8.

      — Перед броском сеть нужно хорошо раскачать, — несвойственно спокойно объясняет Ао’нунг, стоя по пояс в воде чуть поодаль от меня. Его руки сложены по бокам, а уверенный взгляд невольно напоминает мне взгляд Тоновари. — Это придаст импульс, из-за которого сеть полетит туда, куда тебе нужно.       Я напрягаю мозг, старательно пытаясь вспомнить всё то, что сын вождя рассказывал мне целый час. Спустя всего пять минут с начала «урока» я признала, что из Ао’нунга вышел бы хороший учитель. Занимаясь тем, что ему по душе, парень полностью погружается в процесс и хочет, чтобы всё было идеально. Это даже неосознанно вдохновляет.       Прежде, чем кинуть сеть вперёд, я выдыхаю и настраиваюсь. Понимаю, что за неудачный бросок меня никто не накажет, но где-то внутри уже практически укоренилось желание доказать, что я на что-то способна.       Доказать, что я слушала Ао’нунга с удовольствием, а не напряжением.       И когда сеть оказывается в воде, а я зажмуриваю глаза от плеска, позади слышится юношеский голос. Без труда улавливаю в нём нотки похвалы и одобрения, и от того и так хорошее настроение становится просто отличным.       — Неплохо.       Я поворачиваюсь и широко улыбаюсь.       Да так и застываю, заметив, что сын вождя, оказывается, всё это время стоял ближе, чем я думала.       Так близко, что носом невольно ощущаю аромат его мокрого тела, а на губах замечаю маленькие ранки от покусываний. И потому неловко застываю — по бёдра в воде, с тяжело вздымающейся грудью и чуть хмурыми от приятной неловкости бровями.       Мы оба молчим, но тишина эта приятная и ни в коем разе не давящая. Где-то вдали слышатся писки илу и удары волн об скалы, но вскоре и они сходят на нет, стоит мне невольно облизнуть губы.       Все звуки улетучиваются, когда я понимаю, что Ао’нунг зацепился за этот жест взглядом.       Улыбка спадает, но я всё так же не двигаюсь, позволяя сыну вождя так бессовестно рассматривать меня и мою фигуру. Потому что приятно до одури. Потому что никогда чужой взгляд не будоражил во мне что-то неописуемое: хочется, чтобы этот момент продолжался бесконечно долго; хочется, чтобы Ао’нунг продолжил смотреть на меня так.       Хочется, чтобы он не только смотрел, но и трогал.       И осознание этого пугает — как и все прошлые осмысления похожих ситуаций, — но теперь я не обращаю на это никакого внимания. Просто не хочу. Ладони потеют, а в душе растёт желание скинуть накидки с груди и бёдер, чтобы окунуться в прохладную воду и прийти в себя.       Я никогда не замечала особой красоты в Ао’нунге. Но теперь мне кажется, что его узковатые глаза ни в коем случае не похожи на рыбьи, как я любила говорить, а его плавники на руках смотрятся очень даже мужественно. И при свете Альфа Центавры, с каплями воды по всему телу, и немного растерянным взглядом, сын вождя выглядит безумно симпатичным и даже милым. И мои коленки начинают подрагивать, когда я осознаю дикое желание услышать комплимент от этого неприступного юноши.       Ранее неприступного.       Решив заговорить, чувствую, как голосовые связки напрягаются сильнее обычного, а сам голос едва слышно дрожит:       — Неплохо?       Давай же, скажи, какая я молодец. Пошути, посмейся, но в конце концов смери меня таким же уверенным взглядом, какой был у тебя когда я только развернулась.       Пожалуйста.       — Неплохо…       Уши прижимаются к макушке, а губа оказывается зажата меж зубов. Я даже невольно перекидываю свою косу через плечо, начиная её поглаживать.       —… Ты умница.       Дальше всё происходит слишком быстро. Вижу, как Ао’нунг выдыхает и решается подойти ко мне. Вижу его грудь перед своим лицом и чувствую, как он неожиданно хватает меня за щёки — нежно и ни в коем случае не грубо, — и осознаю, что невольно прикрываю глаза.       Тело требует ласки. Но не той, которую дарил мне отец, когда в детстве укладывал к себе спать, потому что мне приснился танатор. Та ласка другая, абсолютно. Та ласка детская.       От Ао’нунга я хочу получить другую.       И мне вдруг хочется разочарованно зашипеть, поджав хвост, когда вместо касания чужих пухлых губ к моим, я слышу юношеский недовольный выдох.       Сын вождя опускает мои щёки также быстро, как взял их, а затем отходит назад. Я тут же открываю глаза, чувствуя пробежавший по всему телу холодок. Почему он отстранился? Почему… Не поцеловал? Это он хотел сделать? И почему я так легко поддалась? Почему рядом с этим скауном я теряю голову?       И почему я совершенно не против этого?       Ответ на первый вопрос отчётливо читается во взгляде Ао’нунга. Он, тяжело дышащий и явно расстроенный, смотрит куда-то за мою спину. И когда позади слышится громкий голос Тоновари, я всё осознаю.       Вождь попросту появился не тогда, когда нужно.       Что б его.       — Вот вы где, — в голосе мужчины не слышится какой-то злобы или строгости. Отнюдь, у него, кажется, хорошее настроение. Чего не скажешь о его сыне.       Тоновари, приплывший на своём илу, останавливается не так далеко от нас. Я вынуждаю себя приложить руки ко лбу в приветственном жесте, в глубине души как никогда желая, чтобы вождь ушёл.       И Ао’нунг считает так же. Мне льстит, когда я вижу в его лице нескрываемую злобу на отца за то, что тот помешал. И наряду с моим быстро бьющимся сердцем это порождает невольное осмысление всей ситуации, отчего я тут же перевожу на парня удивлённый взгляд. Тот проходит мимо меня, следуя прямиком к сетке, пока в моей голове на повторе крутится одна мысль.       Ао’нунг хотел меня поцеловать.       Так постыдно хотел украсть мой первый поцелуй. И ситуацию усугубляло ещё одно осознание — я не была против.       Не понятно было только одно — действительно ли это всё усугубляло? Потому что реакция старшего давала понять, что не меня одну расстроил результат.       Точнее, его отсутствие.       — Что вы тут делали?       Ао’нунг отвечает быстрее, чем я даже успеваю осмыслить вопрос.       — Рыбачили, — хмуро бубнит парень, аккуратно наматывая сетку на руку.       — Рыбачили? — я слышу удивление в голосе вождя. Он оборачивается ко мне, и я прокашливаюсь, прежде чем заговорить:       — Да… Ао’нунг показывал мне, как лучше рыбачить. Это я попросила.       Несколько секунд Тоновари молчит. Его сын, тем временем, замолкает.       — Это похвально. Я очень рад, что ты ищешь себя.       Киваю в ответ. Меня это тоже радует.       — Мне сказали, ты будешь обучаться траволечению?       — Да. Ваша жена будет учить меня.       — Совсем на неё не похоже.       Ао’нунг, развернувшийся к нам спиной, громко ухмыляется, отчего мы с вождём переводим на него взгляды. Я неловко прокашливаюсь, привлекая мужское внимание, прежде чем спрашиваю у него:       — Вы искали нас?       — Мне нужен был мой сын. Роццо сказал, что ты… — бросает на Ао’нунга взгляд. — Снова ушёл за бухту ни свет ни заря.       Готова поспорить, что Ао’нунг закатил глаза.       Незаметно хмыкаю под нос, после чего говорю:       — Тогда я пойду. Мне нужно было заглянуть к тсахик.       Тоновари без раздумий прощается со мной жестами. Ответив ему тем же, я разворачиваю голову к его сыну, надеясь, что тот хотя бы на секунду взглянет на меня.       — Спасибо за урок, Ао’нунг.       Парень не сразу, но всё же оборачивается ко мне через плечо. Я сглатываю.       — Тебе спасибо, что слушала.       Почему-то кажется, что для Ао’нунга подобное действительно ценно.       В таком случае, я готова слушать его постоянно.

***

A Boy and His Kite — Cover Your Tracks

      Проведя весь день с тсахик, я, на удивление, отвлекаюсь от произошедшего утром.       В какой-то момент поиск затерянных снадобий вытесняет из мыслей расплывчатый образ будущего оло’эйктана, и я этому действительно рада. Иначе я бы просто сошла с ума.       По пути в семейное маруи мой взгляд неосознанно цепляется за горизонт, где находилась Бухта предков. И ноги останавливаются у входа в дом сами по себе, пока глаза начинают прожигать до боли знакомые скалы. В горле неосознанно растёт ком, но я впервые не чувствую боли где-то в груди, где по чужим словам находилась душа.       Уже и не помню, в какой момент мысли о Нетейаме перестали посещать мою голову. Ещё неделю назад я не знала куда себя деть и металась от кошмаров, а сегодня я впервые проснулась с чистой головой и без тревоги в мыслях.       Без уже привычного опустошения.       Было ли дело в отварах Ронал, её непутёвом сыне, или я просто научилась справляться с угнетением сама — я не знала. Но мне вдруг захотелось обсудить произошедшую битву и поделиться с кем-то собственным горем. В голове зародилась ранее незнакомая, но до боли очевидная мысль.       Разговаривая не так давно с Кири я была уверена, что недостойна проливать слёзы. Но теперь, стоя живой на деревянном мосту в деревне, которая отныне считалась моим домом, и смотря прямо в горизонт, я понимаю, что могу плакать, кричать и злиться. Это мои эмоции, которые и отличали меня от Нетейама. Ведь теперь он не мог их выразить.       Эйва отдаёт и забирает. Мой двойняшка, мой любимый Тейам продолжал жить внутри меня: в моих мыслях, в моих воспоминаниях, в моих снах — даже если те были кошмарами.       Эйва отдаёт и забирает, и на душе мне грустно только из-за собственного эгоизма, который, на самом деле, тоже имеет место быть. Потому что я жива. Потому что это нормально — скучать по тому, с кем больше не можешь поговорить когда только вздумается.       — Чего проход загородила?       Из мыслей меня выбивает ощутимый толчок вбок. Ло’ак, будучи снова без настроения, проходит вглубь маруи, держа в руках какую-то корзинку. Нахмурившись, я решаюсь зайти следом, и пока брат усаживается на пол, я встаю позади него.       — Что это за корзинка?       — Мама попросила насобирать травы. Только в тсахик заделалась ты, а по лесам почему-то шарюсь я.       Более чем уверена, что подобное занятие не принесло Ло’аку ни капли удовольствия. Ему бы пушки под водой собирать, а не ягодки в кучки складывать.       На этот раз не ноги несут меня вперёд. Это лично я желаю присесть рядом с младшим братом. На правах старшей сестры я обязана не дать пропасти между нами разрастись ещё больше.       — Спасибо, — я стараюсь говорить особенно нежно. — Мне приятно, что ты помогаешь.       — Будто у меня есть выбор, — Ло’ак качает головой и без сожаления начинает есть найденные ягоды, откидывая несъедобные травы в другую часть корзинки.       — Неужели не помог бы мне, если бы я попросила?       Младший застывает и, в конце концов, решает меня проигнорировать. Я выдыхаю. Разговор не клеится, и оттого начинаю говорить всё, что придёт в голову:       — Мне очень жаль, что всё так вышло.       Мои уши прижимаются к макушке, а сама я опускаю взгляд на свои пятипалые руки. Ло’ак перестаёт жевать.       — Очень хочу домой. Хочу… Чтобы всё было как раньше. Пока люди не сожгли наш лес.       Я хмурюсь, чувствуя, как картинка перед глазами размывается.       — Но я уверена, что если бы Нетейам был жив, мы бы так не тосковали.       Ло’ак грустно ухмыляется, а я понимаю, что попала в точку. Брат был со мной солидарен.       — Если бы я знала, что моя неаккуратность приведёт к его гибели, я бы ни за что не полезла на рожон.       Когда пара слезинок всё же скатываются по щекам, оставляя мокрый след, я всё так же сижу сложа руки.       Но мои ладони, сжатые в кулаки, начинают дрожать, когда младший хватает меня за плечо, заставляя посмотреть на себя. И завидев в глазах напротив недоумение, граничащее со страхом и апатией, я хмурюсь от непонимания.       — О чём ты говоришь?       — Что? — тихо спрашиваю я, не до конца понимая, что именно так удивило моего брата. Удивило настолько, что он впервые за долгое время обратился ко мне без ёрничества и агрессии.       — Как связаны ты и смерть Нетейама? — младший замолкает на долю секунды, пока хватка на моём плече становится чуть грубее. — Это ведь я виноват в его смерти.       Меня словно обливают холодной водой несколько раз.       — Ч-что?       Ло’ак поспешно отворачивается и хмурится.       — Из-за меня… Из-за меня он погиб. Если бы мы не пошли спасать Паука, как я предложил, он был бы жив. Был бы жив!       Я молчу, когда Ло’ак начинает кричать. Молчу, когда он вскакивает с места, случайно обронив полную корзинку, и молчу, когда его фигура начинает мельтешить перед глазами.       Потому что в голове не укладывается очень много вещей. Сначала я осознаю, что всё это время Ло’ак избегал меня не потому, что считал убийцей меня. Он делал это, потому что считал убийцей себя. И, вероятно, все мысли, которые я проецировала у себя в голове, были и в юношеской голове тоже.       — Но я не хотел, чтобы так вышло! Правда, не хотел! И я не понимаю, почему отец этого не видит. Я вижу в его взгляде, что он видит не меня, а Нетейама. Хочет видеть… Лучше бы тогда умер я, а не он!       Мы два скауна.       Ни о чём не думая, вскакиваю с места и в два шага перекрываю брату путь. Только для того, чтобы крепко его обнять и прошептать до боли тихие, но важные слова.       — Я вижу тебя, Ло’ак.       Отныне не дам ему даже подумать о подобном.       Я не могу потерять ещё и его. Просто не могу.