12.

      У меня перехватывает дыхание, когда Ао’нунг являет взору кончик своей косы. Слишком интимно, слишком обнажённо. И мне это нравится.       Я сглатываю ком в горле и чувствую, что мне действительно начинает не хватать воздуха. Волнение накрывает с головой, и я просто стараюсь ни о чём не думать, когда привстаю на колени и тянусь к лицу парня ладонями, чтобы коснуться своими губами его. Пошло, мокро, безобразно. Я целую Ао’нунга с такой силой — совершенно мне не привычной, — что тот на мгновение теряется.       А после отпускает свою косу и хватается руками за мою поясницу.       Его ладони везде. Я не успеваю замечать, как они перемещаются со спины чуть выше, на лопатки, а после возвращаются обратно. Движения хаотичны, и потому ощущаются просто восхитительно — никоим образом не могу даже предположить, в какой момент рука сына вождя окажется в другом месте.       Ао’нунг чуть раздвигает ноги и пододвигает меня к себе. Сильный, большой, он без проблем притягивает моё тело к своему, и я в моменте ощущаю, как мой живот касается его груди. Коготь какого-то морского зверя, висящий на массивной шее, впивается чуть ниже моего пупка, и я склоняю голову, чтобы целовать парня было удобнее и легче. Тот отнюдь, запрокидывает затылок, позволяя схватить себя за сплетённые волосы.       Ао’нунг делает вид, будто позволяет мне вести, хотя мы оба знаем, что это не так.       Прикосновения юношеских рук на моём теле ощущаются жаром и теплом, ранее мне незнакомым. Я хмурюсь от переполняющих меня эмоций и чувствую, как кончик косы раскрывается сам по себе.       Мне жизненно необходимо установить тсахейлу с этим водным На’ви. Конкретно с ним, потому что другие мне не нужны. Мне нужен Ао’нунг. Только он.       Песок больно впивается в кожу, и я рвано выдыхаю, стараясь маленькими перешагиваниями на месте убрать крупицы с коленок. И старший замечает мой дискомфорт сразу же. Он его попросту чувствует. Ао’нунг не спрашивает и не предупреждает, когда спускает свои руки на мои бёдра. Пальцами проходит от коленок выше, неторопливо поглаживая и задевая недавно оставленный шрам на левой части, пока я случайно прикусываю юношескую губу.       Слишком хорошо. Слишком, чтобы быть правдой.       Руки парня перемещаются ещё выше, на ягодицы. И когда он сжимает их, я отрываюсь от поцелуя, сжимаю его волосы посильнее и шумно выдыхаю. Сын вождя тут же накрывает мои губы своими с новым, более яростным, напором. Я чувствую, как моё тело идеально лежит в его четырёхпалых ладонях, пока кончиками пальцев он касается швов набедренной повязки. Меня ведёт от этого. И его тоже.       В какой-то момент мне кажется, что Ао’нунг шипит.       Потому что моё тело теперь его. Потому что сможет касаться постоянно. Потому что для него я идеальна и красива. Под стать будущему оло’эйктану.       Целуя меня, сын вождя попутно оглаживает мои формы, решаясь задержаться на них ещё ненадолго. А я чувствую, как меж ног становится мокро. И я хмурюсь от тёплого отчаяния, когда Ао’нунг случайно касается шва и замирает. Даже перестаёт целовать, но, к счастью, не отстраняется.       Потому что кончиками пальцев чувствует мокрую ткань.       Я всё ещё стою меж его колен, все ещё сжимаю его волосы в руках, через которые не так давно просачивался песок. И мне так мало. Так мало.       Закусываю губу и беру парня за щёки, чтобы заставить посмотреть в мои глаза. А его пальцы до сих пор касаются кромки повязки, так и желая проникнуть под неё. Мы встречаемся взглядами и понимаем друг друга без слов. Ао’нунг оставляет на моём теле только одну руку. Другую он тянет к своей косе, и я поступаю точно так же.       Даже первый раз пугает меня не так сильно, как установление связи. Кончики наших кос находятся так близко, что начинают сами тянуться навстречу к друг другу. Мы смотрим на это с замиранием сердец.       Я впервые за всё это время решаюсь заговорить. Снова сглатываю слюну и перевожу взгляд на Ао’нунга, чей профиль кажется мне необычайно красивым в данный момент.       Весь он просто очарователен.       — Ты… Уверен?       — Не устану говорить, что ты глупая.       Обстановка разряжается моими закатанными глазами и тихим смешком Ао’нунга. Он переводит взгляд с косы на меня, и в следующую секунду шепчет:       — Это я должен у тебя спрашивать.       Моим ответом служит улыбка и лёгкий кивок. А Ао’нунг словно только этого и ждёт, потому как он тут же без раздумий тянется ко мне за поцелуем. Смазанным, мокрым и влюблённым. И я попросту не в силах отказать ему. У меня даже мысли такой не возникает.       Стоит нам с Ао’нунгом слиться в сладком поцелуе, как наши куру сплетаются сами по себе. И нас обоих прошибает током. Я ахаю прямо в юношеский рот и запрокидываю голову к небу, ощущая себя как никогда цельной и живой. Это тсахейлу не было похоже на никакие другие.       Я вдруг начинаю чувствовать слишком много. Всё словно умножается в два раза. Я ощущаю возбуждение Ао’нунга, слышу биение его сердца как своего собственного. В какой-то момент даже ловлю себя на мысли, что случайно залезла в его голову. Хотя, вероятно, уверенное «как же хорошо, Наэла» я просто прочитала в его чуть закатанных глазах, зрачки в которых сильно расширились.       Как же хорошо, Ао’нунг.       Я чувствую себя одним целым с сыном вождя. И кажется это таким правильным, что я без понятия, как смогу разорвать тсахейлу позже. Я просто не хочу этого. Отныне я желаю только одного — Ао’нунга под боком.       И по тому, что он прижимает меня к себе с большей силой, я понимаю: он абсолютно такого же мнения.       Юношеские руки снова находят место на моих округлостях, пока я укладываю руки на его шею. Каждое прикосновение ощущается острее, и это безумно приятно.       Ао’нунг решает продолжить начатое. Руками он двигается дальше, с неохотой отрываясь ими от ягодиц. Касается бёдер — отчего я чувствую новый приток возбуждения, — переходит на поясницу, а после одну руку оставляет на талии, пока вторую заводит за спину.       И когда понимаю, что он без проблем развязывает мне топ, а груди касается прохладный ветерок, я неосознанно закусываю губу.       — Я хочу сесть на колени… — тут же шепчу прямо в чужой рот. Тот молчит, но просьбу выполняет — на секунду отрывает руку от талии и помогает мне усесться на его бёдра.       И когда я усаживаюсь полностью, а его ладонь снова касается моего бока, я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Потому что очертания мужского органа в такой позе ощущаются очень и очень хорошо.       Я запрокидываю голову назад и мычу сквозь сжатые губы, пока Ао’нунг шипит — ему явно не легко себя сдерживать. Он хмурится, закусывает губу и, в конце концов, утыкается лицом в мои ключицы, так и не сняв топ окончательно. Тот висит лоскутком ткани, не давая посмотреть на грудь.       Когда я случайно двигаюсь на члене, сын вождя с силой сжимает мою талию. И я ощущаю не только собственную похоть, но и его тоже.       — Если ты не прекратишь, мы закончим, так и не начав, — тихо предупреждает он, а я постанываю. Голос у парня хриплый и невероятно возбуждающий.       Сквозь пелену из потока мыслей я не понимаю, о чём он говорит, да только так всё равно. Хочется дразнить, хочется провести как можно больше времени в такой позе, хочется вывести парня на эмоции, которые я не только вижу, но и чувствую.       А потому я отбрасываю стеснение в сторону и невольно двигаюсь вперёд-назад. Не сильно, чтобы заставить парня кончить, но достаточно, чтобы мы оба почувствовали друг друга: он — мою влажность, что до сих пор пропитывала ткань, а я — очертания его крупного члена и головки.       Кажется, я даже почувствовала несколько венок.       Мычу, двигаясь снова, и Ао’нунг сдаётся. Откидывается чуть назад, перекладывает обе руки на мою талию и помогает двигаться, потому как долго в такой позе я находиться не могу — по ногам проносится приятная истома, а в душе поселяется желание поскорее ощутить что-то большое.       Старательно двигаясь туда-сюда, я замечаю, как Ао’нунг не сводит взгляда с моего топа. Тот мешает, но, кажется, сын вождя слишком поглощён происходящим, чтобы сдвинуться хотя бы на дюйм. И потому я решаюсь помочь. Сама снимаю с себя ткань, являя взору округлости, и откидываю её в сторону.       Многие женщины в кланах не прикрывают свою грудь лишними лоскутками. Но именно из-за того, что моя всё время скрыта для чужих глаз, Ао’нунг невольно шипит. Потому что единственный, кто увидел, потому что теперь может потрогать. Имеет право.       И когда в моей голове сама по себе рождается мысль, что когда-то я буду кормить этой грудью наших детей, Ао’нунг незамедлительно переводит на меня взгляд.       Быть может, он подумал о том же.       Я чуть улыбаюсь, но тут же хмурюсь, когда одна рука парня поднимается и накрывает мой бюст. Мягкий сосок касается чуть грубой кожи, и я впервые испускаю стон, ласкающий не только уши Ао’нунга, но и мои собственные.       Сдерживаться всё труднее. Я трусь о парня, полностью погружаясь в процесс, и потому не сразу замечаю, что Ао’нунг решает сменить позу. Он укладывается чуть набок, сгибая левую ногу в колене и прижимая её к груди, после чего опускает меня на спину рядом. Моя поясница на его мягком бедре, и оттого ягодицы вздёрнуты вверх. Сын вождя сглатывает и осматривает вид перед собой.       — Ты такая красивая, — шёпотом проговаривает он, заставляя меня покраснеть.       И когда Ао’нунг вдруг хватается пальцами за кромку моей набедренной повязки, я впервые начинаю переживать. Сглатываю и тихо говорю:       — Мне немного страшно.       Старший застывает вместе со мной. Слова вылетели из моего рта совершенно неожиданно. Да, мне тревожно, но вместе с тем я буквально горю желанием слиться с Ао’нунгом во что-то единое. И он это чувствует.       — Мы можем прерваться, если хочешь.       — Нет.       Я мотаю головой, и пока парень начинает сипло смеяться, привстаю на локтях и целую. Лишь бы больше не говорил таких хороших и добрых слов, от которых я смущаюсь и теку ещё больше.       Будущий оло’эйктан отвечает мне на поцелуй, и продолжает возиться с повязками: сначала снимает мою, не забыв откинуть её к топу, а после расправляется и со своей. И когда нас обоих пробирает холодок от ветра, мы не сдерживаемся и смотрим вниз.       Ао’нунг сглатывает, завидев моё женское естество. Мне даже не нужно глядеть туда же, чтобы понять, насколько я влажная. Куда больше меня интересуют две вещи: похотливые глаза парня и то, что находится ниже них. Намного ниже.       Нас уже трясёт от возбуждения. Я закусываю губу и сглатываю, когда решаюсь подглядеть вниз. Крупная, вздёрнутая вверх головка покраснела, а венки на члене вздулись. И меня затмевает похоть. Хочется попробовать капающий предэякулят на вкус, хочется почувствовать толстый член внутри, хочется насадиться на него и никуда не отпускать. И я обязательно сделаю это когда-нибудь. Ни раз.       Мои щёки краснеют пуще прежнего, когда я осознаю, насколько пошлые мысли затмевают мой разум. И я вдруг желаю узнать, о чём думает Ао’нунг — потому, что взгляд, который он так и не отвёл от моего влагалища, ещё свирепее моего, — да только решаю оставить это на потом.       Сейчас я больше всего на свете желаю член сына оло’эйктана, а не болтать о чём-либо.       — Войди… Пожалуйста.       И Ао’нунг больше ничего не ждёт.       Он разводит мои ноги, тут же прижимает правую к груди, раскрывая меня непозволительно широко, и обхватывает свой член рукой. Закатывает глаза, шумно дышит и мастурбирует, размазывая смазку по всей длине, пока я неотрывно смотрю на его лицо. Занимается ли Ао’нунг самоудовлетворением постоянно? Если да, то о чём думает?       Думал ли в таких моментах он хоть раз обо мне? Представлял ли?       — Если будет больно — скажи.       Страсть уходит, уступая место нежности. Я цепляюсь руками за широкие юношеские плечи и стараюсь расслабиться, когда ощущаю головку у входа. Непривычно, дискомфортно, но вместе с этим приятно волнительно.       Ао’нунг склоняет голову вбок и целует мои запястья. Целует мои руки, которые когда-то сам считал неправильными — я видела это даже в его взгляде раньше. Во взгляде, в котором сейчас читаются только любовь и возбуждение.       Пропустить момент, когда пульсирующий орган входит внутрь — невозможно. Но благодаря установленной связи, чужой ласке и достаточном количестве смазки, мне практически небольно. Я невольно вскрикиваю, когда стенки влагалища расширяются под юношеским напором, но старший тут же целует меня в губы. Нежно и аккуратно, прекрасно понимая, что данный момент для меня очень важен. Ао’нунг не хочет навредить, это читается в каждом, даже самом невесомом, его движении.       И оттого я расслабляюсь окончательно.       Не знаю, сколько проходит времени, когда непривычная наполненность наконец перестаёт приносить дискомфорт. Парень почти не двигается — только целует меня и моё лицо, — и я решаюсь сама пойти на встречу. Насаживаюсь, совсем невесомо, но Ао’нунгу этого хватает, чтобы понять: можно.       И он начинает двигаться. Нежно, но быстрее ранних хаотичных движений, и от подобного цикла я начинаю постанывать. И каждый раз, когда я издаю звуки громче предыдущих, Ао’нунг двигается быстрее.       Но всё также аккуратно.       Я хмурю брови и откидываю голову назад. Перед тем как прикрыть глаза и широко открыть рот в громком стоне, замечаю, что сын вождя постоянно бегает взглядом с моего лица на то место, где мы с ним слились воедино.       И речь не о косах.       — Ао’нунг… — вырывается из моего рта в очередном крике наслаждения.       И парня подобное только подстёгивает. Он скалится, точно так же как при стычках с моими братьями ранее, и облизывает губы от предвкушения. Я знаю, ему нравится то, что он видит. Ему приносит удовольствие одна только мысль о том, что я лежу нагая именно перед ним, а не кем-то ещё. И что наслаждение мне дарит тоже он.       И подобное нравится и мне тоже.       Мы не разговариваем, хотя мне столько много хочется ему сказать. Спустя время движения его бёдер становятся всё более хаотичными и рваными, а сам юноша утыкается лицом в мою грудь. И меня накрывает. Яркой, невиданной ранее, вспышкой, когда комок, растущий внизу живота, неожиданно взрывается и по телу разливается тепло. Я издаю последний, особо громкий, стон и обмякаю, даже не прикоснувшись к себе.       И когда Ао’нунг продолжает двигаться в попытках поймать собственный оргазм, мне остаётся только хвататься руками за его спину, царапать её и тихо мычать. Гиперстимуляция кажется выходящей за рамки. Я не могу отдохнуть и ощутить прилив крови внизу так быстро, но я всё также испытываю удовольствие от юношеских стараний. Потому что ощущаю через связь, как сильно ему хорошо.       Сын вождя вбивается недолго. В какой-то момент он входит в последний раз и застывает, а я ощущаю ещё большую наполненность от его семени, и оттого протяжно мычу.       Мы поступаем безрассудно, но мне слишком хорошо, чтобы отчитать Ао’нунга за проявленную слабость.       Парень шумно дышит и касается лбом моей ключицы. Он дрожит, пытается устоять на руках и накрыть моё тело своим, но член всё также не вынимает. Чувствую, как мышцы сжимаются вокруг сами по себе, и осознаю, что Ао’нунг просто не в состоянии расставаться с этим приятным ощущением.       Я поглаживаю его по спине и волосам, чувствуя неутолимую жажду. Хочется спать, хочется отдохнуть и, в конце концов, выдохнуть.       Мне никогда не было так хорошо.       Проходит немного времени, прежде чем мы приводим дыхание в норму. Ао’нунг целует меня в плечо и наконец вынимает орган из моего тела. Я жмурюсь, почувствовав, как из меня течёт густое семя. И старший, завидев, что натворил, тут же прижимает уши к макушке и шепчет:       — Прости…       Отвечаю почти мгновенно. Пока парень пытался прийти в себя у меня было время подумать о случившемся.       — Не переживай, — я приподнимаюсь и касаюсь юношеских щёк руками. — Я выпью один отвар и всё обойдётся. Твоя мама показала как его делать в первую очередь. Теперь понимаю почему.       Мы тихо смеёмся. Ао’нунг, не стесняясь своей наготы, укладывается на спину и утягивает меня на грудь. Я закусываю губу, наконец осознавая, что произошло. И наши всё ещё сплетённые косы тому доказательство.       — А ты ведь так мне и не ответила.       Я хмурюсь и приподнимаю голову на парня, что подложил под свой затылок свою вторую руку.       — На что?       — Действительно, — и смотрит так издевательски, что в моей голове начинают работать шестерёнки.       — Ао’нунг… — шепчу я серьёзным голосом, заставляя старшего замереть и посмотреть мне в глаза. — Я тебя вижу.       И склоняюсь к юноше, желая снова ощутить вкус его пухлых губ на своих.       Мы проводим вместе ещё несколько часов болтая, смеясь и даже дремля. Я лежу на его груди, играя с пальцами его четырёхпалой руки, в то время как сам Ао’нунг поглаживает меня по спине. Всё кажется таким идеальным: я, он и звуки Пандоры вокруг. В какой-то момент я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на старшего и снова тихо прошептать о том, что я его вижу. Отныне мне хочется говорить это постоянно. Чтобы не забывал.       Ао’нунг улыбается мне, отвечает взаимностью и целует в лоб, после чего я возвращаю голову в исходное положение.       Мы так мало вместе, но он уже так много значит для меня. И мне хочется верить, что я для него тоже.       Уже к вечеру понимаем, что нужно возвращаться домой. Ао’нунг бурчит из-за того, что ему хочется как можно скорее искупаться, потому что надевать грязную повязку на бедро некомфортно, а я только посмеиваюсь, хотя в глубине души считаю также.       Какой же он скаун.