Часть 2

Женщина молча расплачивается и садится за столик. Трёт пальцами лоб и виски; на пальце на секунду вспыхивает кольцо-амулет, прогоняя головную боль. «Дорогая штука», — замечает Ли про себя. У него, конечно, тоже есть лечебные амулеты — стандартный набор студента полицейской академии — но использовать их для такой мелочи… Тут надо либо быть сильным магом, чтобы перезаряжать амулеты самому, либо иметь много денег, чтобы платить артефактникам из сервис-центров. Ли прищуривается, сканирует ауру магическим взглядом — да, нехорошо, почти как в ванной подглядывать, но уж очень интересно. Он ожидает увидеть тёплое сияние и голубые огоньки — как у него самого. Только вот аура чужачки совсем иная. Чёрный туман с алыми искрами и сполохами. Сильная, яркая — настолько, что больно глазам. Высший маг. Тёмная, добровольно принявшая проклятия всех богов, обшарившая, наверное, все уголки и заповедники ада — Ли впервые видит шрамы на ауре. Губы женщины трогает лёгкая снисходительная улыбка — безмолвное и снисходительное: «Что ж, у полицейских есть право, развлекайся». Не словом, не мыслью, только крохотными изменениями выражения лица. Уши у Ли моментально краснеют; он быстро отводит глаза, моргает, переключаясь на обычное, биологическое зрение. Она же не должна была это заметить! Но с её силой… Очень хочется извиниться, но тогда ситуация стала бы, наверное, ещё неприличнее. Впрочем, через секунду женщина будто бы забывает о том, что произошло. Кладёт в кофе четыре ложки сахара и долго мешает, ждёт, пока не растворится последняя крупинка. Пьёт маленькими глотками, прикрыв глаза, расслабившись, отдыхая. Две минуты полного отстранения от окружающего мира — и мгновенное «включение», когда кофе заканчивается. Она выходит не попрощавшись, не вернув чашку на барную стойку. Словно здесь большой ресторан, забитый людьми, а не маленькая кафешка, где остались только двое — недовольный бармен и Ли, доедающий булочку. *** — Сумасшедшая ты тварь… Я же хозяин, забыл меня разве за полгода? Ли заклеивает последнюю царапину и убирает аптечку в ящик. Кот смотрит мрачно и настороженно, слегка прижав уши. — Зря ты к нему полез, — говорит бабушка, — он с утра как с ума сошёл. Не ест ничего, пугается каждого шороха. Будто чует чего-то. — Тогда наоборот, должен искать утешения в хозяйских объятиях… — Ли обиженно бурчит; царапины противно щипет, а один из пластырей быстро пропитывается кровью. Немного помолчав, бабушка признаётся: — У меня самой душа не на месте. Говорят, такое перед землетрясениями бывает. И животные изводятся, и у людей беспричинная тревога. Но землетрясений в наших краях отродясь не было. Может, я, конечно, зря паникую. Надеюсь, что зря. Но чувствую, что идёт что-то нехорошее. А потом усмехается и отвечает самой себе: — Или меня завёл кот, и всё это ерунда и надо чистить картошку на ужин. — Картошку я почищу в любом случае, — говорит Ли. Он пытается отыскать в себе признаки зловещих предчувствий — и не находит. Впрочем, он всегда был «бревном бесчувственным», как сказала одна из девушек, с которыми Ли пытался завести отношения. *** Во сне нет ни звуков, ни запахов, ни красок. Только расплывчатые неподвижные монохромные полупрозрачные силуэты и бессильный страх — лёд, разъедающий душу. Холодно, почему-то слишком легко дышать. Ли идёт, проходя сквозь призраков; ища кого-то. Он не помнит, кого. Он знает, что он здесь навсегда. Навсегда в чёрно-белом безмолвии, даже не похожем на ад. Хочется либо лечь и умереть — хотя он знает, что здесь невозможно умереть, либо хоть чем-нибудь разбавить бесцветное ничто. Откуда-то в руках оказывается скальпель. Ли слегка надрезает кожу на ладони, надеясь, что потечёт кровь, красная, яркая, что появится хотя бы что-то цветное… Но он ошибается. Вместо крови — чёрная жидкая пустота. Ли просыпается без крика, не вздрагивая, не задыхаясь. Тихо, не включая свет, босиком идёт на кухню; пьёт воду прямо из носика чайника. Светящиеся стрелки часов показывают четыре утра. Понимая, что сегодня больше не заснёт, Ли накидывает куртку поверх пижамы и идёт во двор подышать воздухом. И снова что-то не так, словно ещё продолжается сон. Слишком тихо. Утро, сейчас ведь вовсю должны щебетать птицы… Дует лёгкий ветер, но он не несёт прохлады. Бессмысленное движение воздуха из ниоткуда в никуда. В гулкой тишине разгорается рассвет. Ли любуется необычно ярким заревом и вдруг понимает, что смотрит на запад.