокашливается и снова берёт лук в руки.       — Тоновари сказал мне, что Ао’нунг быстро повзрослел после случившегося в деревне.       Даже спиной ощущаю, как родитель мнётся.       — Он молодец. Часто помогает отцу и просит его тренировать.       Слышать подобное непривычно, но после встреч с сыном вождя даже немного ожидаемо. Потому что это действительно было так. Ао’нунг пытался сохранить своё детское ребячество, с которым когда-то встретил всю нашу семью, но отныне он просто не мог размахивать им направо и налево. Не то ответственность за свой будущий статус, не то вполне себе оправданный страх, что битва повторится, только на этот раз унеся жизнь кого-то из его родных, были вполне оправданы. И мне вдруг всё становится понятно. Понятно, почему мы с ним не виделись после битвы какое-то время. Понятно, почему он старается быть со мной вежлив, несмотря на подколы. Понятно, что он пытался показать в своих заботливых движениях: серьёзность, зрелость и готовность прийти на выручку. Как настоящий оло’эйктан. Как его отец.       Я незаметно для всех качаю головой и жмурюсь.       Потому что помимо всего этого стало заметно и другое: непонятное зажатие меня меж стеной и им возле чужого дома; нежное касание к груди и бедру; искреннее желание высказаться и поделиться тем, что его гложило.       Слишком много противоречий. Слишком много непонятных вещей, от которых коленки почему-то дрожат, а кончик косы неприятно жжёт. Я никогда не ощущала такого.       — Да, я заметила, что он повзрослел, — киваю, желая поговорить о старшем побольше. При всём этом важно не показать свою заинтересованность. — От него прямо веет зрелостью.       Ло’ак неожиданно громко хмыкает, и я тут же оборачиваю к нему голову. На братском лице усмешка, мне совершенно не ясная и полностью выводящая из себя.       — Чего?       — Ничего.       Юношеские слова противоречат тому, что у него на лице. Это не хорошее настроение — это откровенная насмешка. И меня подобная дерзость начинает злить.       — Да скажи уже, — я хмурюсь, и хмурюсь ещё больше, стоит отцу шикнуть:       — Тихо. Тук разбудите.       Мы замолкаем, и я отворачиваюсь, не желая смотреть на младшего. Тот делает то же самое, и в маруи воцаряется тишина. Правда ненадолго. Когда я заканчиваю с травами, искренне гордясь собой, а отец и брат уходят на улицу, мама подзывает меня к себе.       — Ты обещала дать переплести свою косу.       Её слова больше похожи на детскую мольбу, и я не в силах отказать, хоть и очень устала. Потому киваю в ответ и с улыбкой присаживаюсь к матери спиной. Уже через несколько секунд я чувствую, как длинные пальцы просачиваются сквозь мои волосы. Чуть хмурюсь, когда те оказываются запутанными.       — Я не успела помыться.       — Ничего, — слышу в ответ. — Я же твоя мать.       Случайное касание к обнажённой косе отзывается током по всему телу. И мама это чувствует, потому что тут же кладёт свою левую руку на моё плечо, начиная заботливо поглаживать и сжимать. Не сдерживаюсь и накрываю её ладонь своей, пятипалой.       — Мам… — тихо шепчу я, посматривая на свои коленки. Позади меня слышится вопросительное мычание, и я поджимаю губы. Хочется так много сказать, и при всём этом сказать абсолютно нечего. — Всё же будет хорошо?       На секунду движения на моей косе прекращаются, и я хмурюсь пуще прежнего. А после и вовсе оборачиваюсь, не сдерживаясь. Я заглядываю маме в глаза, стараясь не обращать внимания на её лицо, украшенное красками, которые совершенно ей не шли. Скорбь никому не шла.       — Соври. Но только скажи, что всё будет хорошо.       — Всё будет хорошо, — говорит она и улыбается одной стороной губ.       И мне действительно становится спокойнее. Потому что в глубине души начинает теплиться надежда, что мама мне не соврала.       Я отвечаю ей улыбкой, и мы возвращаемся в исходное положение. Мама продолжает оплетать мою косу, пока я подставляюсь под её движения — аккуратные и ласковые, — и даже позволяю себе расслабленно прикрыть глаза.       Она неожиданно говорит снова:       — Я очень рада, что ты стала отвлекаться. Не нужно постоянно сидеть одной в маруи.       — Прости, что не провожу время с тобой, Кири и Тук.       Я слышу едва слышный добрый смешок, и рука матери начинает поглаживать моё плечо сильнее.       — Перестань, Ма’Наэла, — она замолкает на какое-то время, чтобы после заговорить чуть громче: — Если тебе удастся найти общий язык с тсахик, я буду счастлива. Потому что, честное слово, иногда мне хочется забыть, что она носит дитя.       В ответ я только тихо посмеиваюсь, в душе понимая, что такая угроза вполне себе имеет место быть. В конце концов, Ронал имела не самый лучший характер, а моей матери был нужен только повод, чтобы ответить кому-то за его длинный язык.       — Ты разобрала травы, которые она тебе дала?       Я киваю, за что получаю небольшой шлепок по плечу. Мама не хотела, чтобы коса получилась некрасивой, а я своими резкими движениями только мешала.       — Да. Она дала мне их и сказала, что их не так легко разобрать, но я вроде бы справилась, — на секунду кидаю взгляд на стол, ещё раз пробегаясь глазами по травам. — И ещё она сказала, что иногда мне придётся задерживаться у них, если уроки будут тяжело даваться. Ничего страшного, если я буду приходить после заката?       — Отец будет переживать, — мама ухмыляется. — И я тоже. Но раз так нужно, то ничего не поделаешь.       На лице невольно появляется улыбка. Одной проблемой меньше.       — Тем более, Ао’нунг может тебя провожать.       Если бы в моем рту была вода, я бы подавилась.       — Да я сама в состоянии, мам… В самом деле, что со мной может случиться в деревне?       — Не перечь.       Её холодный тон заставляет меня замолкнуть. Кажется, выбора у меня нет.       — Заодно покажет своим родителям, насколько он серьёзен в своих намерениях.       По телу пробегают мурашки. Я знаю, что мама имела в виду. Что Ао’нунг, провожая меня, покажет насколько сильно ему можно доверять. Я знаю это, но меж строк само по себе читается, что серьёзен он может быть в других намерениях. Абсолютно в других.       Во мне, например.       Тут же дёргаю плечами, даже не думая, что маме это могло бы помешать. Одна только мысль, что Ао’нунг мог бы… Да нет. Даже думать об этом не могу…       — Мам, а ты папу сразу увидела или нет?       … Хоть и хочу. Начинаю хотеть.       Мама в ответ по-доброму ухмыляется и начинает говорить. Я невольно слышу в её интонации нотки ностальгии.       — Не сразу. Сначала я вообще хотела его убить.       Это звучит как правда.       — Расскажи ещё раз, как вы сошлись. Пожалуйста.       — Ох, Ма’Наэла, ты ведь уже столько раз слышала это.       И это тоже правда. Но я ничего не могу поделать с собой, когда внутри начинает расти желание послушать ту самую историю, в которой моя родная мать не поглощена скорбью, а любимый отец любит порезвиться и улыбка не спадает с его лица. Слишком фантастически это выглядело и слишком красиво, чтобы забыть о таком.       — Готово.       Мама отпускает мою косу, и я тут же радостно выдыхаю.       — Спасибо.       В ответ получаю улыбку, только на этот раз не как днём. Сейчас она счастливая и лёгкая.       — Завтра ты пойдёшь к тсахик?       — Да, — киваю и оборачиваюсь к матери полностью, повторяя её позу. — Только встану пораньше.       — Она попросила прийти рано утром?       — Не совсем… — взгляд на секунду мечется чуть в сторону. Готова поклясться, мама заинтересованно склонила голову. — Мы с Ао’нунгом пойдём рыбачить утром.       Произнося подобное вслух, осознаю, как любопытно это звучит. Если бы мне несколько месяцев назад сказали, что я по собственной воле пойду рыбачить с сыном вождя, я бы не поверила. Но сейчас это всё происходит на самом деле, и мне становится тепло на душе от осознания, что единственное чувство, которое вызывает этот бирюзовый парень, — это интерес.       Только не могу понять, какой именно. И вот от этого уже нервно.       — Просто подумала, что такой навык не будет лишним. Потом и Ло’ака с собой возьмём.       Мы с мамой смотрим друг другу в глаза, и обе понимаем, что брать его с собой я попросту не хочу.

***

      — Ты опоздала, — первое, что я слышу, когда мои ноги касаются песка.       Я спала хорошо и в то же время нет. Только дело в эту ночь было не в кошмарах. Мне всё не терпелось встретиться с сыном оло’эйктана. И не волновало, что для этого надо было рано подняться, а я совершенно не выспалась. Не волновало, с каким любопытством смотрел на меня Ло’ак, когда я его случайно разбудила.       Всё, что было в моей голове, — это образ Ао’нунга. Расплывчатый, но его.       Старший тоже не выспался. Он еле стоит на ногах в воде, у него заспанный вид, а руки совершенно не слушаются — сетка запуталась и никак не хотела возвращаться в изначальный вид, сколько бы усилий парень ни прилагал. Быть может, Ао’нунг даже не рад, что согласился меня поучить.       Но так всё равно, если честно.       Я не успеваю ответить сыну вождя, когда тот делает это за меня. Он качает головой, хрустит шеей и выдавливает из себя:       — Ладно. Мне лень подшучивать над тобой сейчас.       — Ну, вот не можешь ты без подколов, да? — спрашиваю я, чувствуя тёплый песок под ногами. Брови вопросительно выгибаются сами по себе.       Ао’нунг находит силы посмеяться.       — Вроде того.       Я закатываю глаза, после чего решаюсь войти в воду и подойти к парню. Тот продолжает возиться с сеткой, хотя время от времени всё же бросает на меня взгляд.       — Как твоя нога?       — Всё хорошо. Уже и не вспоминаю, — улыбаюсь. — Твоя мама хорошо постаралась.       — Ещё бы.       — А как твоя сетка? Выдержала ночь?       — Да, — парень кивает. — Даже поймала кого-то. Ты вообще в рыбах хоть разбираешься?       — Ну… — я невольно убираю упавшие на лицо волосы назад.       Ао’нунг тут же закатывает глаза.       — Ясно. Значит, и теории тебя ещё нужно обучать.       — Я хороший ученик!       Парень обводит моё тело взглядом, от которого мне невольно хочется спрятаться.       — Очень надеюсь.       — Да ты…       Старший обрывает меня на полуслове одним только движением: он решает двинуться дальше в воду, и мне не остаётся ничего, кроме как последовать за ним.       — Пойдём, покажу тебе место, где хорошо клюёт. Мой отец любил рыбачить там ещё в своей юности. Причём сеткой, из нитей, из которых сделана эта.       Я хмурюсь от осознания, что Ао’нунг доверил мне что-то столь важное для своей семьи, после чего задаю вопрос, о котором почему-то позабыла, когда только увидела сеть в юношеских руках.       — Она достаточно крепкая? Мальков хоть поймает?       Договорить не успеваю. Сетка, до этого располагавшаяся в руках сына оло’эйктана, оказывается беззаботно накинута на меня.       — Не знаю насчёт мальков, но большую рыбу точно поймает, — говорит он, начиная задористо смеяться.       И я не могу не ответить ему тем же. Да и скауном его назвать язык уже почему-то не поворачивается.