Правило Мертвой Руки

      Пенни Клируотер прошлепала босыми ногами по прохладному утреннему полу и распахнула ведущие на балкон двери. Был конец июня, и жара еще не успела накатить на Англию. Она налила себе чаю и открыла коробку печенья: колдовала она во время выполнения заказов много, так что ее фигуре ничего не грозило. Где-то на первом этаже басил отец и смеялись сестренки. Вскоре к отцу должен был прийти очередной клиент «с особыми потребностями», но пока она могла немного посидеть вот так и понежиться в лучах утреннего солнца.       К сожалению, слишком долго это продолжаться не могло. Она оделась в полуделовой-полурабочий костюм — в котором не стыдно было ни побеседовать с клиентом, ни полазить по полуразрушенным стенам и дышащим на ладан перекрытиям старого особняка (и заодно незаметно для заказчика повыгонять оттуда мелкую нечисть: для борьбы с крупной она обычно привлекала субподрядчиков).       Когда она спустилась, отец уже прибрал весь учиненный сестренками беспорядок, а самих сестренок отправил в детскую: показываться клиентам на глаза им строго-настрого запрещалось. Пенни поставила чай (печенье вскоре должен был привезти нанятый ей на лето в помощники одноклассник Ловеласа Поттера по имени Дин Томас) и расставила чашки.       Клиенты почти не опоздали: в одиннадцать с минутами послышался стук дверного молотка. Значит, скорее всего, это были волшебники: обычные люди чаще всего пользовались звонком. Пенни открыла дверь.       — Доброе утро, сэр, мэм, — поприветствовала она стоящую на ступенях пару. — Мы не ожидали, что вас будет двое.       — Мы всегда ходим вдвоем, милочка, — лишенным эмоций голосом ответила женщина с блекло-рыжеватыми волосами и такими же блекло-карими глазами.       Ее спутник — столь же блеклый и неэмоциональный — слегка повернул голову:       — Возможно, Вы пригласите нас войти?       — Входите, мистер и миссис… Кэрроу.       — Мисс Кэрроу, — поправила ее женщина, и они — предположительно с братом — проследовали в гостиную.       — Доброе утро, леди, сэр, — поприветствовал их отец.       — Я бы не торопилась называть это утро добрым, как минимум для вас, — даже не сообщила, а проинформировала его женщина. — Дело в том, что сегодня утром Лорд Амос Диггори внес в Визенгамот законопроект об обязательной перерегистрации лицензий для торговли с магглами с контролем и лицензированием Министерством продаваемых немагических товаров и услуг. Вот уведомление.       Мистер Клируотер принял из рук блеклого мужчины пергаментный конверт, вскрыл его, прочитал не слишком длинный текст на пергаменте и бросил конверт на стол.       — Вот как. Должен ли я понимать, что вы, мэм и сэр, являетесь инспекторами Министерства?       — Нет. Мы заказчики.       — ИМПЕРИО!       Пенни снова почувствовала легкость — только теперь она была не той радостной, свободной, утренней, а немного стыдной — словно поцелуи с Перси, когда они вроде бы договорились забыть об истории с Локхартом, но что-то между ними уже сломалось. Она безразлично смотрела на отца, который застыл так же неестественно-неподвижно, как и она, а затем подошел к чулану, который Пенни поместила под локальный «Фиделиус» — в этом заклинании она была уже очень хороша — достал помповый дробовик и бандольеру с патронами. Действуя, словно робот, он зарядил подствольный магазин патронами из коробки, накинул бандольеру и вскинул дробовик на плечо.       Они с отцом вышли на улицу и сели в рабочий «ЛэндРовер». Мистер и мисс Кэрроу устроились на заднем сиденье. Старая миссис Нортон замерла в своем палисаднике через улицу, уронив садовые ножницы.       Отец завел мотор, дал газ, и они тронулись. Та же стыдная легкость подсказала Пенни, что они едут в Девон. И она ничего не имела против.

***

      Маленький синий «Форд-Англия» с рекламой «Уизли и Томас. Доставка печенья» остановился у дома. Из машины поразительно легко выбрался высокий мулат лет семнадцати (двадцать один по документам) с коробкой печенья подмышкой (Пенни категорически отказывалась жертвовать свои запасы на нужды клиентов) и направился было ко входной двери. Однако уже поднявшись на одну ступеньку крыльца, он замер. Дверь в дом была не заперта и слегка приоткрыта — примерно, как у Грейнджеров пару недель назад. А «ЛэндРовера» мистера Клируотера перед крыльцом не было.       Он огляделся и побежал прямо через дорогу к все еще стоящей в ступоре миссис Нортон, однако та из внятного смогла произнести только «люди в черном» (вроде бы такой фильм должен был выйти через месяц с небольшим), «дробовик» (если бабке не показалось, таковой был у мистера Клируотера) и про агентов Правительства.       Мулат достал из кармана рабочего комбинезона совсем недешевую игрушку, более подходящую к «Ягуару», чем к «Форду-Англия» — мобильный телефон — и набрал номер. Абонент не отвечал.       Уже почти в панике, юноша набрал второй номер.       Абонент был недоступен.

***

      Другой молодой человек, значительно ниже, где-то пять футов девять дюймов, с растрепанной черной шевелюрой и круглых очках, с затонированным, но все еще заметным внимательному взгляду шрамом на лбу, стоял в зоне прилета аэропорта Гатвик и ждал. Хотя он и старался выглядеть спокойным, это у него не вполне получалось — парень явно был чем-то озабочен.       Динамики объявили о прибытии рейса из Марселя, когда юноша внезапно схватился за лоб, и, согнувшись от жуткой боли, побрел в сторону туалета, натыкаясь на пассажиров и встречающих и игнорируя требовательный звонок телефона в его кармане.       Охранник аэропорта последовал было за ним — мало ли, может быть, наркоман — но, увидев сочащуюся из-под пальцев кровь, вызвал медицинскую бригаду. Однако пока медики добирались сквозь толпу, парень с кровоточащим шрамом на лбу куда-то исчез.       Еще через пятнадцать минут из раздвижных стеклянных дверей вышла невысокая девушка с растрепанной шевелюрой. Она огляделась, посмотрела на часы… Возможно, рассчитывала, что ее кто-нибудь встретит. Затем достала мобильный телефон и сделала звонок. Абонент не ответил. Девушка просмотрела список поступивших за время ее полета вызовов, числом один, и перезвонила сама.       — Что случилось, Дин? — спросила она. — Так. Хватай обоих, и… на заправке у въезда в аэропорт Гатвик. Я буду там. Нет. Тоже не отвечает. Гатвик, Дин.

***

      Донаган Тремелетт, бас-гитарист группы «Странные Сестрички» (и еще нескольких маггловских групп — когда второго, а когда даже и первого эшелона) открыл глаза. Это было не похмелье. Он сидел в своей комнате, заваленной всяким околомузыкальным хламом, пустыми бутылками и упаковками с остатками готовой еды. В принципе, завтра должна была прийти уборщица (денег — как волшебных, так и маггловских — ему вполне хватало, хотя с него и брали за уборку двойную ставку). Но стол перед ним был удивительно чистым. Справа лежал обрез двустволки, а в центре — номер «Ежедневного пророка» с фотографией похожего на усталого льва министра и крупным заголовком: «СКРИМЖЕР ЗАПРЕЩАЕТ КОНТАКТЫ С МАГГЛАМИ!»       Ему было неестественно-легко, словно кто-то извне нашептывал ему, что делать.

***

      Амелия Боунс подошла к забранному решеткой окну и подняла голову. Слушания у Ее Величества прошли не в ее пользу, и больше половины ее доводов были отклонены, несмотря на все старания семейства Финч-Флетчли, Старой Августы и Теда Тонкса — мужа ее школьной подруги Андромеды. Выступать перед Ее Величеством ее адвокаты не могли: форма суда была крайне архаичной: обвиняемый один на один с монархом (не считая стражи). Однако за счет досудебной подготовки пять эпизодов из двенадцати удалось отстоять.       Теоретически она знала, а практически не задумывалась о том, что Тауэр с его древними и крепко заколдованными еще до Статута стенами все эти годы был готов принять Специальных Гостей Короны. Само ее обиталище, казалось, не изменилось за триста лет: голые каменные стены и зарешеченное окно под не столь уж низким сводчатым потолком — без стекол, но, видимо, со все еще работающими антипогодными чарами. Напротив — железная дверь с зарешеченным же окошком. И облачение ее, вероятнее всего, происходило из тех же времен: грубая ряса из некрашеной материи и деревянные башмаки. Хотя остальные внутренности ее, так сказать, номера уже не вполне соответствовали той эпохе (вероятно, упущение в давным-давно написанном регламенте): мягкий матрас и чистое белье на каменной лежанке, какой-то новомодный аппарат вместо ночного горшка, умывальник (правда, только с холодной водой), книжная полка (правда, только с маггловской литературой, но зато как художественной, так и юридической) и конторка для письма стоя.       Ей случалось жить и в худших условиях. Правда, без решеток на окнах. И с палочкой.       Она взяла из стопки листок бумаги.       «Дорогая Сьюзен! Мне очень жаль, что я не могу быть с вами, но я хотя бы оставляю тебя и малышей в надежных руках. Знай — кроме этого я ни о чем не жалею. Ни о замужестве. Ни о том, что я сделала. Ни о том, что добровольно явилась на суд Ее Величества. Стой прямо, борись за то, во что веришь и постарайся все-таки быть счастлива. Обними за меня малышей. Надеюсь, они поймут меня, когда вырастут. Амелия.»       Раздалось грубое карканье, и женщина, подняв голову, увидела сидящего в проеме окна Ворона Тауэра. Птица снисходительно глядела на нее, протягивая лапу.       — И… каков лимит? — спросила она.       Ворон каркнул три раза.       — В месяц? — уточнила мадам Боунс, надписывая имя племянницы в качестве адресата.       Ворон кивнул.       Она сложила письмо и, встав на цыпочки, протянула его ворону, с трудом дотянувшись до когтистой лапы. Интересно, а что делать тем, кто пониже? Ворон протиснулся сквозь решетку наружу и, мощно взмахнув крыльями, улетел; она не знала — к ответственному ли за цензуру или, по какому-то упущению в том же регламенте, непосредственно в Андорру.       Это был очень старый закон и очень старая формулировка.       У ее заключения не было срока — да, собственно, это и заключением-то формально не было.       «Мы желаем видеть мадам Амелию Боунс гостьей в Нашем замке Тауэр до тех пор, пока сие будет угодно Нашему Величеству».

***

      Сьюзен Боунс схватила с прикроватного столика палочку и накрыла манежик с воркующими близнецами-кузенами щитом, на который тут же посыпалась пыль со стилизованного под горную хижину потолка.       Здание Школы Удачи было выстроено на деньги покойного Лорда Блэка совсем недавно, но жесткие требования по сохранению архитектурно-туристического облика курортно-горнолыжной деревеньки Сольдеу, где и проживали практически все андоррские волшебники, вынудили оформить его в виде традиционного горного шале.       Здание содрогнулось снова, и Сьюзен вырастила из пола еще и каменную стенку, дополнительно прикрывшую манежик.       Из душа выскочил Джастин Финч-Флетчли, ее жених — голый, намыленный, но с палочкой в руке (впрочем, сама Сьюзен тоже не блистала избытком нарядов, блистала она совсем другими достоинствами). Близнецы замолкли, а затем разразились дружным ревом, и Сьюзен пришлось прикрыть их еще и заклинанием тишины. Джастин тем временем наложил на стекла узких окон чары неразрушимости (его дед служил во время войны в Специальной Лодочной Службе, так что в некоторых вещах он разбирался ненамного хуже Поттера) и занял место у стены рядом с дверью, прямо за присевшей на одно колено Сьюзен.

***

      Высокий человек и огромная змея размеренно и неотвратимо двигались по коридору к известной им цели. Человек был одет в черную мантию, а вместо лица у него была серебряная маска в виде скалящегося черепа.       За его спиной перекрывала путь к бегству обитателям школы туша глупого кентавра, пытавшегося поразить змею невесть откуда взявшимся копьем и, естественно, поплатившегося за это жизнью. Еще дальше, на виднеющейся через разбитые двери площади, полыхал бензиновым пламенем мотоцикл Главного Аврора МоренО; его хозяин безжизненно привалился к постаменту памятника Борису Ошарашенному, который тщетно названивал кому-то по бронзовому телефону.       — СЕРПЕНМОРТИЯ! — человек чуть не оглох от громового голоса, но заклинание лишь бессильно скользнуло по бронированной чешуе его спутницы. Черноплащник развернулся совершенно змеиным стремительным движением:       — АВАДА КЕДАВРА!       — АВИС! — пять или даже шесть оглушительно орущих козодоев бросились на зеленый луч, и возмутительно шустро выскочившая через одну из дверей за его спиной в коридор старуха Мэрчбэнкс обессилено сползла по косяку двери — не опуская, впрочем, палочки.       — РЕДУКТО! — ЛЭНГЛОК! — КОНФРИНГО! — РЕДУ… — это был Малый Цикл Блэков, в котором окончание движение палочки для одного заклинания является началом для другого; комбинация, требующая отточенных длительной практикой движений, но достаточно эффективная… Но только не против его, небрежно брошенного за спину, щита.       — АВАДА…       — СЕРПЕНМОРТИЯ! БАХ! БАХ! — он с ужасом ожидал ударов пистолетных пуль по прикрытой мантией — пусть и с подшивкой из драконьей кожи, но всего лишь мантией — спине, и, не завершив второе Смертельное Проклятие, которому надлежало покончить с надоедливой каргой, развернулся обратно.       Плюшевый волк Дамблдора, которого тут вообще не должно было быть, с упорством, достойным лучшего применения, пытался остановить его змею, а Директриса Бэгшот продолжала крутить цикл Блэков, благо именно этой вот комбинации ее шепелявость не мешала ни в малейшей степени.       — АВАДА КЕДАВРА! — не прерывая цикла дурацкими птичками, Бэгшот с левой бросила наперерез зеленому лучу свой не менее дурацкий ридикюль, разлетевшийся ошметками, флакончиками, кошелечками и прочей старушечьей мелочью вроде зубного набора.       — АВАДА КЕ…       — БАХ! — ДИФФИНДО! — БАХ! — осознавший тщетность своих попыток волк переключился на него, и одна из чертовых маггловских пуль все же пробила щит. Подбитая драконьей шкурой мантия и такой же жилет остановили ее, но от удара дыхание сбилось, и он снес старуху с пути импульсом чистой магии.       Он почувствовал на зубах дурманящий призрачный вкус волчьей крови — возлюбленная Нагайна все же достала комнатную собачку старого дурака, и он отдал ей мысленный приказ двигаться дальше к цели: с двумя старыми кошёлками он как-нибудь справится сам, а еще один источник маггловского золота (либо, если семья не согласится — исполнитель для еще одной громкой операции) ему был нужен позарез.       — КРУЦИО! — наслаждаясь хрипами бросившей ему вызов старухи, он продолжал наблюдать глазами Нагайны, как та выбила бронированным рылом нужную дверь и ворвалась в личные покои… бывшие личные покои этой суки Боунс.       Несколько произнесенных в хорошем темпе и достаточно сильных, да к тому же и выпущенных почти в упор с фланга заклинаний скользнули по чешуе, но он защитил часть себя слишком хорошо для столь жалких попыток. Его цель была здесь — абсолютно голая, вместе со своей такой же голой партнершей и двумя мелкими щенками, великолепно годящимися на заку…       Он взвыл, осознав, что значит эта внезапная частичная слепота, сделал несколько шагов туда, где все случилось, увернулся от выпущенного из двери, рядом с которой лежал волк с порванной глоткой, безмолвного заклинания — явно тоже из арсенала Блэков — и встретился глазами с чуть более молодой копией Беллатрикс, с алыми от ярости вздыбленными волосами и огромным животом. Он стремительно и с чувством глубочайшего торжества поднял палочку: столь изящное убийство одним заклинанием сразу двух врагов (одного текущего и одного гарантированного будущего) случалось не каждый день… — КЛАЦ! Он почувствовал жуткую боль в совершенно неожиданном месте, запаниковал и активировал портключ, который должен был унести троих, а унес всего одного. И то не полностью.

***

      В кладовке для швабр рядом с туалетом аэропорта Гатвик катавшийся по полу юноша дернулся и затих. Рядом с его левой рукой на полу медленно развеивалась горстка пыли — все что осталось от сдернутого с пальца кольца. Кольца Мертвой Руки. Затем юноша дернулся еще раз, словно в него вошло что-то невидимое, но крайне неприятное, и затих снова, а его шрам, грим с которого был смыт сочившейся из него кровью, из воспалённо-красного стал воспалённо-черным.

***

      Тела зарегистрированного оборотня Ремуса Люпина (официально загрызен одичавшей собакой) и Главного Аврора Морено (сердечный приступ во время поездки на мотоцикле) увезли на скорых. Еще одна доставила в маггловскую клинику профессора Тонкс Люпин: врачи опасались преждевременных родов, но суровая наследственность Блэков и крепкие нервы бывшего аврора, кажется, перевесили и шок смертельной схватки, и тяжелую утрату. Родители профессора уже были оповещены, и сегодня же вечером вылетали маггловским рейсом во Францию, поддержать потерявшую мужа, но хотя бы сохранившую ребенка дочь.       На Себастьяна ЛимА, в очередной раз шокированного (и в очередной раз подумывающего о переходе на более спокойную, чем нива народного просвещения, работу) повесили доставку тела профессора Флоренца родичам для церемониального сожжения — несмотря на разногласия того с табуном, иное было бы оскорблением всего непарнокопытного народа.

***

      Сьюзен Боунс и Джастин Финч-Флетчли (разумеется, уже одетые) составляли вторую линию обороны — непосредственно там, где их и застало нападение. Дети тёти Амелии спали. Сьюзен аккуратно разделывала уже лишившуюся половины шкуры змею, сохраняя и скрепляя кости, и одновременно исчезая прочие ткани — одно из фамильных умений древнего, как сама Британия, семейства. Ну и фамилия обязывает.       — Осторожнее с этой штукой, — внезапно сказал Джастин. — По-моему, от нее дымится пол.       Сьюзен замерла, а затем медленно выпрямилась.       — Насколько я понимаю, — сказала она, глядя на металлическое кольцо диаметром около полутора футов, ощетинившееся лезвиями и сгруппированными по четыре остриями, разрезавшее змею почти ровно пополам, — это гоблинское серебро, усиленное ядом василиска. Так что, кажется, я должна тебе минет за спасение от глупой смерти — я как раз хотела убрать это кольцо и снять оставшуюся шкуру.       — Не то, чтобы я был против, — задумчиво сказал Джастин. — Но что это вообще было?       — Без понятия, — ответила Сьюзен. — Но то, как вовремя эта… штука убила Нагайну… змею Темного Лорда, — пояснила она, — говорит о том, что кто-то сознательно привел его в действие, и мне очень хотелось бы знать, кто и как. Видимо, нам надо спросить Леди Блэк.       — Почему ее? — полюбопытствовал Джастин.       — На этих ножах — герб Блэков. Видимо, часть их старинного столового сервиза.       — Тогда лучше всего спросить у близнецов Уизли, — возразил юноша.       — А у них почему?       — Потому что кто, кроме них, додумается использовать в качестве поражающих элементов не только ножи, но и вилки?       — Разумно. И, к слову, это решает сразу две проблемы.       — Какие? — заинтересовался Джастин.       — Во-первых, куда повесить этот скелет. Мое фамильное наследие протестует против уничтожения такого великолепного экземпляра, а поместье Боунсов не заслужило этого трофея — мы с тобой, милый, эту змею даже поцарапать не смогли, — заявила она, продолжив работу, только уже с удвоенной осторожностью. — А во-вторых — что подарить на свадьбу Билла Уизли и Флер Блэк — разумеется, подарок должен быть совместным с близнецами. Думаю, этот скелет будет шикарно выглядеть в подземельях именно что Блэков, где-нибудь под потолком. Надо еще подумать, на что пустить шкуру — может быть, посоветоваться с Кровавым Таннером… Ну и вот эта…       — Циркулярная пила, — помог ей Джастин. — У магглов есть такие штуки, на которые вот эта вот… конструкция очень похожа.       — …И вот эта циркулярная пила будет прекрасно смотреться где-нибудь рядом, на стеночке: под стеклом и с поясняющей табличкой. Ну, тут мы просто вернем Блэкам их собственность.       — Это вполне соответствовало бы правилам хорошего тона, — согласился Джастин. — И еще позвоню-ка я Гарри — у меня такое чувство, что без него тут не обошлось.       Из-за падения во время боя магглоотвлекающих чар Школы Удачи мобильный телефон Джастина вполне работал, а не слишком дешевый тариф позволял даже международные звонки — но абонент не брал трубку.

***

      — НУ И ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ, БАТСИ? — рявкнула Гризельда Мэрчбэнкс, опрокинув стаканчик.       — Што, што — што и раньше, — ответила Директриса Бэгшот, накатив свой. — Ущить штудентов. Што мне еще оштается?       Отошедшие от боя с помощью незамысловатой народной медицины старушенции занимали передовую линию — наскоро восстановленное фойе. Хотя, конечно, отбиться от второго подобного налета им не светило.       — У ТЕБЯ УБИЛИ ДВУХ ПРОФЕССОРОВ, — возразила Гризельда. — ЭТО СЧИТАЯ СИРИУСА ГОДОМ РАНЬШЕ. ОДНА ОСТАЛАСЬ ВДОВОЙ. АМЕЛИЯ ОТДЫХАЕТ В ТАУЭРЕ, А ГОРАЦИЙ НАВЕРНЯКА СБЕЖИТ.       — А ты пощитай про первые годы Хогвартша, — хмыкнула Директриса. — Там же ошада жа ошадой была, иногда по две в год, иж вшех профешшоров первого шоштава к первому выпушку штудентов вроде бы только Ошнователи и оштались, и то Шалажар шо вшеми ражругалшя и ушел. Или он это пожже, к шедьмому выпушку? НищегО, шправилищь. И мы шправимщя. Объявим конкурш… Опять же магглорожденные иж Британии побегут. А это не только штуденты, но и профешшора.       — ДУМАЕШЬ?       — Это ж Темный Лорд был, лично, шобштвенной першоной. Его жмея кого попало не шопровождала бы. Только машкируетшя он пощему-то — видимо, не шлишком в шебе уверен. А жнащит, шкоро нащнетшя. Надо, пожалуй, пишьма ш предупреждениями ражошлать, и доброе дело жделаем, ежли шпащем кого, и ваканщии жакроем.       — И ЧЬЕ ТЕЛО ОН ТЕПЕРЬ ЗАНЯЛ, КАК ТЫ ДУ…       Обе старушки резко повернулись, направив палочки на все еще полувыбитую дверь в коридор, из которого слышалось ритмичное постукивание.       — Иж пальшев карманников, которые они мне жа две жимЫ притащили, уже неплохое ожерелье в штиле штарых ведьм шделать можно, — заметила мадам Бэгшот, когда в фойе заскочила пара вставных челюстей, сжимая между керамических зубов что-то малоаппетитное. — Фу! Брошьте каку! Фу!       — КЛАЦ! — челюсти бросили на пол мерзкий шматок плоти и замерли перед хозяйкой. Был бы у них хвостик — виляли бы.       — Я ВИЖУ, ТВОЙ ПИТОМЕЦ ВСЕ ЕЩЕ РАЗДЕЛЯЕТ ТВОИ СТАРЫЕ ПРИВЫЧКИ, МЕТЁЛКА БАТСИ!       — Да прищем ждещь привыщки! — обиделась Директриса, сжигая окровавленные лоскутки невербальным «Инсендио» (чтобы хозяин не призвал утерянное и не задействовал бадьян; нынче мало кто из молодежи помнит о таких простых правилах). — Обыщный ждравый щмышл. Ежли лаштовицу в паху драконьей кожей подшивать — ходить только в рашкоряку шможешь. Так щто правильно они вшё делают, в шамое нежащищенное мешто вгрыжаютшя, умнищки!       — НУ, ЗНАЧИТ, КТО У НАС СЕЙЧАС ПОТЕРЯЕТ ИНТЕРЕС К ДЕВУШКАМ, ТОТ И ЛОРД!       — Тощно.

***

      Они вышли из этого ненавистно-маггловского места и огляделись. Понятно, Гатвик. Возвращаться в толчею этих полуживотных, чтобы аппарировать из того же чулана, где Они пришли в себя, не хотелось. Пожалуй, наиболее укромным уголком были вон те кустики рядом с заправочной станцией непривычного вида, от которой сейчас отъезжал миниатюрный синий автомобильчик с какой-то неразличимой с такого расстояния надписью на борту.       Они шваркнули об асфальт раздражающе пиликающую пластмассовую коробочку, да еще и незаметно (пока Им было рано заявлять о себе достойным Их величия образом) приласкали ее огненным заклинанием. Тем не менее, проклятая маггловская дрянь заглохла только когда Они отошли ярдов на двадцать.       Пожалуй, Им стоило поменять цвет волос и применить малфоевское Заклинание Гламурной Укладки — прежний хозяин тела был слишком известен, а его жалкое сознание сбежало от Них куда-то в пахнущую тесным чуланом безмолвную темноту и отказывалось делиться с Ними памятью. Поэтому прежде, чем встречаться с кем-нибудь, следовало привести в порядок те отрывки воспоминаний, которые у Них остались, ну и узнать свежие новости. К счастью, в кармане, помимо палочки (и еще одной, примотанной к левому предплечью непривычного вида бинтом) оказалось достаточно галлеонов, чтобы снять комнату в «Дырявом Котле» до начала занятий в Хогвартсе. А там Они что-нибудь придумают — в конце концов, гоблины в «Гринготтсе» проверяют кровь, а не души.