Глава 12

      В уютном тепле поместья Гермиона обхватила себя руками за живот и посмотрела в большое окно. Её взгляд был прикован к Драко, который носился по лужайке, уворачиваясь от близнецов и Лиры; все визжали от восторга, гоняясь за ним. Они выглядели такими счастливыми, и Гермиона с тёплой улыбкой наблюдала за ними, отмечая, как старшие дети предпочли держаться в стороне, толпясь вокруг бабушки и дедушки, которые наблюдали за ними издалека.        Она потёрла руки — и чтобы согреться, и от внезапной волны нервов. Гермиона решила остаться в доме со Скорпиусом, хотя, глядя на остальных, наслаждающихся свежим воздухом и купающихся в золотом послеполуденном свете, чувствовала себя немного глупо. Сад представлял собой почти идиллическую картину, словно сошедшую со страниц истории, и ей хотелось впитать в себя каждое мгновение.       — Глубокие мысли?       Она обернулась и мягко улыбнулась сыну, который с любопытством наблюдал за ней с понимающим выражением лица.       — Вроде того, — призналась она. — Думаю, реальность наконец догоняет меня теперь, когда ажиотаж вокруг поисков спал. И вот я понимаю, что, боже мой, я и правда обручилась с Драко Малфоем, Кэсси и Калум скоро будут зачаты, и… — она покачала головой и тихо рассмеялась. — Это немного ошеломляет. Вся моя жизнь словно разложена передо мной, и странно — обладать таким знанием о самой себе.       Он понимающе кивнул.       — Могу представить, как это непросто. Это ещё и придаёт ясность тем моментам нашего детства — теперь, когда мы знаем, что ты знала нас ещё до того, как мы вообще родились.       Гермиона вздохнула — в этом звуке смешались облегчение и изумление.       — Время — странная штука, — сказала она, вновь переводя взгляд к окну.       — Это точно, — согласился Скорпиус, присоединяясь к ней и тоже глядя наружу.       Они вместе наблюдали, как Кэсси — неизменная заводила, — и Калум, всегда готовый поддержать любую идею сестры, сумели увлечь Люциуса и Нарциссу на неспешную прогулку по тщательно ухоженным садам. Пока они шли под навесом свисающих розовых лоз, было легко заметить, с каким обожанием дети относятся к этой паре. Кэсси размахивала руками, её рот не умолкал ни на секунду, пока она что-то взахлёб рассказывала Люциусу, а тот энергично кивал в ответ. Калум же внимательно слушал то, что тихо говорила Нарцисса; её рука лежала поверх его руки, и они склонились друг к другу, словно заговорщики.       — Эти двое, похоже, особенно близки с Люциусом и Нарциссой.       — Так и есть, — подтвердил Скорпиус. — Они друг для друга соулпары.       — Они кто? — переспросила она, с интересом приподняв брови.       — Так мы их называли, когда росли, — сказал он, слегка пожав плечами. — Хотя теперь я думаю, не потому ли это, что я сейчас говорю именно это. В любом случае, хоть вся семья у нас дружная и мы все друг друга яростно любим, у каждого из нас есть своя родственная душа. Мы, Малфои, немного как кошки. Мы выбираем себе человека и держимся за него, — он рассмеялся, и в его глазах мелькнуло веселье. — Кэсси и Калум были первыми внуками, так что бабушка Цисса и Люциус баловали их до безобразия. У них у каждого есть «свой человек». У Кэсс — дед, у Калума — бабушка.       — А ты? — спросила Гермиона, заинтригованная услышанным.       — Ты, разумеется. Кэсси, возможно, не так уж сильно преувеличивала, когда называла меня маменькиным сынком, — усмехнулся он, слегка покраснев. — Мы всегда были ближе всех друг к другу, — он пожал плечами, прежде чем продолжить.       — Лео на этом этапе уже почти Поттер, учитывая, что он общий любимчик Гарри и Джинни. Хотя у меня есть ощущение, что он всегда тянулся больше к тёте Джинни. Близнецы же — печальный результат того, что Джорджу Уизли позволили стать их крёстным, особенно если учесть, что его партнёр — Теодор Нотт. Ты, возможно, его не помнишь, но они с папой дружили ещё в школе. Этот человек — агент хаоса, — он устало вздохнул. — В общем, папа начал чувствовать себя обделённым, а потом появилась Лира. Мы все думали, что она привяжется к Кэсси как к единственной другой сестре, но с самого рождения она была папиной девочкой. Она даже есть отказывалась, если её не кормил он.       — Драко, должно быть, это обожал, — рассмеялась Гермиона. — И она такой и остаётся?       — Безусловно, — ответил Скорпиус. — И это взаимно. С Лирой папа был совсем другим человеком. Он любил нас всех и всегда умел это показывать, но такое ощущение, что из-за того, что Лира так похожа на тебя, он получил второй шанс — за то, как обращался с тобой в детстве.       Гермиона фыркнула.       — Типа второго шанса не быть таким отвратительным?       — Что-то вроде того. С ней он всегда был чуть мягче, — сказал Скорпиус, снова глядя в окно. — Хотя Кэсси и Калум тоже его изрядно перевоспитали.       — Тогда неудивительно, что он хотел так много детей, — задумчиво сказала она, с игривой искрой в глазах. — Чтобы наверняка прикрыть все тылы.       — Звучит вполне правдоподобно, — ухмыльнулся Скорпиус.       Они ещё некоторое время стояли у окна, оба погружённые в мысли, раскинувшиеся так же широко, как и просторы поместья за стеклом. Гермиона наблюдала, как Драко посадил Лиру себе на плечи; её крошечные ладони запутались в его волосах, а близнецы носились вокруг, словно гигантские щенки. Сквозь стекло доносился приглушённый смех — бальзам для её нервов, успокаивающий и настоящий.       — Странно, — тихо сказала Гермиона, — видеть себя матерью всех вас, когда я ещё этого не пережила.       Скорпиус прислонился к оконной раме.       — Ты была — есть — и будешь — потрясающей матерью. Путешествия во времени усложняют времена, — добавил он с кривоватой улыбкой. — Ты всегда знала, когда нам нужно пространство, а когда — утешение. Даже тогда, когда мы сами этого не понимали.       — Мне приятно это слышать, — ответила она, и голос у неё слегка дрогнул. — У меня никогда не было братьев или сестёр. Я всегда была просто… я. Мысль о семи детях одновременно пугает и восхищает.       — Если это утешит, однажды ты сказала мне, что после первых двух остальные даются легко, — усмехнулся он. — Хотя папа утверждает, что после рождения демонических близнецов ты угрожала его проклясть.       Гермиона рассмеялась.       — В это я охотно верю.       Между ними воцарилась уютная тишина. Гермиона протянула руку и зарылась пальцами в его волосы.       — Я буду по тебе скучать, милый. Пройдёт ещё так много времени, прежде чем мы снова встретимся.       Глаза Скорпиуса увлажнились, когда он наклонился навстречу её прикосновению.       — Думаю, это самое трудное во всём этом, — признался он. — Знать, что я возвращаюсь к тебе — к нашей тебе, — а тебе придётся ждать ещё долгие годы, прежде чем снова меня увидеть.       — Ну, по крайней мере, у меня будет нечто прекрасное, чего можно ждать, — мягко сказала Гермиона. — А до тех пор Кэсси и Калум не дадут мне заскучать.       — Ещё как, — рассмеялся Скорпиус. — Эти двое в детстве были настоящими террористами. Папа клянётся, что именно из-за них у него так рано начала седеть голова.       — И всё же после них он продолжал заводить детей, — заметила Гермиона, приподняв бровь.       — Что тут скажешь? Этот мужчина — мазохист, — усмехнулся он. Потом снова посмотрел в окно. — Или, может быть, это просто любовь.       Она тихо хмыкнула и смотрела, как все возвращаются внутрь поместья.       Двери распахнулись, и вместе со смеющейся компанией в дом ворвался холодный уличный воздух. Первым вошёл Драко, Лира всё ещё сидела у него на плечах, её маленькие ладошки барабанили по его голове. Близнецы носились вокруг него, их щёки были розовыми от холода и возбуждения.       — Я победил, — гордо объявил Сириус.       — Ничего подобного! — возразил Орион. — Я первым дотронулся до двери!       — Мальчики, — сказал Драко твёрдым, но мягким тоном. — Очевидно, была ничья. А теперь бегом мыть руки перед ужином.       Они умчались, продолжая добродушно спорить по пути. Драко осторожно снял Лиру с плеч и поставил её на ноги.       — Ты видела меня, мамочка? — спросила Лира, подбегая к Гермионе. — Я была так высоко! Я всё видела!       — Видела, — улыбнулась Гермиона, наклоняясь, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. — Ты была там самой высокой.       Она погладила девочку по кудряшкам, снова поражаясь тому, как сильно та похожа на неё. Возможно, передние зубы у Лиры были не такими «неудачными», как когда-то у самой Гермионы, но щель между ними выглядела вполне постоянной.       Лира гордо улыбнулась, а потом сморщила нос.       — У меня теперь руки пахнут папиным средством для волос, — пожаловалась она, поднимая ладони для осмотра.       — Вот что бывает, когда используешь чью-то голову как ударную установку, — протянул Драко, подходя и вставая рядом с ними. Его взгляд встретился с взглядом Гермионы — тёплый, полный нежности. — Вы из окна выглядели такими серьёзными. Всё в порядке?       — Просто немного общения матери и сына, — ответил Скорпиус с улыбкой.       В этот момент вошли Кэсси и Калум, словно почётный караул по обе стороны от Люциуса и Нарциссы. Кэсси всё ещё что-то без умолку рассказывала, оживлённо размахивая руками.       — Клянусь, это настоящий зверь!       — Абсолютная чепуха!       — Правда, дедушка. Это зонт, который сам по себе прыгает. Называется Каса-Обакэ. Я наткнулась на него в Японии.       — Я о таких слышала, — задумчиво сказала Нарцисса. — Ожившие предметы быта довольно распространены в японском магическом фольклоре.       Люциус фыркнул:       — За все мои путешествия я ни с чем подобным не сталкивался.       — Потому что ты отказываешься ездить куда-либо, где в пределах аппарации нет как минимум трёх пятизвёздочных отелей, — поддразнил Калум, ткнув деда локтем.       Люциус выглядел оскорблённым, но в его глазах мелькнул озорной блеск.       — У меня просто есть стандарты, юноша.       Лира дёрнула Гермиону за рукав:       — Мамочка, а можно мне прыгающий зонтик? Пожалуйста?       — Посмотрим, — автоматически ответила Гермиона, а затем перехватила насмешливый взгляд Скорпиуса. У неё было ощущение, что в ближайшие годы ей придётся произносить эти слова довольно часто.       Драко хлопнул в ладоши.       — Так, все. Ужин через час. Освежитесь, соберите вещи и попрощайтесь. Мы отправим вас обратно в ваше время после того, как вытерпим ещё один, последний семейный ужин. И кто-нибудь проверьте Эйгиса — убедитесь, что он не откинулся во время своего сна.       Когда семья начала расходиться, Гермиона поймала себя на том, что смотрит на них всех с горько-сладкой болью в груди. Это был их последний вечер вместе, прежде чем её будущие дети вернутся в своё время.       — Я пойду разбужу Эйгиса, — предложил Скорпиус и направился в восточное крыло, где старик задремал.       Драко подошёл ближе к Гермионе, обняв её за талию.       — Ты выглядишь задумчивой, — пробормотал он, его тёплое дыхание коснулось её уха.       — Просто пытаюсь всё запомнить, — призналась она. — Странное чувство, правда? Они здесь, а завтра их уже не будет, и потом годы ожидания, прежде чем мы снова их увидим.       — Я бы сказал, годы, прожитые не зря, — ответил он, прижимаясь губами к её виску. — И нам есть чего ждать: их первых слов, первых шагов. Мы знаем, какими замечательными они вырастут, но всё равно сможем прожить этот путь, — сказал Драко, и в его голосе звучала тихая уверенность.       Гермиона кивнула, прижимаясь к нему.       — Ты прав. Просто трудно прощаться.       — Считай, что это не «прощай», а «до встречи», — предложил он. — В конце концов, они никуда на самом деле не уходят — их просто ещё здесь нет.       Она тихо рассмеялась.       — Твоя логика одновременно сбивает с толку и утешает.       — Приму это за комплимент, — ответил он с усмешкой.       Час пролетел незаметно в суете. Поместье гудело от голосов и шагов — все готовились к ужину. Когда они наконец собрались в столовой, Гермиону поразило, насколько естественным это ощущалось: большая, шумная семья, которая каким-то образом была и её тоже.       Длинный стол ломился от блюд, люстра над ним заливала лица тёплым светом. Хрустальные бокалы звенели, серебро поблёскивало, а разговор лился так же свободно, как и вино, которое разливали.       — За семью, — сказал Люциус, поднимая бокал. Его глаза, когда-то холодные и расчётливые, теперь тепло прищурились, когда он обвёл взглядом стол. — И настоящую, и будущую.       — За семью, — эхом откликнулись все, поднимая бокалы.       Гермиона наблюдала, как Кэсси наклонилась и что-то прошептала Калуму, а тот фыркнул прямо в свой напиток. Близнецы пытались соорудить башню из обеденных булочек, пока Лео отвлекал Нарциссу, чтобы та этого не заметила. Скорпиус был увлечён разговором с Эйгисом, который наконец выбрался из своего сна — слегка растрёпанный, но довольный. А Лира устроилась на подушке поверх стула, стоя на коленях вместо того, чтобы сидеть, чтобы дотянуться до всего вокруг. Она каким-то образом уже умудрилась вымазать волосы картофельным пюре и теперь аккуратно выкладывала горошины в виде смайлика, сосредоточенно высунув язык.       — Локти со стола, Орион, — автоматически вырвалось у Гермионы, и она тут же моргнула, удивлённая тем, насколько естественно это прозвучало.       Драко поймал её взгляд через стол и подмигнул.       — Видишь? У тебя это получается само собой.       Ужин продолжался в том самом уютном хаосе, который, казалось, и определял их семейные сборы. Истории сменяли друг друга, смех вспыхивал то и дело, и Гермиона ловила себя на том, что складывает каждый миг, как драгоценности, в шкатулку воспоминаний.       — Помнишь, как Скорпиус случайно перекрасил всех павлинов в фиолетовый? — спросила Кэсси, с озорным блеском в глазах. — Дед был в ярости.       — Я уверен, что вовсе не был «в ярости», скорее… обеспокоен эстетической целостностью угодий поместья.       — Ты превратил мои волосы в фиолетовые на целый месяц, — парировал Скорпиус с ухмылкой.       — Потому что это было заслуженное наказание, — фыркнул Люциус, хотя в его глазах поблёскивала искорка. — Фиолетовый — не слишком достойный цвет для павлинов Малфоев.       Гермиона рассмеялась, ощущая лёгкость и наполненность во всех возможных смыслах. Она поймала себя на том, что смотрит на каждое лицо, стараясь запечатлеть всё это в памяти.       Это было именно тем, о чём она мечтала, — и тем, о чём не осмеливалась мечтать, — и даже больше.       — Спасибо, — тихо сказала она Драко, когда вокруг разгорелся спор о том, стоит ли подавать десерт с бенгальскими огнями.       — За что? — искренне удивился он.       — За это, — она обвела жестом стол.       — За наше будущее. — Он понимающе улыбнулся и протянул руку, переплетая свои пальцы с её. — И за весь тот прекрасный хаос, который оно принесёт.       Когда последние десертные тарелки убрали со стола, по комнате разлилось горько-сладкое чувство.       Пришло время.       Гермиона ловила себя на том, что держит каждого из своих будущих детей чуть крепче, пока они прощались. Она пригладила выбившиеся кудряшки Лиры, поправила воротник Лео и поцеловала близнецов в щёки — к их явному неудовольствию.       — Мы скоро увидимся, мам, — сказала Кэсси, и голос её дрогнул от эмоций, когда она крепко обняла Гермиону. — Для тебя — раньше, чем для нас.       — Я знаю, дорогая. Но для меня это будет ощущаться как вечность, — ответила Гермиона, моргая, сдерживая слёзы. — Жаль, что я не успела поговорить с вами со всеми больше, но я понимаю: чем меньше я знаю о будущем, тем лучше. И всё же я хочу, чтобы вы знали — я невероятно горжусь тем, какими вы стали. Вы — больше, чем я когда-либо могла надеяться.       Калум шагнул вперёд; его глаза блестели от непролитых слёз.       — Мы тоже гордимся тобой, мам. И папой. Лучших родителей и пожелать было нельзя.       — И лучшей семьи, — добавил Скорпиус, голос его был хриплым от эмоций. — Я знаю, ждать нас будет непросто. Но мы появимся раньше, чем ты думаешь — наведём хаос и не дадим тебе расслабиться.       Гермиона рассмеялась сквозь слёзы и притянула их обоих к себе в крепкие объятия.       — Я бы не хотела ничего другого.       Драко обнял их всех разом, и в его собственных глазах подозрительно блестела влага.       — Так, вы, — сказал он. — Хватит этих соплей. Вы вообще-то Малфои, помните? Сдержанность и всё такое.       — Говорит человек, который расплакался, когда у Лиры выпал первый зуб, — поддразнил Лео, широко ухмыляясь.       — Я не плакал! — возразил Драко, хотя уголки его губ дёрнулись. — Наверное, мне просто… что-то попало в глаз.       — Ну конечно, пап, — рассмеялась Кэсси, легко ткнув его кулаком в руку. — Точно так же, как тебе что-то попадало в глаз на всех наших матчах по квиддичу, на выпускных и каждый раз, когда вы двое снова женились…       — Осторожнее, юная леди, — пригрозил Драко, но в его голосе звучала одна лишь нежность. — Иначе я позабочусь о том, чтобы твои детские фотографии были выставлены на самом видном месте на твоей свадьбе.       Гермиона наблюдала за этой сценой с таким переполненным сердцем, что казалось — оно вот-вот разорвётся. Это была её семья. Её будущее. И хотя прощание сейчас отзывалось горькой сладостью, она знала: оно лишь временное.       Они шли все вместе — молча, но не желая расставаться даже на мгновение, — к сверхсекретной комнате Люциуса с артефактами. Когда они приблизились, массивная деревянная дверь со скрипом распахнулась, открывая зал, стены которого были уставлены загадочными предметами. В самом центре, на постаменте, их уже ждала простая коробка — неприметная, но наполненная силой, способной изменить само время. Эйгис, выглядевший куда более живым, чем весь вечер, жестом пригласил Драко и Гермиону к торжественному кубу, его глаза заблестели.       — Итак, — начал Эйгис. — Сначала свою кровь предложит Драко, затем — Гермиона. После этого родословная будет связана с магией Астра Нексуса, и детям останется лишь коснуться коробки, чтобы вернуться в свою временную линию.       У Гермионы сжалось в животе, пока она слушала. Ей хотелось схватить каждого ребёнка за руку и убежать, украсть ещё немного времени, как-то заставить этот миг длиться вечно. Рядом с ней выражение лица Драко отражало то же самое разрывающее сердце чувство.       — И всё так просто, да? — протянул он, и Гермиона уловила неохоту в его тоне. Его рука, чуть помедлив, поднялась к мочке уха.       Эйгис кивнул, на губах его играла понимающая улыбка.       — На вид — просто, но уверяю вас, магия здесь весьма сложная, — сказал он, с лёгким весельем, явно стараясь смягчить прощание, которое, он видел, будет непростым.       Драко посмотрел на коробку так, словно она могла его укусить.       — И как именно мы будем извлекать мою кровь?       — Вот так, — сказал Эйгис, доставая из складок мантии небольшой, богато украшенный кинжал. Его лезвие серебром блеснуло в приглушённом свете зала. — Достаточно одной капли.       Драко осторожно взял кинжал, будто тот мог рассыпаться в пепел у него в руках. Он посмотрел на Гермиону, ища в её взгляде опору, уверенность. Она едва заметно кивнула, чувствуя, как собственное сердце гулко бьётся в груди. Быстрым движением Драко проколол палец, позволив единственной алой капле упасть на поверхность Астра Нексуса. Коробка словно вздрогнула, её простая оболочка пошла рябью, как вода, потревоженная брошенным камнем.       — Твоя очередь, моя дорогая, — мягко сказал Эйгис, поворачиваясь к Гермионе.       Она взяла кинжал у Драко; их пальцы на мгновение соприкоснулись — короткое, электрическое касание. С комом в горле она повторила жест, наблюдая, как её кровь смешивается с кровью Драко и впитывается в коробку. Воздух вокруг будто загудел — низко, вибрирующе, отдаваясь в костях.       Астра Нексус начал светиться мягким, пульсирующим светом, окутывая комнату нежным голубым сиянием. Это было одновременно красиво и пугающе.       — Готово, — объявил Эйгис почти шёпотом. — Дети, пора.       Комната погрузилась в тишину, тяжёлую от невысказанных слов и чувств, слишком больших для расстояния между ними. Лира первой сорвалась с места и подбежала, обхватив Гермиону своими крошечными ручками за ноги.       — Не грусти, мамочка, — сказала она, подняв вверх те самые большие, знакомые карие глаза. — Ты меня скоро увидишь. Я же ещё даже не родилась!       Гермиона рассмеялась сквозь слёзы и опустилась на колени, чтобы по-настоящему обнять девочку.       — Вот именно, милая. И я буду тебя ждать.       Девочка тут же подбежала к Драко, сияя своей щербатой улыбкой.       — Папочка, я буду твоей малышкой навсегда и всегда, — торжественно пообещала она. — Даже когда вырасту.       Голос Драко был густ от эмоций, когда он подхватил её на руки.       — Я на это и рассчитываю, принцесса.       Он помог ей положить ладошку на коробку — и через несколько секунд стоял, беспомощно глядя перед собой, с пустыми руками.       Один за другим они подходили к Астра Нексусу, каждый раз сначала обнимая родителей в последний раз. Близнецы рванули вперёд вместе — как делали всё в жизни, — быстро обнялись и тут же наперегонки кинулись касаться коробки. Лео пошёл следом; его объятие задержалось чуть дольше, и он прошептал что-то Драко на ухо — так, что тот рассмеялся сквозь слёзы.       Скорпиус и Калум остались позади, пропуская вперёд Кэсси. Она медленно подошла к Гермионе, словно стараясь запомнить её лицо.       — Мы скоро увидимся, мам, — тихо сказала она. — Постарайся не переживать слишком сильно. Я знаю, что будешь, но все равно постарайся.       Гермиона тихо рассмеялась, вытирая слёзы.       — Я постараюсь.       Кэсси крепко обняла её, затем повернулась к Драко.       — Береги её, пап. И себя тоже.       — Всегда, — пообещал Драко, сжимая плечо дочери и притягивая её к себе.       Она отступила на шаг, задержав взгляд на них обоих, прежде чем повернуться к светящейся коробке. Она положила ладонь на её поверхность — и в вспышке ослепительно-голубого света исчезла.       Следующим подошёл Калум; его привычную мягкую улыбку сменила сосредоточенная серьёзность.       — С нами всё будет хорошо, мам, — сказал он, крепко обнимая её. — И с тобой тоже.       — Я знаю, — прошептала она, запоминая ощущение его объятий. — Я люблю тебя. Всегда буду любить.       — Я тоже тебя люблю, — ответил он, голос его был хриплым от чувств. — Я рад, что тебе довелось встретить нас дважды.       Он повернулся к Драко, крепко сжал руку отца — рукопожатие переросло в объятие.       — Не переживай, пап. С нами всё будет хорошо. Благодаря вам обоим.       Драко кивнул, не в силах выдавить ни слова сквозь ком в горле.       Калум отступил назад с грустной улыбкой, затем коснулся Астра Нексуса. Как и его сестра, он исчез во вспышке голубого света.       Теперь остался один Скорпиус — последний из детей из будущего, хотя именно он был первым, кто появился. Он медленно подошёл к родителям; плечи его были расправлены, но глаза выдавали переполнявшие его чувства.       — Я всё думал, что сказать, — признался он дрожащим голосом. — Но ничего не кажется… достаточным.       Гермиона потянулась к нему и притянула в крепкие объятия.       — Тебе не нужно ничего говорить, — прошептала она. — Просто знай: я буду беречь каждую минуту с тобой с самого дня твоего рождения. Спасибо, что появился в больнице в тот день и провёл меня через это путешествие.       — Спасибо, что вырастила меня человеком, достойным этого доверия, — ответил Скорпиус, его голос сорвался. Он повернулся к Драко, выпрямившись, глядя отцу прямо в лицо. — Я горжусь тем, что я твой сын.       Самообладание Драко наконец дало трещину. Он резко притянул Скорпиуса к себе, одной рукой обхватив затылок сына.       — А я горжусь тем, что я твой отец, — хрипло сказал он. — Даже ещё до того, как у меня появится шанс это заслужить.       Когда они разомкнули объятия, Скорпиус сделал шаг назад, переводя взгляд с одного родителя на другого, задерживаясь на их лицах, словно стараясь запомнить их именно такими — в этот самый момент.       — Знаете, — сказал он с влажной улыбкой, — я раньше часто задавался вопросом, какими вы были, когда были моложе. И никогда бы не подумал, что действительно смогу это узнать. — Он тихо рассмеялся, слегка покачав головой. — Это было… познавательно.       С этими словами он повернулся и положил ладонь на Астра Нексус. Голубой свет окутал его, становясь всё ярче и ярче, пока Гермионе не пришлось прикрыть глаза. Когда сияние угасло, Скорпиуса уже не было.       Комната внезапно опустела, тишина стала тяжёлой и глубокой. Гермиона застыла, глядя на то место, где ещё мгновение назад были её дети. Она почувствовала, как рука Драко скользнула ей на талию, притягивая её к себе.       — С ними всё будет хорошо, — прошептал он ей в волосы. — С ними уже всё хорошо.       — Я знаю, — прошептала она, прижимаясь к его теплу. — Но всё равно больно прощаться.       Люциус прочистил горло; на его обычно невозмутимом лице проступили эмоции.       — Возможно, нам стоит оставить их наедине, — предложил он, жестом приглашая Нарциссу и Эйгиса выйти из комнаты.       — Мы будем в гостиной, — тихо добавила Нарцисса, задержав взгляд на Драко и Гермионе с пониманием. — Не торопитесь.       Когда они остались одни, Гермиона повернулась в объятиях Драко и уткнулась лицом ему в грудь. Под её ухом ровно билось его сердце — ритм, за который можно было зацепиться в вихре чувств.       — Странно, — сказала она спустя долгую паузу. — Я уже по ним скучаю, хотя они ещё даже не ушли. Не совсем.       Пальцы Драко выводили мягкие узоры вдоль её позвоночника.       — Они просто ждут, когда мы их догоним, — ответил он; его голос глухо отдавался в груди. — Впереди у нас самое невероятное приключение, Грейнджер.       Она подняла на него взгляд — глаза блестели от слёз и надежды одновременно.       — Да, правда? — сказала она тихо, но твёрдо. — Я никогда не думала, что моя жизнь сложится вот так.       — Я тоже, — признался Драко, убирая выбившийся локон с её лица. — Но я бы ничего не стал менять.       Они стояли вместе в тихом зале; в воздухе ещё держалось послевкусие магии. Это ощущалось как начало чего-то нового — будущего, одновременно известного и неизвестного, намеченного, но всё ещё полного сюрпризов.       — Пойдём, — наконец сказал он, беря её за руку. — Давай присоединимся к остальным, прежде чем у тебя включится материнский инстинкт и ты решишь преследовать их сквозь время.       Гермиона рассмеялась, позволяя ему повести себя к двери. Боль прощания всё ещё была рядом — глубокой и настойчивой, — но её смягчало другое чувство: радость и предвкушение всего, что ждало впереди.