9.2.

      На обед с семьёй я не иду, хотя живот предательски урчит, стоит Тук позвать всех в маруи.       Наверное, гордость не позволяет.       Гордость и стыд, последняя эмоция из которых граничит с облегчением. Я поступила правильно, высказав отцу всё то, что копилось внутри меня уже не первый день. Остальное покажет время: либо наша ссора станет отправной точкой к примирению и переосмыслению отцом собственных поступков, или я своими же руками разрушила те хорошие моменты, что ещё остались в нашей семье.       После обеда Ло’ак находит меня на том же месте — недалеко от маруи, свесившей ноги в воду.       — Тоновари и Ао’нунг уже пришли за нами.       Настроение становится чуточку лучше.       Уже по пути домой Ло’ак задаёт мне вопрос, за который я хочу его прибить.       — У вас уже что-то было с Ао’нунгом?       Я тут же останавливаюсь на месте от шока.       — Ты идиот что ли? — даю брату подзатыльник, и пока тот с шипением потирает ушибленное место, продолжаю: — Ты с чего это взял?       — А чего тогда мама о вас спрашивала? О чём вы с ней, кстати, разговаривали?       Какой же он надоедливый.       — Ничего между нами нет. Успокойся.       Я показушно отворачиваюсь и решаюсь уйти вперёд…       — А чего он тогда тебя зажимал у своего дома?       … Да только так и замираю, пройдя несчастные пару метров.       Ло’ак… Всё видел?       — Так значит мне не показалось тогда! — громко произношу я, оборачиваясь. Ло’ак показушно складывает руки перед собой и хмыкает.       Мне остаётся только принять поражение.       Я выдыхаю, качаю головой и подхожу к младшему почти впритык. Только для того, чтобы прошептать:       — Не трепайся об этом, понял?       — А значит есть о чём трепаться?       Настроение у Ло’ака лучше некуда. Наверное, я бы с удовольствием столкнула его в воду, чтобы он освежился, но в глубине души понимаю, что разговоры на нейтральные темы отвлекают его от главной проблемы, что засела в юношеском сердце.       Что ж, если для того, чтобы братец всегда был в отличном расположении духа, мне нужно делиться деталями своей личной жизни, я готова.       — Есть.       Я жду, когда брат громко закричит или хотя бы широко откроет рот от удивления, но всё, что он делает — это качает головой, всем своим видом говоря: «Ну, я так и знал». Паразит.       — Слава Великой Матери, Наэла, это же Ао’нунг!       Закатываю глаза, пока брат продолжает:       — Было бы ещё хуже, если бы ты влюбилась в его бывших друзей.       — Никто ни в кого не влюблялся! — хмурюсь. — И говори потише, скаун. Не дай воля Эйвы, отец услышит.       — Здорово ты, кстати, его осадила. Надеюсь, тоже ему когда-то всё выскажу. Надоел уже.       Я выдыхаю, мысленно соглашаясь с братом, а после решаюсь пойти дальше. Младший тут же дёргает меня за плечо, заставляя остановиться.       — Ну, чего ещё, Ло’ак?       — А вы уже целовались? Он хорош?       Не сдерживаюсь, когда закатываю глаза снова. А брат всё не уймётся:       — Вот мы с Циреей ещё не целовались. Но я очень хочу.       — Мне это неинтересно.       По большей части, это было правдой. Хотя, в глубине души я понимала, что имею над Ло’аком преимущество: если захочу, спрошу всё у Циреи напрямую, зная, что она мне точно всё расскажет. А вот братец с таким вопросом к Ао’нунгу подойти не мог, потому меня и доканывал.       — А мне вот очень интересно, что у тебя с сыном вождя! Вдруг мы скоро породнимся…       — Не помешал?       Видит Эйва, я ненавижу способность Ао’нунга появляться в разных местах неожиданно и совершенно нежданно.       Мы с Ло’аком оборачиваемся к старшему, который загородил собой вход в наше маруи, и пока я искренне надеюсь, что он не услышал ничего лишнего, брат складывает руки по бокам, беззаботно склоняет голову и выдаёт:       — Помешал.       Как бы сильно я не скучала по Ло’аку с шилом в одном месте, терпеть такое поведение сложно: я толкаю брата под ребро — на этот раз сильнее обычного, — и пока он отвлекается на резкую боль, натягиваю улыбку и выхожу чуть вперёд.       — А что, нас уже потеряли?       Ао’нунг отвечает не сразу. Сначала смотрит на меня — точно таким же взглядом, как вчера, отчего губы мгновенно сохнут, — потом переводит внимание на скрюченного в три погибели Ло’ака, и в конце не забывает обвести своё нёбо языком. Явно о чём-то задумался.       — Ага. Потеряли.       Моя натянутая улыбка становится ещё шире. Неловко до ужаса.       — Мы уже идём! — оборачиваюсь. — Да, Ло’ак?       Младший шипит, хмурится и тихо отвечает:       — Ага…       — Надеюсь, я не сильно тебя ударила? Нервы в последнее время шалят, уже до тиков дошло. С ума сойти.       Ао’нунг тихо посмеивается, а я продолжаю играть спектакль, чувствуя себя самой бездарной актрисой на свете — по крайней мере, женщины в фильмах на планшете Норма вели себя куда более естественно.       — Всё… — Ло’ак выдыхает, с трудом выпрямляется и смотрит по очереди на меня и Ао’нунга. — Нормально…       Я улыбаюсь и оборачиваюсь к сыну вождя. Тот выжидающе хмурится, но молчит, пока я произношу:       — Ну, идёмте. Не будем тянуть время!       В маруи уношусь быстрее, чем мне успевают что-то ответить. Меня совершенно не волнует, что в доме я встречу отца, как и не волнует тот факт, что позади остались Ао’нунг и Ло’ак. Вдвоём. И чёрт его знает, что придёт моему братцу в голову.       Забегая в маруи и пытаясь отдышаться, я гложу себя надеждой, что ничего лишнего сказано не будет. Или, хотя бы, обойдётся без драки. Уже что-то.       Мама, заметив меня, отрывается от уборки и осматривает моё тело обеспокоенным взглядом. Я, тем временем, решаюсь оглядеть маруи, а потому тут же натыкаюсь глазами на сидящих на коленях отца и вождя. Тут же приветствую их жестами, стараясь не смотреть на родителя.       Много чести.       — А где мой сын? — спрашивает Тоновари.       Я на секунду оглядываюсь, после чего закусываю губу от волнения.       — Сейчас придёт, — замолкаю, но тут же поспешно добавляю: — И Ло’ак тоже сейчас придёт.       К счастью, Великая матерь слышит мои молитвы. Как по зову, парни по очереди заходят в маруи и становятся по обе стороны от меня. Сначала обвожу взглядом брата — тот хмурится и игнорирует испепеляющий взгляд отца, наверняка мысленно объявив ему бойкот из-за меня, — а после смотрю и на Ао’нунга. Аккуратно, боковым зрением и почти исподтишка, стараясь не показывать своей заинтересованности.       К сожалению — а может быть и к счастью, — но в юношеских глазах ничего не замечаю. Всё его внимание зациклено на собственном отце, который шлёпает себя по бёдрам. От улыбки, на лице вождя появились маленькие морщинки, не заметные мне раньше.       — Раз все в сборе, можем отправляться.       Я незаметно для всех тяжело выдыхаю. В ближайшей перспективе мне совершенно не хотелось куда-то плыть. Но выбора нет, да и без труда осознаю, что гораздо больше семейной рыбалки меня волнует нахождение Ао’нунга рядом. Честное слово, будь у меня выбор между времяпровождением с озлобленным отцом и милым сыном вождя, я бы выбрала второго. Наверное, даже не раздумывая.       И мы отправляемся в путь.       Плывём туда, где мы с Ао’нунгом рыбачили вчера, и проводим в отдалённом ото всех месте несколько часов. Несколько часов, за которые я успеваю поймать абсолютно никого, да ещё и изрезать все ноги об острые кораллы.       — Ну ты и недотёпа, — посмеивается Ло’ак, стоя по левую сторону от меня с почти полной сетью.       Я только выдыхаю в ответ и опускаю взгляд: в ловушке один малёк…       — Наэла, если нужна помощь, я рядом, — обращается ко мне отец.       Отвечаю ему полным игнорированием, а после и шумным выдохом: в ловушке один малёк, который успел найти лазейку в сети и уплыть в море.       Взрослые решают поговорить наедине друг с другом, и потому уплывают рыбачить за скалы, пока мы с Ло’аком продолжаем пугать молодняк своими кривыми руками. Я замираю от неожиданности, когда чувствую, как подошедший со спины Ао’нунг касается своей ладонью моих лопаток.       Слишком интимное касание, слишком внезапное — но от того, не менее желанное.       Я сглатываю вязкую слюну, но к собственному удивлению не отхожу в сторонку. Отнюдь, продолжаю стоять по пояс в воде, стараясь взглядом отыскать хоть какую-то рыбу, чтобы отвлечься. Да только перед глазами всё плывёт, и весь мой фокус переходит на парня позади, лицо которого я не вижу. Могла бы оглянуться, могла бы смерить его взглядом с немым вопросом, но просто не хочу разрывать столь внезапный порыв нежности.       Порыв нежности, за который мне обязательно нужно будет спросить. Спросить про него и несостоявшийся поцелуй, который точно бы случился сейчас, не будь рядом Ло’ака. Неужто сама Эйва против, раз нам с Ао’нунгом постоянно кто-то мешает?       Сын вождя ничего не делает. Не гладит, не щекочет, не царапает. Просто держит свою ладонь чуть выше завязок на моём топе, пока я всем нутром молюсь на то, чтобы он спустился ниже.       Видимо, Эйва всё-таки не против нашего союза. Потому как после мысленной просьбы, по стечению обстоятельств, Ло’ак решает нырнуть и уплыть вслед за отцом.       Мы с Ао’нунгом остаёмся на прибрежье совершенно одни, и мы оба понимаем, что теперь ему открыты все дороги. Если бы я была против, он бы давно потирал покрасневшую от моего удара свою щёку или шею. Но такое только в моей голове. Наяву я стою перед юношей, держу в дрожащих руках сетку и закусываю губу, стоит Ао’нунгу начать спускать свою ладонь ниже.       Я чувствую жар, исходящий от чужой руки. И тепло передаётся и мне тоже: сын вождя касается моего тела совершенно аккуратно и, в какой-то степени, невинно, а я уже готова расплавиться под лучами Альфа Центавра.       Четырёхпалая ладонь спускается ниже: снова проходится по лопаткам, дальше по позвонкам и в конце концов останавливается на изгибе талии, чуть выше поясницы.       И когда я невольно выгибаюсь от касания жаркой и мокрой руки к столь скрытому для других месту, Ао’нунг показывает свою силу и сжимает мою плоть. Не сильно, чтобы не оставить синяков, но ощутимо, чтобы я поняла, что он хочет донести. Свои права, своё желание. У меня попросту нет сил сопротивляться. А я и не хочу.       — Ты отвлекаешься.       Я вздрагиваю, когда слышу юношеский голос прямо над своим ухом.       Учитывая нашу разницу в росте, Ао’нунг был вынужден склониться надо мной, и отчего-то эта мысль ударяет под дых. Мне становится совершенно всё равно, что мой голос дрожит, когда я спрашиваю:       — О чём ты говор…       Ладонь на моей талии сжимается сильнее. Теперь я не могу быть уверенной в том, что синяков не будет.       — Отвлекаешься, вот и пропускаешь рыбу.       Я знаю, что Ао’нунг прав, но мне так всё равно. Всё равно, когда я опускаю руки и сетка падает под воду. Всё равно, когда я оборачиваюсь к юноше и начинаю сверлить его взглядом.       Всё равно, когда этот самый взгляд начинает бегать от его глаз к губам.       Сглатываю, и подобие моего кадыка дёргается. Ао’нунг тут же облизывает свои губы и шепчет:       — Ты прости меня.       Хмурюсь.       — За что?       — За это.       И когда Ао’нунг внезапно кладёт свои крупные ладони на мою талию, а после притягивает к себе, я понимаю, за что именно он просит прощение.       И я прощаю, стоит губам сына вождя коснуться моих.       Резко, рвано, внезапно, без ожидаемой нежности. Мне сразу становится нечем дышать, но я никоем образом не препятствую, когда Ао’нунг отстраняется на долю секунды, чтобы поцеловать меня с новой силой.       Я закрываю глаза и чувствую невероятную трепетность в душе, которую раньше могла лишь воображать. Глаза закрываются сами по себе, а стоит Ао’нунгу сжать мою талию, чуть склонить голову вбок и коснуться языком моих губ, как я прихожу в себя.       И в ту же секунду моя правая рука оказывается в его кудрявой шевелюре, пока грудь, словно сама по себе, прижимается к его широкому торсу.       Ао’нунг действительно поцеловал меня.       Не раздумывая, я отвечаю ему.       Сердце бешено стучит — причём не только моё, я чувствую, — а вокруг всё словно исчезает. Я не думаю о том, что нас могут застукать или о том, что мы распугали всю рыбу. Единственное, что важно для меня — это Ао’нунг. Сейчас и, видимо, уже навсегда. Сомнения уходят, оставляя после себя одно тепло в груди и магию этого момента.       Я чувствую, как его губы касаются моих с нескрываемым желанием — или даже страстью, — а сердце стучит так громко, что, кажется, Ао’нунг может его услышать. Внутри всё наполняется трепетом и нежностью — и я понимаю, что запомню этот момент навсегда. Это не просто поцелуй, это начало чего-то нового, чего раньше я и представить не могла.       Когда воздуха начинает не хватать, старший отстраняется первый. И по тому, как тяжело вздымается его грудь, как тяжело он дышит и насколько сильно прожигает меня взглядом, я осознаю, что Ао’нунг хочет ещё.       И я хочу. Теперь мне всегда будет мало.       Его глаза всё смотрят в мои — полные искренней теплоты и тоскливого ожидания от того, что я сделаю или скажу. А я попросту не знаю что говорить. Только осознаю, что ничего уже не будет как раньше. Это мой первый, по-настоящему трепетный поцелуй — один из тех моментов, что запечатляются в сердце и воспоминаниях навсегда.       Хмыкаю и опускаю голову, начиная непроизвольно покачивать ею. Мои руки, мои пятипалые руки, которые Ао’нунг когда-то называл уродливыми, находят место на его груди. И я невольно закусываю губу, когда он расслабляет одну из своих ладоней, что всё также покоились на моей талии, и поднимает её вверх. Только для того, чтобы сжать мои кисти вместе и прижать их к себе.       Когда Ао’нунг решается заговорить, я подмечаю, что его голос немного осел.       — Отец говорил, что надо всегда завершать начатое…       Вскидываю на него голову.       —… Вот я и завершил.       Мне хочется тихо посмеяться, и я делаю это: хихикаю, почти беззвучно, и чувствую, как начинают пылать щёки.       Потому как, смотря на парня, приметила возле его губ немного слюны.       Интимно до ужаса.       Я горю искренним желанием поцеловать старшего вновь — потому что теперь я, кажется, имею на это право, — но меня обрывает звонкий голос младшего брата сбоку.       — Фу-фу-фу.       Ао’нунг прикрывает глаза от вмиг возникшей внутри злости, пока я моментально отскакиваю от него.       Взгляд у Ло’ака хмурый. Он явно понимает, что случилось, просто принимать этого не хочет.       Сын вождя решает высказаться за меня. Он поворачивается к младшему и, сложив руки по бокам, проговаривает сквозь зубы:       — Видит Великая Матерь, если ты ещё раз не вовремя окажешься рядом, я снова отведу тебя подальше от деревни, и на этот раз совесть не будет меня мучать.       Ло’ак задумывается — лишь на секунду, — после чего выдаёт:       — Я не знал, что у тебя она есть.       — Так!       Мне не привыкать разнимать парней. Тем более этих.       Я выхожу чуть вперёд, на всякий случай выставляя руки по обе стороны от себя, и продолжаю:       — Ао’нунг, уймись.       Тот только закатывает глаза, но послушно замолкает. Я сдерживаю тёплую улыбку и поворачиваюсь к брату, который сложил руки перед собой и выгнул бровь в ожидании нравоучений.       — А ты веди себя нормально. В самом деле, специально пришёл?       — Не знал же я, что вы будете дёснами тереться. Хотя если бы знал, ещё раньше пришёл.       Мои уши точно краснеют.       Ситуацию спасают вернувшиеся отец с Тоновари. Они по-доброму толкают друг друга в плечи, и я на секунду ловлю себя на мысли, что давно не видела папу… Таким. Вероятно, рыбалка со старым товарищем пошла ему на пользу.       — Хорошо порыбачили, — с улыбкой произносит вождь, кивком головы указывая на берег. На то самое место, на котором мы сортировали пойманный улов.       — Ни то слово, — встревает Ао’нунг.       Чувствуя подтекст в его словах, я всеми силами удерживаю себя, чтобы не обернуться. Ло’ак громко хмыкает, но на него я тоже не гляжу. Мало ли.       — По такому случаю приглашаю тебя, Джейк, и всю твою семью к нам на ужин.       — Думаю, Нейтири не будет против, — хмыкает отец.       Понятия не имею, с чего он это взял, но в разговор не встреваю.       И, всё-таки, здорово, что мы порыбачили. Надо будет почаще так собираться.

***

      Отец говорит, что к семье вождя мы пойдём перед закатом, и весь оставшийся день я считаю минуты до приближения вечера. В самом деле, я даже обряд икнимайи не так ждала.       Мы с родителем всё так же не разговариваем, но я вижу, как отец переживает из-за сказанных мною слов. Возможно, меня даже немного грызёт совесть. Особенно после того, что говорила мне Кири, когда мы вдвоём переплетали косу Тук.       — Папа переживает, — прошептала она, затягивая сестре пряди.       Я, что сидела сбоку в позе бабочки и перебирала маленькие ракушки, которые мы хотели вплести младшей в волосы, тут же подняла голову на голос.       — Ты о чём?       — Когда вы вернулись, он поругался с мамой, — нахмурилась. — Из-за тебя. Мы с Пауком случайно подслушали.       Мои уши прижались к макушке.       — Она сказала, что он груб с тобой. И с Ло’аком. А отец прокричал, что просто очень переживает.       Я нахмурилась и закачала головой, невольно отбрасывая одну из ракушек обратно.       — Сдались мне такие переживания. Лучше пусть вообще не заботится тогда, чем вот так.       Во мне горела искренняя обида, и Кири её прекрасно чувствовала.       — Наэла… Он же наш отец. Дай ему шанс. Поговори с ним. Только спокойно, ладно?       Я не могла такого обещать, и это сестра знала точно. Но почему-то всё равно просила.       Из воспоминаний меня выводит тихий голос Паука.       Я покачиваю головой и оборачиваюсь: юноша входит в маруи на пару с Кири, но настроение обоих оставляет желать лучшего.       — Вы чего это?       Внимание тут же переводится на меня. За разговором они едва замечали моё присутствие — и всё же я чувствую их рядом, словно дыхание одного целого.       — Наэла! — Кири грустно выдыхает, подбегает ко мне и хватает за руку, словно я её спасательный круг. — Паук не хочет идти с нами на ужин к вождю, представляешь?       Я перевожу взгляд на человека. Тот разводит руками и грустно хмыкает:       — Мне там будут не рады.       — Обезьянка, да что ты такое говоришь!       Теперь всё понятно. Я посмеиваюсь и подхожу к Пауку, чтобы тут же прижать его к себе и начать портить юноше причёску.       — Скаун, без тебя мы никуда не пойдём.       Потому что Салли своих не бросают.

***

      К дому тсахик я почти что бегу. И ужин, к счастью, обходится без происшествий. Даже присутствие Паука особо никого не смущает.       Мы с Ао’нунгом то и дело обмениваемся неоднозначными взглядами, сидя напротив друг друга. В этот раз Ло’ак обходится без комментариев — хотя я точно знаю, что ему есть что сказать, — но оно и понятно: Цирея сегодня выглядела особенно красиво, и братец едва сдерживался, чтобы не пустить слюнки.       Атмосфера в маруи стоит весёлая. Время от времени меня посещают грустные мысли о том, что с Нетейамом здесь было бы в разы веселее, но в конце концов я откидываю их в сторону.       Родители болтают друг с другом, пока мы все неосознанно разделяемся по парочкам. Только бедняжке Тук нечем заняться, но вскоре проблема решается сама: младшая попросту засыпает у отца на коленях в его крепких руках.       И вечер становится ещё забавнее, когда на нашем столе оказывается украденная с родительской части цангкэ. Расслабившись, мы все делаем по несколько глотков, не забыв взять обещание у друг друга, что этот секрет таковым и останется. После невольного опьянения разговоры становятся громче, а атмосфера в разы ярче. И из-за этого я невольно упускаю из виду момент, когда одно из мест оказывается пустым.       — Цирея, а где Ао’нунг? — спрашиваю я.       Когда мне на глаза попадается уже опьяневший в край брат, я выдыхаю:       — Пьянь, тебе влетит от родителей завтра.       — А мне… А мне всё равно.       Видеть Ло’ака с красными щеками и мутным взглядом совершенно непривычно.       — А мне вот Норм однажды рассказывал, что на Земле люди часто пьют, если им грустно… И тогда им так весело! — парень тянет последние буквы, и пока Цирея грустно улыбается, я отвешиваю младшему лёгкий подзатыльник.       — Молоко на губах ещё не обсохло.       — Фу, говоришь как отец.       Ло’ака совершенно не радует, что вместо доброй и заботливой сестры он видит отца, потому он тут же теряет интерес к диалогу. Мне это только на руку: взяв с Циреи обещание, что она позаботится о пьянице, я решаюсь пойти на поиски Ао’нунга. И, к счастью, по деревне я брожу недолго. Фигура будущего оло’эйктана хорошо выделяется на белом песке при свете звёзд на ночном небе.       Не раздумывая, я подхожу и усаживаюсь рядом. И Ао’нунг тут же начинает говорить, пока не поворачиваясь ко мне. Его взгляд направлен в горизонт, и я неосознанно смотрю туда же. Красиво.       — Если отец узнает, что я напился, мне конец.       Я тут же по-доброму посмеиваюсь и позволяю себе обхватить юношеский бицепс своими руками.       — А ты напился?       — Да, — ухмыляется. — Но я столько раз это делал, что по мне и не видно. Хотя… — икает. — Хотя в первый раз мы с Роццо так много выпили, что проснулись только к вечеру. Помню… Только-только обряд икнимайи прошли. Совсем мелочь ещё. Но это не помешало мне поспорить с Саи, что я не украду из-под носа вождя нам всем напитки.       На моём лице невольно появляется тёплая улыбка. Нравится мне, вот так просто сидеть с Ао’нунгом на бережку, да прижиматься к его руке и слушать рассказы из прошлого. Если так подумать, я совершенно его не знала.       И это не мешало мне испытывать к нему что-то. Удивительно.       — Я так понимаю, украли?       — Конечно. Отец ещё неделю припоминал.       — Тогда ему не привыкать. Значит, можно не переживать, что тебе влетит.       Парень ухмыляется и наконец оборачивается ко мне. Я, всё также прижимаясь щекой к его руке, смотрю на юношу снизу-вверх.       — Ты так смотришь… — Ао’нунг улыбается одной стороной губ.       — Как?       — Преданно.       Я застываю, пока старший продолжает:       — Совсем на тебя не похоже.       — Ну… Ты, знаешь ли, тоже себя странно ведёшь.       Ао’нунга прорывает на лёгкий смех.       — Я это уже сам понял. Причём давно.       — Давно?..       — Наверное, когда ты мне пощёчину всадила, — замирает. — Может, и ещё раньше.       А после склоняется и целует. Легко, без нажима, не так, как днём, и этот контраст кружит мне голову.       Ао’нунг остраняется также быстро, как и склонился надо мной до этого, но я и не против. Только смотрю ему в глаза и думаю: «Это всё пьяный бред или он только что рассказал мне, в какой момент я ему понравилась?»       — Наэла…       Я вопросительно мычу.       — Знаешь, что я хочу?       — Что?       Сын вождя отвечает не сразу.       — Хочу, чтобы ты поверила, что я изменился. Чтобы… Увидела, что я действительно смог это сделать.       Я поспешно хмурюсь, а моя рука сжимается на чужом предплечье сильнее.       — Но я давно это увидела, Ао’нунг.       — Правда?       И спрашивает так неловко, что даже если бы я врала, мне бы пришлось сказать правду. Потому что устоять под таким взглядом просто невозможно.       — Конечно.       — Я рад. И ещё… — прокашливается. — Ты мне желание должна. Помнишь?       — Помню.       — Я придумал.       Стараясь не обращать на быстро забившееся сердце спрашиваю:       — И… Что же ты придумал?       — Я хочу, чтобы ты меня увидела.       Ладони сжимаются в кулаки.       — Потому что я это тоже сделал уже давненько, вообще-то.       В голове рождается сотня вопросов, но я попросту не успеваю их озвучить. Потому что Ао’нунг одной только фразой сбивает мне всю уверенность.       — Я тебя вижу.