9.1.

      Впервые за долгое время нахождение рядом с братом не приносит мне дискомфорта. И, знает Великая Матерь, он считает точно так же. Я вижу это по сверкающим глазам Ло’ака, когда он смотрит на меня. Я слышу это в его речи, в которой чувствуются тоска по мне и привязанность как к сиблингу. Я чувствую это в каждом движении: и когда братец помогает мне перебрать корзинку, которую он сам же и принёс, и когда Ло’ак предлагает помочь донести её в дом к тсахик. Предлагает самостоятельно, без напоминаний и моего озлобленного недовольного взгляда.       — Не тяжело тебе? — спрашиваю я, посматривая на младшего, что шагает по навесным тканям рядом со мной.       Ло’ак ухмыляется и перехватывает полную корзинку поудобнее.       — Ещё чего. Я же великий воин, забыла? Мне всё нипочём.       И улыбается он так задорно, что я невольно отвечаю ему тем же.       Без паники во взгляде, без отстранённости в движениях, и с улыбкой во всё лицо, Ло’ак напоминает мне прежнего себя. Того беззаботного мальчишку, который никогда не мог усидеть на месте. Который всегда звал меня на вылазки с собой. И ведь я соглашалась. Соглашалась, не думая о том, что влетит от отца или старшего брата. Потому что любила младшего брата до безумия. До сих пор люблю.       Былая беззаботность скрепляла меня с Ло’аком покрепче узлов, которыми в Ава’атлу связывают сети. И мне хотелось верить, что отныне мы с младшим ни за что не разорвём эту связь вновь.       Это было бы непозволительно хотя бы по отношению к Нетейаму, что уж говорить о нас самих.       Уже у чужого дома Ло’ак чуть теряет свой пыл, искренне переживая из-за встречи с тсахик. Впервые с момента наших тёплых объятий меня прошибает током — неосознанно начинаю переживать, что брат снова по каким-то причинам замкнётся в себе, — но тут же беру себя в руки и выдыхаю: это я провожу с Ронал много времени, а не Ло’ак, а потому он не может знать, что не такая уж она и страшная.       Может быть, суровая, но точно не страшная.       Делать нечего: я принимаю тяжёлую корзинку из чужих рук и выдыхаю, почувствовав её вес. Стараясь перехватить ношу поудобнее, не сразу замечаю, как Ло’ак прожигает взглядом стену позади меня.       Ту самую стену, к которой меня прижимал Ао’нунг не так давно.       Уши краснеют сами по себе, и я с трудом нахожу силы спросить:       — Ты чего застыл?       Ло’ак, заслышав мой голос, как ошпаренный, резко переводит взгляд со стены на меня. Я даже невольно дёргаюсь от испуга.       — А?       — Ты… Чего? Всё нормально? Завис, скаун, — я улыбаюсь — чуть нервно, — и ворошу свободной рукой волосы брата. Это, к счастью, отвлекает его от мыслей. Ло’ак закатывает глаза и разворачивает меня за плечи к дому вождя.       — Иди уже. Иначе я домой уйду без тебя, закат скоро.       Мне не остаётся ничего, кроме как послушно выполнить чужие указания.       С Ронал я провожу немного времени, учитывая, что мы были в обществе друг друга весь день. Она с благодарностью принимает принесённые травы и ягоды, а я не забываю упомянуть братскую помощь, в глубине души надеясь, что тем самым замолвила за него словечко: не перед тсахик и женой вождя, а в первую очередь перед матерью Циреи.       Перед уходом вновь выпиваю сделанный Ронал отвар от тревоги, уже практически не ощущая его терпкого вкуса — в самом деле, он пьётся получше обычной воды из ручья.

***

      Утром я позволяю поспать себе подольше. Ночь вновь обходится без кошмаров.       Более того, мне впервые снится Ао’нунг.       Такой же уверенный, красивый и едва смущённый — как вчера, после попытки поцеловать меня, — он был словно наяву передо мной. И всё происходящее в сновидении тоже ощущалось наяву. Слишком реально, чтобы не смутиться, но при этом достаточно желанно, чтобы утром я проснулась с непривычной влагой меж ног и быстро бьющимся сердцем.       Осознав это, я тут же нервно поворачиваюсь набок, осматриваю ещё спящую семью быстрым взглядом, и жмурюсь. Хочется заснуть, хочется, чтобы сон продолжился.       Потому что там, в глубинах моего подсознания, Ао’нунг творил то, что я бы ни за что не озвучила в реальной жизни.       Наверное.       Ладонь, покоившаяся возле моего лица, начинает подрагивать. И не знаю, чем я думаю, когда невольно опускаю руку чуть ниже и едва касаюсь пальцами своих потрескавшихся губ. Невольно, аккуратно очёрчиваю подушечками контур и прохожусь по щекам, надеясь представить касание чужих губ к моим. Представить касание, до которого так и не дошло вчера. Перед глазами мелькает образ сына вождя.       Интересно, Ао’нунг хоть раз засыпал с мыслями обо мне?       В маруи становится жарко. Я начинаю перекручиваться из стороны в сторону, желая принять удобное положение, и даже не думаю о том, что могу помешать родным. Все мысли забиты только одним На’ви, от которого голова кружится сама по себе который день подряд. К счастью, ворочаюсь я недолго: сонливость берёт вверх, и мои глаза слипаются.       Только Ао’нунг мне так и не снится. Я с горечью признаю это, когда просыпаюсь позже и уже окончательно. Поднимая голову, вижу, как некоторые члены семьи уже занимаются своими делами: Кири и Паук играют с Тук по правую сторону от меня, Ло’ак чистит оружие, а мама нарезает рыбу. Отец как всегда отсутствует.       В голову больше ничего не лезет. Совершенно пусто, но, быть может, это даже хорошо. Поэтому я громко выдыхаю, прикладываю руку ко лбу и укладываюсь обратно. И, не то движение сбоку, не то раздавшийся шум, но Туктирей обращает на меня внимание. Она бросает игру со своими плетёнными куклами — которые когда-то сделали мы с Кири, — и подбегает к моему гамаку.       Мне приходится открыть глаза и повернуть голову к подбежавшей сестре, что широко улыбалась и даже подпрыгивала на месте. Я по-доброму хмыкаю.       — Доброе утро! — кричит Тук, от громкого голоса которой я невольно хмурюсь. Ощущая себя немного заспанной, только киваю в ответ, но сестре этого хватает, чтобы продолжить: — Как спалось?       — Отлично. А ты чего так рано встала?       — Рано? — лицо младшей вытягивается в удивлении. — Но мы скоро будем обедать!       Я незамедлительно подрываюсь с места. Позволяя себе поспать подольше, я не имела ввиду проснуться к закату — а я уверена, не встав я сейчас, это бы так и случилось.       — Великая Матерь, я проспала!       Ладонями тру лицо, в попытках убрать оставшуюся сонливость, пока перед глазами мелькает образ тсахик — Ронал наверняка будет злиться из-за того, что я опоздала.       — Остынь, — слышится голос посмеивающегося Ло’ака, и я не раздумывая перевожу на него взгляд.       — Мне нужно к тсахик.       В разговор влезает мама. Не отрываясь от готовки — слишком беззаботно, чтобы это было правдой, — она спокойно проговаривает:       — Сегодня не нужно.       Хмурюсь.       — Почему?       Туктирей залезает на мой гамак, усаживаясь позади, и начинает кривляться вместе с Пауком. Кири посмеивается с них, и даже дёргает меня за ногу, явно желая, чтобы я посмотрела на этих двоих, да только мне сейчас совершенно не до этого.       — Она заходила утром. Сказала, что сегодня ты проведёшь время не с ней, а с вождём.       Я совершенно ничего не понимаю, и оттого хмурюсь пуще прежнего. В самом деле — что ни день, то приключение. К счастью, по поводу сказанного сразу поясняет брат:       — Тоновари позвал меня и отца с ним на рыбалку, — на секунду смолкает. — И тебя тоже.

Blackbear — Idfc

      — А я там каким боком?       Сказанное не укладывается в голове. Я качаю ею и встаю со спального места, не забыв потрепать Тук по голове. Подхожу к выходу из дома и осматриваю деревню: работа кипит уже вовсю. Кажется, я одна сидела без дела.       — Тебя Ао’нунг позвал.       Ладони потеют моментально. Сначала я застываю с открытым ртом, а после оборачиваюсь и сверлю сиблинга взглядом, понятным только нам.       «Заткнись, Ло’ак. Что, чёрт возьми, ты несёшь? Не при всех же.»       Младший выгибает бровь в удивлении.       «А что я не так сказал?»       «Идиот.»       «Сама такая.»       Прикрываю на секунду глаза и говорю спокойнее:       — Прямо-таки позвал?       — Ага, — брат ухмыляется и ворует со стола какую-то ягодку.       Про себя подмечаю, что в отсутствии отца Ло’ак снова был самим собой. Надо же.       Когда мама ударяет ножом по дощечке чуть громче, мы все переводим на неё взгляды. И она это замечает, потому как тут же спрашивает, не оборачиваясь:       — Что происходит между тобой и сыном вождя?       Если бы ты знала, мам, что я и сама задаюсь этим вопросом уже который день.       Я сглатываю, облизываю губы, которые вмиг пересохли, и перевожу взгляд на сиблингов. Перевожу на них взгляд, чтобы одним только кивком указать на выход из маруи. Нечего уши греть. И, к счастью, меня понимают. Кири уводит Тук, не забыв смерить меня тёплой улыбкой, пока Паук и Ло’ак посмеиваются и кривляются, хотя немую просьбу всё же выполняют.       Перед уходом мне удаётся дать парням слабые подзатыльники. Скауны.       Стоит нам с матерью остаться в маруи без лишних глаз, как та откладывает рыбу и наконец переводит на меня взгляд. Всё такой же спокойный, и, слава Эйве, добрый. В моменте осознаю, что заданный ею вопрос имел больше заботливый характер, нежели злой: обычная ситуация, когда мать переживает за своё дитя и просто хочет поговорить с ним о его будущем.       — Я не знаю, — пожимаю плечами и подхожу к женщине. Присаживаюсь на пол, и невольно улыбаюсь, когда мама аккуратно садится рядом. В её движениях былая аккуратность и грация, по которым я успела соскучиться.       В данный момент, смерть первенца волновала её куда меньше счастья и судьбы старшей дочери. Нетейама не вернуть, а вот мои отношения с Ао’нунгом только начинают строиться.       — Это… Сложно, — я хмурюсь и обнимаю себя за коленки. Несмотря на наши тёплые отношения с мамой, мне всё равно неловко говорить о своих чувствах. Я попросту не привыкла этого делать.       — Он симпатичен тебе, дитя, — тихо шепчет женщина. Она берёт меня за подбородок, и я поджимаю губы. — Это нормально.       — Но это ведь… — говорю чуть тише. — Это ведь Ао’нунг…       Мне всё ещё тяжело признать, что я что-то чувствую. Слишком всё быстро закрутилось. Слишком.       Вместе с тягостными мыслями продолжаю говорить:       — Ао’нунг, который вечно нас задирал. Который отправил Ло’ака на верную смерть… Который нас ненавидел всей душой, мам…       Матерь улыбается одной стороной губ.       — Ао’нунг, который заботится о моей дочери, — поправляет она, заставляя меня округлить глаза. — Ао’нунг, который научился признавать свои ошибки. Ао’нунг, которому тоже нравится моя дочь. Я это чувствую. Вижу.       Я невольно краснею. Кажется, будто мама знает абсолютно обо всём, хотя на самом деле это попросту невозможно. Кажется, будто она знает о нашем походе в лес, о неловких взглядах и касаниях, о вчерашней попытке сына вождя поцеловать меня. Будто знает обо всём.       — Я вижу тебя, Ма’Наэла. И вижу Ао’нунга.       Сказанное звучит как что-то невозможное. Я выпучиваю глаза, пока сердце пропускает несколько ударов. Мама… Видит Ао’нунга?       — Знаешь, твой отец тоже был не так прост, — она улыбается, наверняка случайно погрузившись в воспоминания. — Но мне удалось разглядеть в небесном человеке что-то хорошее. Очень сомневаюсь, что Ао’нунг может потягаться с подобным. Так что, может не такая он и плохая кандидатура?       Я тихо посмеиваюсь и тянусь к матери за объятиями. И та позволяет прижаться к её груди щекой, пока сама женщина начинает поглаживать меня по спине и неспешно покачиваться из стороны в сторону.       В самом деле: Ао’нунг имеет право на то, чтобы его любили.       Как и я имею полное право влюбиться в него.       Короткий, но тёплый разговор даёт хороший настрой мне на весь день. До этого пустая голова вновь наполняется мыслями о сыне вождя. Хочется встретиться с ним, поговорить и, в конце концов, закончить начатое вчера.       Мама поглаживает меня по лопаткам и дарит своё тепло ещё несколько минут. Её не волнует, что нужно поскорее закончить с распотрошённой рыбой. Всё, что волнует маму, — это я. И потому я прижимаюсь к ней ещё ближе, чувствуя себя невероятно счастливой.

Sia — Angel By The Wings

      Настолько счастливой и свободной, что я даже не подскакиваю на месте, когда в маруи входит отец. Я только перевожу на него взгляд, без труда подмечая в его глазах удивление: чуть сморщенное лицо вытягивается, а сам Торук Макто замирает в проходе с людскими пушками на перевес. Я хмурюсь, но молчу.       — Что-то стряслось? — тут же спрашивает отец. Он отходит в сторонку, чтобы отложить найденные автоматы, и хоть его движения спокойные и ровные, мне несложно подметить мелькавшую в них нервозность.       — Ничего такого, Ма’Джейк… — чувствую, как мама улыбается, а после берёт меня за плечи и заставляет отпрянуть от своей груди. И смотрит так тепло, что я чувствую зарождавшийся в горле ком. Как же сильно я её люблю. — Просто наша дочь уже совсем взрослая.       Я вижу боковым зрением, как родитель хмурится и складывает руки по бокам. Он не понимает ничего, а я понимаю, что, кажется, буду первой из детей, кто заговорит о создании собственной семьи.       Хмыкаю от подобной мысли и наконец смотрю мужчине в глаза. Смысла объяснять что-то нет — отец всё равно не поймёт.       — Ло’ак сказал, что мы пойдём на рыбалку с семьёй вождя сегодня?       Смена темы мужчину не устраивает — это видно по его хмурым бровям, — но он всё же отвечает:       — Да. Пообедаем и пойдём.       Я киваю в ответ и встаю с колен. Мама улыбается и возвращается к готовке, пока я прохожу к своему спальному месту. Под гамаком нахожу лечебные травы, которые тсахик мне наказала снова перебрать. Нужно будет заняться этим после того, как искупаюсь в озере, приведу себя в порядок и пообедаю.       — Виделся с Ронал утром, — отец неожиданно начинает говорить снова. И я знаю, что он обращается ко мне: мужчина неспешно подходит сзади и усаживается на место Кири. Он складывает руки перед собой, сцепляя их в замок, пока его дреды падают с плеч. Невольно зацикливаюсь на этом и решаюсь вернуть взгляд к травам.       Словно те интересны мне куда больше разговора с папой.       — Она что-то сказала про меня?       — Хвалила. Я удивлён.       Я хмурюсь, заслышав это, но сразу же расслабляюсь, стоит родителю пояснить:       — Не тому, что ты ни на что не годишься. Просто… Сама ведь знаешь, что получить похвалу от Ронал — то ещё испытание.       На этот раз я хмыкаю, мысленно соглашаясь, и после этого в маруи воцаряется тишина. Ненадолго, но всё равно ощутимо, чтобы понять: разговор совершенно не клеится. Отец, кажется, впервые настроен на диалог со мной. А вот я впервые не знаю, что ему сказать.       — Я тобой горжусь.       Замираю.       — Рад, что ты не приносишь проблем. Знаю, иногда я груб, но…       Сказанное ударяет прямо под дых. Не веря, я поворачиваю к отцу голову, наконец решаясь показать характер, который был откинут мной же на самую верхнюю полку. С родителем я ругалась редко, но метко.       — «Не приношу проблем»? О чём ты говоришь?       Мужчина тут же качает головой.       — Я не это имел в виду.       — А что? — кладу травы обратно и поворачиваюсь к родителю полностью. Спиной ощущаю, как мама начинает прожигать меня взглядом. — Не приношу проблем, как Нетейам? Или не приношу проблем в отличие от Ло’ака?       — Наэла, — голос отца становится строже.       Конечно. Снова он решает покомандовать. Но после вчерашнего разговора с братом я чувствую себя необычно уверенно. Осознаю, что любые проблемы — или хотя бы большинство, — можно решить обычным диалогом.       А если тебя не слушают, этот диалог спокойно может привести к ссоре. К ссоре, в которой также можно высказаться.       — Что? — я хмурюсь, и хмурюсь пуще прежнего, стоит отцу встать и возвыситься надо мной. Его рука тянется к моему плечу — наверняка в попытке встряхнуть и заставить замолкнуть, — но я успеваю отойти чуть назад. — Давай, прикажи что-то ещё. Ты же только это делать и умеешь.       В разговор встревает мама. Её голос чуть дрожит.       — Ма’Наэла…       Я не оборачиваюсь на неё. Отец испортил мне настроение, и я горю искренним желанием высказать ему всё накопившееся.       — Ничего не видишь за своей ненавистью! Мы — твоя семья! — толкаю его в грудь. Чувствую, как слёзы скапливаются в глазах, пока лицо отца снова вытягивается в удивлении. Быть может, даже в сожалении. — Мы — твоя семья, а не отряд. Вечно ты чем-то недоволен!       Ноги сами несут к выходу из маруи. Я ступаю назад, не сводя с родителя взгляд.       — Я хочу, чтобы всё было как раньше! Мы все хотим! Но сейчас я даже заговорить с тобой боюсь! Ненавижу!       Уши отца прижимаются к голове, а я в моменте осознаю, что сказала.       — То есть, я…       — Достаточно, — голос мужчины холодный и стальной. И такое раздражает ещё больше.       До этого сожалея, я начинаю крутить в голове мысль, что сказала чистую правду. Не ненавижу отца. Ненавижу его новую версию.       — Да ты и сейчас меня не слышишь! — кричу с новой силой. — Ты никогда не слышишь меня. Никогда не заступаешься за Ло’ака. И Нетейама ты любил только потому, что он был твоим идеальным сыном. А нас ты любишь? А меня? По-настоящему!       Отец снова делает попытки подойти ко мне, и когда его фигура оказывается совсем близко с моей, я выбегаю из маруи.       Уже за пределами дома я падаю на колени без сил. И когда меня неожиданно обнимают со всех сторон родные и любимые сиблинги, а я утыкаюсь в плечо Ло’ака и начинаю громко плакать, мне впервые приходит неожиданная мысль в голову.       Все проблемы можно решить обычным диалогом. И если тебя не слушают, этот самый диалог спокойно может привести к ссоре. К ссоре, в которой также можно высказаться.       Да только не стоит забывать, что нужно всегда думать о последствиях своих слов и поступков. Никто никогда не сможет забрать назад обидные слова. Никто не забудет боль, что уже нанесена.       Ничто нельзя повернуть вспять, но можно предотвратить, просто сдержав себя и свои эмоции.