13.

      С момента, как Ао’нунг стал мелькать в моей жизни, я наконец перестала жаловаться на сон. Мне больше не было страшно засыпать, а картинки, которые представали перед глазами, приносили только удовольствие и больше никакой тревоги.       Надеюсь, отныне так будет всегда.       После того, как парень проводил меня до дома, я ушла искупаться и провела в озере почти час. В голове сами по себе всплывали обрывки произошедшего, и я невольно улыбнулась: «Расстроился бы Ло’ак, если бы узнал, что я лишилась девственности раньше него? Возможно. А если бы понял, что в этом мне помог сын вождя? Ответ точно такой же».       В маруи я вернулась ближе к закату, не забыв зайти перед этим к тсахик за отваром от тревоги.       Было тяжёлой пыткой не улыбаться при виде Ао’нунга.       Уже дома я поняла, что день задался у всех. Это не могло не радовать, потому как, кажется, впервые ощущала себя не только защищённой, но и любимой и нужной: пока мужская половина семьи была заняты починкой чуть провалившейся древесины в маруи, я с мамой, Кири и Тук готовили ужин. Впервые вместе и впервые с хорошим настроением абсолютно у всех.       Я снова была счастлива.       И уже через пару часов отличный день сменился не менее удавшейся ночью, в которой я впервые выспалась по-настоящему. Хотя, пинки брата в спину не могли не нервировать.       — Чего ты решил улечься рядом со мной? — я шикнула и поёрзала на гамаке, всем телом ощущая сиблинга сзади. — У тебя своей лежанки нет? Чего ты ко мне улёгся?       В ответ я получила ощутимый толчок в бок, который пришлось стерпеть: вся семья уже спала, да и в глубине души чувствовала, что так Ло’ак мстил мне за все удары, которые он получал в последние дни. Пришлось потерпеть.       — Сказал же, что Тук решила на нём покачаться и порвала.       Я закатила глаза, совершенно не веря в слова младшего.       И мои мысли о том, что Ло’ак что-то затеял, подтвердились, когда тот повернулся, обнял меня за талию и уткнулся носом в макушку. По телу мгновенно пробежали мурашки, и я заёрзала.       — Ты меня нюхаешь?       Брат, к счастью, отнекиваться не стал.       — Фу, как же от тебя несёт тиной, — была готова поспорить, что Ло’ак поморщился. — Ты с этим водным обжималась что ли?       Я пихнула младшего локтём, а после мы замерли на пару секунд, стоило отцу позади нас зашевелиться. Когда опасность миновала, я заговорила. На этот раз ещё тише:       — Когда ты будешь обжиматься с Циреей, я скажу тебе тоже самое. И, поверь мне, ей это совершенно не понравится.       — Только попробуй, — Ло’ак приподнял голову на долю мгновения. Я закатила глаза и прикрыла их, в надежде уснуть.       — Спи. Я устала.       — И чем же ты таким занималась весь день, что устала?       — Отвянь.       — Роццо сказал, что вы с Ао’нунгом ушли вме…       Проснувшаяся Кири громко зашипела. Я победно хмыкнула.       Но ухмылка тут же спала с лица, когда брат, невзирая на замечание, продолжил говорить.       — Говори, где вы были!       — Мы были в лесу, — я обернулась и даже в темноте без проблем заметила хмурый взгляд брата. Задумавшись, продолжила: — Ты ещё маленький, чтобы знать, чем мы занимались!       На все последующие восклицания брата и его угрозы из разряда «я расскажу всё отцу» я не реагировала.       И вскоре, уже засыпая, поняла, что поступила правильно. Потому как тёплые объятия брата и сказанное шёпотом в затылок: «ладно, скаунша, спи с кем хочешь. Но надеюсь, ваши дети будут больше похожи на тебя, а не на него» как-то по-плохому я воспринимать попросту не могла.       Утром следующего дня я чувствую необычный прилив сил, хотя меж ног и спину предательски ломит. Без труда сложив пазл воедино, понимаю, почему именно моё тело выдало такую реакцию.       Великая Матерь, наверное, мне нужно всё маме рассказать?       — Наэла, а что ты делаешь? — спрашивает подбежавшая ко мне Туктирей, заставляя оторваться не только от мыслей, но и дела.       Я перевожу взгляд на младшую сестру и улыбаюсь. Когда Тук присаживается рядом, не удерживаюсь, чтобы не взлохматить ей волосы, пока она сама смотрит на мои травы с нескрываемым восторгом и даже удивлением.       — Хочу сварить свой первый целебный отвар, — улыбаюсь. — Удивлю тсахик, заодно покажу ей, чему меня научила бабушка.       Туктирей вызывается помочь мне, и я не в силах отказать. Мы давно не проводили время вместе, а потому помощь сестры в переборе трав — хотя не уверена, что устроенный беспорядок можно назвать «помощью», — приходится довольно кстати. Заканчиваем мы как раз к тому моменту, когда в маруи входит мама.       Только не одна, а с тсахик по правую сторону. И плетущимся Ао’нунгом позади. Мои уши тут же прижимаются к макушке, щёки краснеют, а губы расплываются в улыбке.       И это, кажется, все замечают.       — Мама!       Туктирей радуется появлению старшей, а потому тут же бросает все дела и бежит к ней в объятия. Я здороваюсь с прибывшими гостями жестами, получая это же в ответ. Матерь, тем временем, решается заговорить:       — Наэла, мы с тсахик решим свои дела и ты можешь идти.       Я киваю. Отвар готов, настроение у меня хорошее, поэтому мне не терпелось как можно скорее оказаться в доме вождя и увидеться лицом к лицу с его сыном.       С его сыном, который пришёл в мой дом сам. Зачем пожаловал? О чём думал? Чего желал?       Мысли, которые я так старательно пыталась отпихнуть куда-то на задворки сознания, вновь всплыли перед глазами. Потому как тело моё всё помнило, и оттого по венам разливалось тепло и спокойствие. Один только вид юноши окрылял.       Ао’нунг не сводит с меня взгляда. Ни когда наши матери отходят в сторонку поговорить, ни когда движется ко мне и присаживается рядом. Я закатываю глаза, убираю травы чуть в сторону и легонько шлёпаю старшего по плечу, отчего тот улыбается ещё шире. В самом деле, он просто издевался надо мной! В который раз!       Мой голос переходит на шёпот:       — Скаун, не смотри так!       Ао’нунг ухмыляется, прекрасно понимая, что вывел меня из равновесия, но глаза всё же отводит. Решает оглядеть собранные мною травы и ягоды, наверняка узнавая многие из них — дома он и не такое видел. И взгляд у него такой тёплый, совершенно не присущий, что я невольно улыбаюсь. Мой хвост сам приходит в движение — я не замечаю, как он обвивается вокруг чужого бедра, а Ао’нунг застывает.       И мы оба вступаем в игру. На первый взгляд просто сидим рядом друг с другом, изредка переговариваясь по поводу моего обучения. Но стоит матерям, которые изредка кидали на нас заинтересованные взгляды, снова вернуться к разговору, как мои губы снова оказывались закусаны, а плечи парня чуть напряжены.       Мне льстит одна только мысль о том, что Ао’нунг прокручивает в голове случившееся вчера.       — А где Цирея? — спрашиваю я, искренне желая поддержать диалог. Готова говорить о чём угодно, лишь бы моим собеседником был никто иной, как будущий оло’эйктан.       — Ускакала с твоим братом, — хмыкает тот, беря в руки одну из сухих веток. — Она к нему сейчас постоянно таскается.       — А ты, значило быть, решил прийти ко мне…       Я отвожу взгляд на травы, но успеваю заметить, как Ао’нунг осекается. И оттого на лице снова растёт улыбка. Уже в миллионный раз, и я решаюсь заговорить об этом:       — Ао’нунг, — я говорю тихо и совершенно неуверенно.       — М?       Поднять на возлюбленного взгляд оказывается легче, чем думаю. Тот уже смотрит на меня, ожидая, что я ему скажу.       — Рада, что ты пришёл. Я… Давно не была так счастлива.       Наш несостоявшийся вчера диалог о моём покойном брате всплывает в голове сам по себе. И я понимаю, что Ао’нунг думает об этом же, когда его взгляд, до этого задорный и влюблённый, становится чуть отстранённым. Наверняка раздумывает над тем, как озвучить свои мысли понятнее и безобиднее. За это я ему тоже благодарна.       Я, в принципе, за многое хочу сказать ему спасибо.       — Мы не договорили вчера.       — Да… — чуть хмурюсь, но тут же возвращаю уверенность на лицо.       Давай, Наэла, эта тема уже не должна казаться тебе слишком больной.       — Но это даже хорошо. Потому что я хочу попросить у тебя выполнить ещё одно желание.       Мои брови чуть поднимаются.       — Что? Какое?       Ао’нунг ненадолго замолкает, а когда поднимает голову и говорит, моё сердце пропускает удар.       — Установи с Нетейамом связь в Бухте Предков.       Раньше это казалось наваждением. Чем-то невозможным, нереальным. И сейчас, несмотря на то, что я вновь могу назвать себя счастливой, в голове не укладывается то, что я могу сделать.       Потому что не хочу всё испортить. В голове сама по себе всплывает вина за братскую смерть, хоть меня и давно уверовали, что это не так.       — Нет… — качаю головой. — Не могу. Не хочу, Ао’нунг. Потом.       — Потом может быть поздно, — продолжает наседать старший, хватая меня за локоть. — Он — твой брат. Вы родились вместе. Разве он не заслуживает увидеть тебя после смерти?       Губы невольно подрагивают, и я перевожу взгляд на Ао’нунга.       — Я боюсь всё испортить.       — Глупая, ты ничего не испортишь. Попросту нечего портить.       — Если Нетейам обвинит меня в своей смерти, я…       — Ты либо плохо знаешь своего брата, либо очень плохого мнения о нём.       Я мгновенно осекаюсь. Ао’нунг хмыкает:       — Он так не поступит, — секундная тишина. — Готов за него ручаться.       — Ты? — по-доброму ухмыляюсь.       — Я.       — С чего вдруг, Ао’нунг?       — Потому что я говорил с ним сегодня утром.       Дыхание становится чуть рваным. Не могу поверить в то, что услышала, и пока нахожусь в шоке, парень продолжает:       — Ты готова, Наэла. Закончи последнее дело, чтобы начать жить заново. Со мной.       Сказанное кажется мне хорошим аргументом, но я не успеваю всё осмыслить: в маруи снова появляются наши с Ао’нунгом матери. Моя тут же отходит к их с отцом гамаку и, на моё удивление, снимает бусы, которые носила во время скорби.       Ронал же присаживается рядом со мной. Её взгляд заостряется на моём хвосте, который был обвит вокруг юношеского бедра. Я тут же расслабляю его, но тсахик это всё, кажется, совершенно не волнует. Она только берёт мой сваренный отвар и пробует его. Чуть причмокивает, вдыхает пар, нюхает, а в конце выдаёт лёгкое:       — Хорошо получился.       Я улыбаюсь: сначала ей, а после и Ао’нунгу. Женщина, тем временем, говорит:       — Я подслушала ваш разговор…       Этого ещё не хватало.       — … Время скорби уже прошло, Наэла. Как ты себя чувствуешь? Как относишься к случившемуся?       — Всё… Всё в порядке, — мой голос чуть дрожит, но говорю я чистую правду. — Я часто отвлекаюсь в последнее время, поэтому совершенно не думаю об этом. Ещё и ваш отвар. Он как чудеса творит! Не могли бы вы… Дать мне ещё немного?       — Ты и сама можешь сварить его.       Ронал ухмыляется и встаёт с места.       — Спасибо за доверие, тсахик, — чуть кланяюсь. — Но, боюсь, мои навыки ещё не так хороши, как ваши.       — Думаешь, не сумеешь сварить ягодный сок?       Я застываю.       — Ч-что?       Ронал объясняет, попутно поглаживая живот:       — Я дала тебе настоящий отвар только в самый первый раз. Потом просто разбавляла воду с ягодами, — она улыбается одной стороной губ и касается моей макушки своей рукой. Я сглатываю. — Ты справилась сама.       Тсахик уходит также быстро, как и пришла, пока я всеми фибрами пытаюсь переварить сказанное. Неужели… Это всё было самовнушением?       — Видишь, Наэла.       — Нет, Ао’нунг… Я… Я не смогу даже войти в Бухту Предков… Я…       Парень перехватывает мои руки и заставляет посмотреть на себя. Боковым зрением я вижу, как мама решает уйти из маруи.       — Ты внушила себе, что отвары тсахик помогли. Так внуши, что ты справишься. Ведь я с тобой.       Мыслями возвращаюсь на несколько минут назад.       Да, это действительно аргумент.