Глава 7. Правило первое: не спеши

— Я… мне надо переодеться, — пробормотала Ана и потянулась к ящику комода. — Ты можешь пока… ну… отвернуться. — Хорошо. Алекс демонстративно развернулся к книжному стеллажу, изучая в полумраке корешки учебников по дизайну, пока за спиной раздавался шорох ткани. Каждый звук — щелчок пуговицы, резкий скрежет расходящейся молнии, тяжёлый шелест джинсов, падающих на пол, тихий вздох — бил по его оголённым нервам. Он начал мысленно перечислять всех татуировщиков мира в алфавитном порядке, чтобы заглушить воображение. «Аарон Кейн. Боб Тиррелл. Виктор Португаль…» — Готово! — послышалось через минуту. Алекс рискнул повернуться и тут же пожалел об этом. Список мастеров вылетел из головы, сгорев в пламени моментального, болезненного возбуждения. Ана стояла перед ним в пижаме. Если, конечно, этот набор из двух микроскопических тряпочек можно было так назвать. Чёрный шёлковый топ на тонких бретельках в мелкую вишенку и шорты, отделанные кружевом, открывающие её ноги почти до талии. В полумраке её кожа казалась бархатной. — Что? — спросила она, заметив его остекленевший взгляд. — Слишком откровенно? Это Даня подарил на прошлый Новый год. Сказал, что в моем возрасте позорно спать в кигуруми. — Тебе… идёт, — выдавил Третьяков, чувствуя, как пересыхает во рту. Ана поспешно юркнула под единственное одеяло и отвернулась к стене, сжавшись в комок. Стараясь не шуметь, он стянул джинсы, оставшись в одних трусах, и на секунду замер у края кровати. — Ложись, — донёсся глухой голос Аны из-под одеяла. — Я подвинулась. Места много. Он лёг. Матрас прогнулся под его весом. Романова лежала у самой стены, вытянувшись в струнку, буквально вжимаясь в обои, предварительно соорудив между ними баррикаду из складки одеяла, стараясь не касаться его даже случайно. — Спокойной ночи, — шепнула она едва слышно. Алекс слышал, как она дышит — поверхностно, осторожно, словно боясь нарушить его покой. Шкряб-шкряб-шкряб. Настойчивый звук когтей, терзавших двери, разрушил неловкую тишину. Следом раздалось требовательное, басовитое мяуканье. — Господи, — простонала Ана в подушку. — Пусти его, пожалуйста. Иначе он вынесет дверь. Алекс поднялся, на ощупь нашёл ручку и открыл дверь. В комнату, цокая когтями, вошло белое пушистое облако. Супер-кот даже не взглянул на хозяйку. Он уверенно подошел к кровати, запрыгнул на край и, проигнорировав свободное пространство в ногах, направился прямиком к Алексу. — Эй, — прошептал Третьяков, когда восемь килограммов живого веса плюхнулись ему на грудь. Кот потоптался, выпустил когти, боднул его головой в подбородок и, включив громкое мурчание, свернулся калачом прямо на нём. — Он тебя выбрал, — голос Аны прозвучал грустно. — Супер-кот всегда ложится на того, кто самый горячий. Ты тёплый… Вот он и оккупировал. Теперь в темноте их было трое. Алекс лежал пластом, придавленный котом и боясь лишний раз вдохнуть. Ана вжалась в стену на противоположном конце кровати, словно между ними натянули колючую проволоку. Прошло пять минут. Десять. Со стороны соседки — ни звука, ни движения, но это застывшее молчание фонило напряжением сильнее, чем крик. Романова буквально балансировала на грани матраса, стараясь минимизировать своё «женское» присутствие. — Ты так долго не протянешь, — наконец не выдержал Третьяков, глядя в потолок. — Я в порядке, — тут же отозвался тихий голос из темноты. — Просто… стараюсь не мешать. Тебе, наверное, неприятно спать с девушкой. Ну… непривычно. — Ана, — тяжёлый вздох колыхнул одеяло. Кот на груди недовольно мявкнул, но позицию не сдал. — Прекрати. — Что прекратить? — Вжиматься в стену. Я не кусаюсь. И аллергии на женское тело у меня нет. Он аккуратно сдвинул кота чуть ниже, на живот, и повернул голову в её сторону. — Иди сюда. Замёрзнешь. Ана завозилась, медленно поворачиваясь к нему. — Я не хочу нарушать твои границы, — прошептала она. — Ты и так… натерпелся сегодня. — Мои границы в порядке, — хмыкнул он. — Подвинься ближе. Романова послушалась — осторожно, сантиметр за сантиметром, отклеилась от спасительной стены и сдвинулась к центру. Повинуясь импульсу, Третьяков протянул руку, чтобы расправить сбившееся одеяло, и случайно задел её бедро. Девушка вздрогнула. Кожа была ледяной. — Ты лягушка, — сказал он уже мягче. — Плохое кровообращение, — виноватое оправдание прозвучало еле слышно. Плюнув на все внутренние запреты, Алекс накрыл её ладонь своей — горячей, большой — прямо под одеялом. — Грейся. Пальцы в его руке дрогнули, замерли на секунду, а потом Ана выдохнула, словно выпуская воздух из легких, и благодарно сжала его ладонь. — Спасибо, Снеговик. Хотя снеговик сегодня я. Теперь они лежали рядом. Живое тепло медленно перетекало от одного к другому. Кот урчал, как трактор, создавая вибрацию, которая парадоксальным образом успокаивала и усыпляла бдительность. — Алекс? — позвала она тихо через пару минут. — М? — А когда ты понял? — Что понял? — Ну… что ты «не такой». Третьяков прикрыл веки. Началось. Время ночных исповедей. — Я… — заминка вышла долгой. Врать здесь, в этой интимной, обволакивающей темноте, было физически больно. — Всегда чувствовал, что со мной что-то не так. В школе, когда пацаны обсуждали свои подвиги, я чувствовал только страх. — Страх? — Боялся близости, — честно признался он. — Боялся подпустить кого-то. Боялся облажаться. Боялся насмешек. — Постой. — Ана даже приподнялась на локте, вглядываясь в его силуэт. — Если всё так сложно, к чему этот спектакль в соцсетях? «Бог Чернил», мокрые фантазии тысяч подписчиц? Там ты выглядишь как хищник, а не как жертва. Кривая, усталая усмешка тронула губы Алекса. — Это не я. Это витрина. — В смысле? — Проект «Третьяков». Автор идеи и исполнитель — Глеб. Алекс дёрнул плечом, словно стряхивая невидимую грязь. — Весь контент, каждое пафосное фото, эти загадочные подписи — всё делает он. Я даже пароль от аккаунта не помню. Глеб решил, что талант продаётся хуже, чем сексуальная тайна. Студии нужна была раскрутка, мне — деньги. Я просто согласился торговать лицом. Моя задача — бить тату и молчать, чтобы не разрушить легенду. Романова помолчала, переваривая услышанное. — Слушай… — хватка на его руке чуть усилилась. — А Данька… Он тебе правда понравился? Усмешка вышла невольной. — Ана, твой брат — манипулятор и засранец. — Я знала! — в шёпоте проскользнуло облегчение. — Значит, вы притворялись? — Подыграли тебе. Чтобы ты не чувствовала себя виноватой. Девушка приподнялась на локте, нависая над ним в густой темноте. Пряди волос щекотали плечо, вызывая дрожь. — А когда у тебя был… ну, первый раз? — спросила она, понизив голос до интимного шёпота. — Тебе было страшно? Алекс тяжело сглотнул: — У меня не было. Серьёзного — нет. Избегаю. Не умею. Боюсь сделать что-то не так. — Боже… ты такой милый, — прошептала Ана с какой-то новой интонацией. — Ты просто «бэби-гей»? Алекс моргнул. Интерпретация была гениальной. И спасительной. — Ну… вроде того, — пробормотал он. — Теорию знаю. С практикой… сложно. Она погладила его по груди, там, где билось сердце: — Значит, ты бережёшь себя для принца? — Типа того, — буркнул он, желая закрыть эту тему, пока не ляпнул лишнего. Ана мягко хмыкнула, убрала руку с его груди и, поправив подушку, улеглась поудобнее. — Пусть тебе приснится твой идеал. — Спокойной ночи, — отозвался Алекс. Комната снова погрузилась в вязкую тишину. Только Супер-кот продолжал вибрировать на груди Алекса, как маленький моторчик, ритмично выпуская и втягивая когти в одеяло. Сон не шёл. Его тело гудело от напряжения, от близости её тепла, от запаха, который, казалось, пропитал уже и его собственные мысли. — Ты не спишь? — её голос прозвучал сонно, с лёгкой хрипотцой, и в этой звенящей тишине показался Алексу невыносимо интимным. Он скосил на неё глаза. В полумраке угадывался только контур растрёпанных волос и блеск глаз. — Нет. — Почему? — Думаю. — О чём? — Ана завозилась, подтягиваясь выше. Теперь она опиралась подбородком о его плечо, заглядывая прямо в лицо. Алекс сжал зубы, чтобы не ляпнуть: «О том, как сильно я хочу перевернуть тебя под себя и зацеловать каждый сантиметр твоей кожи». — О жизни, — уклончиво ответил он. — О том… что я, возможно, что-то упускаю. Ана помолчала, скользнула ладошкой по его груди, успокаивающе поглаживая. — Ты про наш разговор? — мягко спросила она. — Про то, что ты… ну, неопытный? — Да. Я подумал… мне двадцать три. А я даже не знаю, как правильно… всё это делать. Когда я встречу свою пару, я буду выглядеть полным идиотом. — Ты не будешь выглядеть идиотом, — твёрдо заявила она. — Потому что у тебя есть я. Одеяло полетело в сторону. Следующим под раздачу попал Супер-кот. Ана, охваченная внезапным педагогическим зудом, бесцеремонно пихнула спящее животное в бок, освобождая плацдарм. Кот, возмущённый таким вероломством, мстительно выпустил когти, отталкиваясь от груди Алекса как от трамплина. — Ауч! — шикнул Третьяков, когда десять острых игл вонзились в кожу. Обиженный зверь спрыгнул на пол и удалился под кровать, глухо ворча проклятия на кошачьем. Ана даже не заметила этой драмы и потери бойца. Она села на кровати, поджав под себя ноги. В темноте её пижама казалась второй кожей. — Сядь. Алекс послушно приподнялся, потирая пострадавшую грудную клетку и облокотился спиной на жёсткое изголовье. — Что ты задумала? — Практику, — безапелляционно заявила она. — Я научу тебя целоваться. Алекс перестал дышать. Сердце пропустило удар, споткнулось и забилось где-то в горле, перекрывая кислород. — Что? — Ты слышал. Целоваться — это не высшая математика, но техника важна. Ты должен знать, куда девать нос, как работать губами, что делать с языком. Я не хочу, чтобы твой первый раз был провалом. — Ана, это… — он попытался отстраниться, вжавшись в спинку кровати так, что дерево скрипнуло. — Это странно. Мы друзья. — Вот именно! — она перебила его яростным шёпотом. — С кем тебе тренироваться? С подушкой? Или с Даней? Фу. Я — идеальный тренажёр. Она придвинулась. Вплотную. А потом, не давая ему опомниться, перекинула ногу через его бёдра и села сверху. Прямо ему на колени. — Так удобнее, — пояснила она деловитым тоном. — Мне нужно контролировать угол наклона головы. Алекс судорожно вцепился руками в одеяло по бокам, чтобы случайно не коснуться её голой кожи. Его член под её бёдрами дёрнулся так сильно и явно, что ему показалось — Ана сейчас вскочит с криком. Но девушка, увлечённая своей миссией, видимо, списала это микро-движение на его попытку устроиться удобнее. — Расслабься, — скомандовала она, кладя ладони ему на шею. Её тонкие пальцы зарылись в короткие волосы на затылке, посылая электрические разряды вдоль позвоночника. — Я нервничаю, — прохрипел он. И это была самая честная фраза за вечер. — Не бойся. Я не кусаюсь. Пока не попросишь. — Правило первое, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось его губ. В полумраке её глаза казались чёрными омутами. — Не спеши. Не надо сразу лезть языком. Начни мягко. Почувствуй партнёра. Она подалась вперёд и коснулась его губ своими. Едва-едва. Сухо. Невинно. — Вот так. Теперь ты. Попробуй. Просто коснись. Нежно. Алекс сомкнул веки, пытаясь унять предательскую дрожь. Внутри кипел адский коктейль: застарелый, въевшийся в подкорку страх перед близостью боролся с диким, сжигающим желанием обладать именно этой женщиной. Ему хотелось впиться в неё, присвоить, стереть границы, но этот порыв пришлось задушить. Сейчас он не имел права быть мужчиной. Ему предписывалось быть робким, «неправильным», чужим в этом уравнении страсти. Парадоксально, но маска спасала — за ней, как за щитом, можно было спрятать и реальную панику, и невыносимый голод. Движение вперёд далось с трудом. Замерев на секунду, вдыхая её теплое дыхание, он наконец коснулся губ напротив. Невесомо. Осторожно. Они оказались убийственно мягкими, податливыми, с привкусом сна и той самой ванили. Мир мгновенно схлопнулся до этой точки соприкосновения. Алекс застыл, боясь не только выдать свою легенду лишним нажимом, но и просто спугнуть это хрупкое, невозможное чудо. — Хорошо, — одобрительно шепнула Ана прямо в его рот. — А теперь чуть смелее. Приоткрой губы. Совсем чуть-чуть. И наклони голову вправо, чтобы носы не столкнулись. Вот так… Алекс подчинился, как кукла. Он чуть повернул голову и разомкнул губы. Ана тут же воспользовалась приглашением, накрыла его рот своим, уже плотнее, увереннее. Провела кончиком языка по его нижней губе. Дразняще. Изучающе. — Пусти меня, — выдохнула она в поцелуй. — Я не сделаю больно. И Алекс сдался. И в ту секунду, когда их языки соприкоснулись — влажно, горячо, — его контроль разлетелся в пыль. Он забыл, что должен быть неумелым. Забыл про Даню, легенду, страхи, осторожность. Глухой стон родился где-то в его груди, завибрировал в горле. Он ответил. Его язык сплелся с её — не робко, а жадно, властно, перехватывая инициативу. Руки сами собой разжались, отпустили бесполезное одеяло и взлетели вверх, зарываясь в густые волосы, притягивая её голову ближе, фиксируя, не давая отстраниться. Он целовал её так, как мечтал последнюю неделю. Глубоко. С напором, выпивая её стоны. Алекс слегка прикусил её нижнюю губу, потянул на себя, тут же зализывая ранку языком. Ана ахнула ему в рот, дёрнувшись всем телом, явно не ожидая такого поворота. Он чувствовал, как её пальцы судорожно сжались на его плечах, как сбилось дыхание. Но она не отстранилась. Наоборот, прижалась к нему всем торсом, вжимаясь пахом в его член. Её тело стало мягким, податливым, плавясь в его руках. Секунда. Две. Десять. В темноте спальни воздух искрил от напряжения. Казалось, ещё мгновение — и постельное бельё вспыхнет. Алекс первым осознал, что летит в пропасть. Точкой невозврата стало касание — его ладонь, соскользнув с затылка, пробралась под тонкую ткань майки, к горячей, бархатной коже. «СТОП!» — сирена в голове перекрыла шум крови. Ещё секунда — и он её трахнет. Прямо здесь. «Скажи ей правду», — вспыхнула настойчивая мысль. Он ведь именно за этим переступил порог её квартиры, чтобы сорвать маску, как велела Лиза. Сейчас, когда они так близко, нужно просто выдохнуть в эти сладкие губы: «Я не гей. Я никогда им не был. Я хочу тебя». Но слова застряли в горле колючим комом, отравленные страхом. Признаться сейчас, когда он уже воспользовался её «уроком», когда его руки бродят по её телу? Это будет выглядеть не как исповедь влюбленного, а как признание мудака, который втёрся в доверие, чтобы затащить девушку в постель. Она решит, что всё это — спектакль ради секса. Возненавидит. Ловушка захлопнулась. Сказать правду — значит потерять её навсегда. С нечеловеческим усилием, проклиная свою трусость, он оторвался от её губ. Резко. С тяжёлым, рваным вдохом. Отстранился, упёршись лбом в её лоб, пытаясь не рухнуть обратно в этот манящий, но запретный омут. Ана медленно открыла глаза. В темноте её лицо казалось бледным пятном, а губы — тёмными и припухшими. — Ого… — выдохнула она дрожащим, сорвавшимся голосом. Алекс сглотнул вязкую слюну, пытаясь успокоить бешеный пульс, который, казалось, сейчас проломит грудную клетку. Ему нужно было срочно вернуть маску, пока она не поняла, кто её только что целовал. — Я… — начал он хрипло. — Я всё правильно сделал? Ну… технически? — Правильно? — переспросила она эхом и коснулась пальцами своих губ, словно проверяя, на месте ли они. — Алекс… ты уверен, что ты неопытен в этом деле? — прошептала она с интонацией, похожей на шок. — Потому что ты целуешься так, будто… Третьяков нервно, коротко хохотнул, отводя глаза. — Я просто… я быстро учусь. Ты хороший учитель, Романова. Ана медленно, словно в трансе, слезла с его колен и молча села рядом на матрас. Алекс не видел её лица, но чувствовал исходящее от неё смятение. Она сидела неподвижно, обхватив колени руками. — Да… — пробормотала она наконец, натягивая одеяло до самого подбородка, прячась в кокон. — Ученик превзошёл учителя. Твоему парню… очень повезёт. Нереально повезёт. Она резко легла и отвернулась к стене, сжавшись в комок. — Спокойной ночи, Алекс. — Спокойной ночи, — ответил он в пустоту, чувствуя, что сегодня вряд ли уснёт.

***

Алекс открыл глаза и тут же зажмурился обратно, молясь, чтобы произошедшее вчера было дурным сном. Но реальность была безжалостна. Он лежал на спине, в то время как Ана использовала его вместо ортопедического матраса. Её голова покоилась у него на плече, рука по-хозяйски лежала на груди, а нога — и это было самое страшное — была перекинута через его бёдра, прижимаясь самым опасным местом к его паху. По закону жанра, физиология, которой плевать хотелось на моральные дилеммы и сложные легенды, отреагировала на это предательски бодро, наградив его утренним стояком. Алекс лежал, боясь вдохнуть. Любое движение грозило катастрофой. Если Ана проснётся сейчас и почувствует, что именно упирается ей в бедро через тонкую ткань боксёров, его сказке про «импотенцию от страха» придёт конец. Нужно было бежать. Срочно. Он попытался аккуратно, по миллиметру, сдвинуть её ногу. Ана недовольно замычала во сне и, вместо того чтобы отстраниться, прижалась ещё крепче, уткнувшись носом ему в шею. — М-м-м… тёплый… — пробормотала она сонно. Алекс скрипнул зубами, глядя в потолок. — Ана, — прошептал он. — Романова. Подъём. Девушка открыла один глаз. Взгляд был мутным, расфокусированным и очень домашним. — Алекс? — она зевнула, и это было чертовски мило. — Ты чего в такую рань? Давай ещё пять минуточек… — Мне надо ехать, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня… запись с утра. Три. А у тебя кот некормленый. Он врал. У него был выходной, а кот, пушистый предатель, сидел на подоконнике и осуждающе смотрел на эту сцену разврата. Ана приподнялась на локте, и одеяло сползло, открывая вид на топ с вишенками. — Ну куда ты сорвался? — нахмурившись, спросила Романова, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — Даня ещё спит. Если ты сейчас выйдешь, ты его разбудишь. Алекс выругался про себя. — Оставайся, — Ана улыбнулась, и в этой улыбке была вчерашняя нежность. — Сейчас тихонечко проберёмся, я сварю кофе. Позавтракаем. Примешь душ, придёшь в себя. А потом, может, погуляем? Погода сказочная. Алекс хотел телепортироваться отсюда на другую планету. Но проблема в трусах требовала решения. Ехать через весь город в таком состоянии было невозможно, а выйти к Дане в обтягивающих джинсах с «палаткой» — тем более. Душ. Холодный душ. Или, наоборот, горячий и быстрый способ сбросить напряжение. Это был единственный выход. — Душ, — выдохнул он, садясь на кровати и прикрываясь одеялом. — Да. Не откажусь. — Вот и отлично, — обрадовалась Ана, не замечая его маневров. — Иди. Там чистое полотенце на сушилке… Ой, нет, оно в стирке. Я сейчас принесу свежее! — Я сам найду, не надо! — слишком поспешно возразил он, хватая свои джинсы с пола и пулей вылетая в коридор, пока она не успела встать. Ванная была крошечной, заставленной баночками, склянками и тюбиками. Здесь пахло ею — концентрированно, сладко. Алекс закрыл дверь и дёрнул щеколду. Старый, разболтанный механизм щёлкнул неуверенно, но ему было не до проверок на прочность. Он включил воду на полную мощность, чтобы заглушить любые звуки. Стянул боксёры. Вид собственного стояка был удручающим. — Докатился, Третьяков, — прошипел он своему отражению в запотевшем зеркале. — Нашёл время дрочить. Романтика, мать твою. Стоило встать под горячие струи, как наивная мысль «просто смыть пот» растворилась в пару. Тело, измученное ночной пыткой близости, требовало разрядки — немедленной, грубой. Веки сомкнулись сами собой, и рука скользнула вниз, подчиняясь инстинкту. В памяти вспышками пронеслись кадры вчерашней ночи. Влажный блеск её губ в полумраке. Тяжесть бёдер, прижимающих его к матрасу. Тихий, вибрирующий стон, который она выдохнула ему в рот. Вкус ванили и сладкого греха. Затылок с глухим стуком ударился о холодную плитку, но боли не было — только жар. Темп становился быстрее, резче, отчаяннее. Воображение услужливо подменило реальность: казалось, это не его ладонь, а её узкая ручка. Казалось, Ана стоит здесь, под этим же душем — мокрая, прижатая к кафелю, податливая… Развязка была уже близко, на самой грани срыва, когда сквозь шум воды пробился глухой стук, оставшийся незамеченным. А следом — предательский звук открываемой двери. Чёртова щеколда не сработала. — Алекс, я нашла большое махровое, то маленькое для ли… Дверь распахнулась с грохотом, впуская в душную ванну поток прохладного воздуха. Клубы пара рванули в коридор, открывая обзор. На пороге, сжимая в руках синее махровое полотенце, застыла Ана. Полупрозрачная шторка — хлипкая, матовая защита — была предательски сдвинута в сторону, не оставляя ни единого шанса на приватность. Алекс стоял в пол-оборота под струями воды. Мокрый. Нагой. И пойманный в самый разгар процесса. Рука, обхватившая эрегированный член, замерла, но спрятать улику было уже невозможно — всё было на виду, крупным планом. Третьяков уставился на вошедшую с расширившимися от ужаса глазами, ощущая, как краска стыда заливает лицо быстрее, чем кипяток ошпаривает кожу. — Ой! — писк перекрыл даже шум воды. Её лицо мгновенно, за долю секунды, стало пунцовым, сливаясь с цветом вишен на её пижаме. Идеальный камуфляж стыда. Карие глаза, не спрашивая разрешения, метнулись от лица вниз. Туда, где… — Ой, блин! — повторила она, нервно хихикнув. Смешок был истерическим. — Я… я не знала! Я стучала! Прости! Ана швырнула полотенце куда-то в сторону раковины, промахнулась, и оно шлёпнулось на пол. — Я ухожу! Я вышла! Не смотри на меня! То есть… я не смотрела! Романова развернулась, врезалась плечом в косяк, ойкнула ещё раз и выскочила в коридор, с грохотом захлопнув за собой дверь. Алекс остался стоять под душем. Вода продолжала литься, но внутри него всё вымерло. Возбуждение исчезло, сменившись ледяным ужасом и желанием утопиться прямо в этом сливе. — Пиздец, — констатировал он в пустоту. — Просто… пиздец. Теперь он — озабоченный лжегей-дрочила, которого застукали за самоудовлетворением в чужой ванной. С другой стороны… Ана теперь точно знает, что с потенцией у него наметился прогресс. И что «размер» там явно не детский. Слабое, очень слабое утешение для человека, который хочет провалиться сквозь землю.