Глава 14: Люциус POV

      Он тихо вышел из отведённой ему гостевой спальни и направился в детскую, быстрым заклинанием приглушив звук трости, стучащей по деревянному полу. Было далеко за полночь, и он полагал, что все в доме давно спят. Однако ходить на цыпочках вошло у него в привычку. Это не только помогало сохранять мир с остальными членами семьи, но и избавляло от риска быть пойманным и отправленным обратно в постель собственной женой, которая настаивала, что ему нужен отдых ничуть не меньше, чем младенцам.       С величайшей осторожностью он прокрался в детскую и огляделся. Близнецы мирно спали, и Люциус с облегчением выдохнул. Дверь, ведущая из детской в спальню родителей, была приоткрыта, и он знал: одного неверного звука хватит, чтобы разбудить его вечно настороженную невестку в соседней комнате.       Он прислонил трость к стене и, прихрамывая, подошёл к колыбелькам. На мгновение он задержался, глядя на Калума, поражаясь тому, насколько младенец походил на свою взрослую версию. Малыш был таким же спокойным и невозмутимым, каким он был, когда навещал их из будущего. Тихий и терпеливый ребёнок, он редко плакал — даже когда был голоден или мокрый. Он тихо агукнул и зевнул полуприкрытыми глазами, давая Люциусу понять, что его присутствие замечено и принято с благосклонностью.       А вот другой малыш уже проявляла куда большую разборчивость в своих предпочтениях. Люциус тихо усмехнулся про себя, считая себя счастливчиком за то, что с самого начала оказался среди избранных ею. Он осторожно наклонился и поднял Кассиопею из колыбельки, плотно укутал её в одеяльце и прижал к себе. Затем он направился к креслу-качалке, которое всего несколько месяцев назад заказал специально для Гермионы; оно было покрыто чарами, призванными помогать ей.       Кресло тихо скрипнуло, когда он опустился в него, и он замер, прислушиваясь, не потревожил ли шум кого-нибудь. Услышав лишь мягкое, ровное дыхание остальных спящих, он с облегчением выдохнул. Удовлетворённый, он опустил взгляд на широко раскрытые глаза Кэсси. Она уже полностью проснулась и внимательно смотрела на него своими большими, цвета виски, глазами. Она издала булькающий звук, и Люциус мягко улыбнулся.       — Здравствуй, малышка, — пробормотал он. — У тебя хватило дерзости спать, когда я пришёл. За это придётся расплатиться дополнительными объятиями с Grand-père.       Кэсси загукала, и её крошечные пальчики потянулись, обвивая прядь его волос, выбившуюся из причёски. Люциус находил в ней много общего с её отцом — она требовала внимания, но лишь от тех, кого считала достойными своего времени. Это казалось ему очаровательным и трогательным, особенно в этой крошечной и волшебной версии её самой. Он знал, что она вырастет смелой и чуть-чуть дикой, и потому намеревался беречь эти тихие, драгоценные мгновения, пока они у него есть.       Близнецы приближались к отметке в шесть месяцев, и он, и Нарцисса, надо признать, при любой возможности буквально не отходили от них. Люциус считал такую опеку вполне объяснимой, учитывая все трудности, с которыми им пришлось столкнуться, пытаясь завести ещё детей. До сих пор Астра Нексус, казалось, наделял малышей поразительным здоровьем и выносливостью, и ему было трудно поверить, насколько всё складывалось легко и без осложнений.       Беременность Гермионы протекала гладко, за исключением того, что близнецы упрямо донашивали почти полный срок, из-за чего его невестка оказалась прикованной к постели под тяжестью своего огромного живота. Её пристрастия в еде были вполне обычными, самочувствие — прекрасным, а малыши оставались активными до самого конца.       Люциус оказался застигнут врасплох, когда у Гермионы наконец начались роды. Вечер был штормовым, дождь лил без остановки. Всё случилось внезапно — почти как сама Гермиона: непредсказуемо и с такой настойчивостью, которую невозможно было игнорировать. Вся семья была уверена, что у них есть ещё как минимум неделя, но у близнецов, как выяснилось, были свои планы. Цисса в это время находилась в Лондоне, наслаждаясь долгожданной и деликатной встречей со своей отдалившейся сестрой. Сама Гермиона настаивала, что паниковать не стоит: она работала в родильном отделении и прекрасно знала, чего ожидать. Она уверяла их, что просто немного подремлет, пока всё не наберёт обороты.       Обороты оно набрало — и ещё какие.       Драко — его умный идиот сын — носился вокруг с концентрацией внимания мотылька. Он успел опрокинуть две лампы и горшки с папоротниками в коридоре, прежде чем Люциусу удалось схватить его за воротник и приказать бежать за акушеркой. Люциус был уверен, что Драко вполне готов к хаосу, но его сын побледнел как полотно и тут же рухнул в обморок прямо в холле.       Люциус опустился на колени рядом с ней, стараясь вспомнить каждую деталь рождения Драко. Гермиона сказала ему, что они ничего не могут сделать, кроме как справляться сами, — она чувствовала, что дети появятся с минуты на минуту. Не было времени ждать, пока кто-то ответит на её Патронус, или пока Драко соберётся, чёрт его дери.       Так что Люциус закатал рукава и последовал на удивление спокойным указаниям Гермионы. Он никогда не думал, что будет принимать роды собственных внуков, но жизнь уже подбросила ему достаточно сюрпризов, чтобы этот едва ли стоил особого потрясения. С ровными руками, которые выдавали лишь учащённое сердцебиение, он помог появиться на свет сначала Кассиопее, а затем Калуму.       Гермиона присела на корточки прямо на кровати, словно сельский работник, принимающий роды в поле, но заклинания прикрывали её, и всё, что от него требовалось, — подхватить своих скользких внуков и проследить, чтобы она не истекла кровью. Астра Нексус, казалось, сделал большую часть работы за всех, не допустив ни единой накладки.       Когда Драко наконец пришёл в себя, растянувшись на полу в вестибюле, младенцы уже были вымыты, запелёнуты и устроены у груди их измотанной, но сияющей матери. Нарцисса появилась мгновением позже, влетев из камина с безумным взглядом и растрёпанными волосами, — и застала мужа, спокойно сидящего у кровати Гермионы, с самодовольным выражением лица рассказывающего о своих подвигах всё ещё ошарашенному сыну.       — Твой дед сегодня спас положение, — прошептал Люциус Кэсси, и та забулькала, словно соглашаясь. — Хотя всю тяжёлую работу проделала твоя мама. Храбрая женщина. Однажды ты будешь такой же, как она.       Крошечные пальчики Кэсси сжались на его волосах и дёрнули с неожиданной силой. Люциус поморщился, но не отстранился.       — Уже проявляется малфоевское упрямство, как я погляжу, — пробормотал он, осторожно высвобождая её пальцы. — Твой отец был точно таким же. Всегда тянулся к тому, что привлекало его взгляд, и никогда не отпускал, если уж схватил. Пожалуй, придётся подстричься. В моём возрасте тщеславие уже ни к чему.       Кресло-качалка тихо скрипнуло, когда он пошевелился, устраивая Кэсси поудобнее, чтобы лучше видеть её лицо. Эти глаза — так похожие на глаза Гермионы — казались наполненными мудростью, несоразмерной её нескольким месяцам жизни.       Кэсси тихо вздохнула, прижавшись к его груди, и Люциус ощутил сладко-горькую боль где-то в самом центре сердца. Он закрыл глаза и поцеловал её в макушку.       — Знаешь, моя дорогая девочка, ты была первым человеком, кто отнёсся ко мне с добротой — не считая моей дорогой жены — когда пришла к нам из будущего. И первым, кто обнял меня с тех пор, как я был мальчиком, тоже, — прошептал он, и голос его дрожал от чувств.. — Я заслуживаю твоего осуждения, но ты…       Он опустил голову, и глаза его предательски увлажнились. На мгновение он испугался, что тихий всхлип, сорвавшийся с дыхания, разбудит Кэсси, но она продолжала спокойно и доверчиво лежать у него на руках.       — Дорогой? Всё в порядке?       Люциус вздрогнул и поднял взгляд — у двери стояла Нарцисса, с любопытством наблюдая за ним; её изящный силуэт был обрамлён мягким светом из коридора.       — Я… да, любимая. Просто… предаюсь сентиментальным мыслям, — ответил он, поспешно вытирая глаза тыльной стороной ладони.       Нарцисса распахнула дверь шире и бесшумно скользнула в комнату, подол её голубого шёлкового халата тянулся за ней. Она опустилась на пол у его ног, прислонившись к его коленям, и с тревогой подняла на него взгляд.       — Что случилось? — тихо спросила она, протягивая руку к его свободной ладони.       Люциус судорожно вдохнул, переплетая их пальцы и пытаясь подобрать слова.       — Я давно понял, каким… жестоким и противоестественным я был. Каким… злым. — Голос сорвался на последнем слове, и он крепко сжал её руку. — И я… я понял, что мог предотвратить появление этих детей на свет. Я сам едва не убил Гермиону и мог бы… — Он покачал головой. — Всё, что я делал, я делал ради семьи. Ради власти — и теперь я понимаю, что это было неправильно, — но я едва не уничтожил свою семью, Цисса. Я едва не убил этих малышей. Мне вообще нельзя было бы позволять к ним прикасаться.       Глаза Нарциссы смягчились, когда она потянулась и убрала прядь волос с его лица.       — Но ты этого не сделал, — прошептала она. — И теперь ты здесь, держишь их на руках, любишь их.       — Лишь по счастливой случайности, — ответил Люциус, его голос едва был слышен. — Лишь потому, что один мальчик — семнадцатилетний мальчик — оказался храбрее меня.       Кэсси пошевелилась у него на груди, издав крошечный звук, который каким-то образом прозвучал как возражение. Нарцисса улыбнулась, у уголков её глаз появились морщинки.       — Она с тобой не согласна, — сказала она, коснувшись щёчки малышки одним пальцем. — Как и я. Прошлое — это прошлое, Люциус. Мы все совершали ужасные ошибки.       — Не такие, как мои.       — Нет, — согласилась Нарцисса, и выражение её лица стало серьёзнее. — Но меру человека определяют не только его ошибки, а то, как он решает идти дальше после них. — Она сжала его руку. — Посмотри на себя сейчас. Ты принял этих детей собственными руками, когда все остальные растерялись.       Горло Люциуса сжалось.       — Я до ужаса боялся, что подведу её — подведу их, — так же, как подводил всех, кто когда-либо на меня полагался.       — Но ты этого не сделал, — мягко напомнила Нарцисса. — И Гермиона доверяет тебе их. Это уже о чём-то говорит.       Он опустил взгляд на Кэсси, которая снова уснула у него на груди, её крошечное личико было спокойным и доверчивым.       — Я не заслуживаю их прощения.       — Возможно, нет, — раздался ещё один голос от двери. — Но оно у тебя всё равно есть.       Они оба обернулись и увидели Гермиону, стоящую в дверях, закутанную в халат, её непокорные кудри рассыпались по плечам.       — Гермиона, — сказал Люциус, и голос его дрогнул. — Я не хотел тебя разбудить.       Она покачала головой с усталой улыбкой и тихо прошла в комнату.       — Нет. У меня выработалось какое-то шестое чувство — я всегда знаю, когда кто-то здесь с ними. — Она заглянула в колыбель Калума, поправила одеяльце и повернулась обратно к Люциусу. — И это не первый раз, когда я застаю тебя здесь посреди ночи.       Нарцисса грациозно поднялась с пола, смахнув с халата невидимую пылинку.       — Я приготовлю нам чай, — предложила она, мягко коснувшись руки Гермионы, проходя мимо.       Когда они остались одни, Гермиона устроилась во втором кресле-качалке напротив Люциуса. Лунный свет, струящийся из окна, запутался в её волосах, придавая ей почти неземной вид — несмотря на тёмные круги под глазами.       — Ты правда имел в виду то, что сказал? — тихо спросила Гермиона, внимательно вглядываясь в его лицо.       Люциус кивнул, ощущая, как тяжесть собственных слов оседает в нём.       — Каждое слово.       Гермиона откинулась назад, задумчиво глядя на него.       — Ты не первый человек, у которого есть сожаления, Люциус. И уж точно не первый, кто задаётся вопросом, должны ли эти сожаления стоить ему людей, которых он любит.       — Я был в шаге от того, чтобы потерять куда больше, чем их, — сказал он; голос был сорван.       — Но ты этого не сделал, — твёрдо возразила она — почти так же, как до этого Нарцисса. — И, что важнее, ты пытался измениться. Я не думаю, что у кого-то был путь труднее твоего, и ты прошёл его ради своей семьи. Ты воспитал Драко так, как воспитывали тебя самого, и он изменился достаточно, чтобы я вышла за него замуж и родила ему целую квиддичную команду детей. Есть вещи, которые ты сделал, и их нельзя — и не следует — забывать, но я могу простить тебя и помочь тебе стать тем, кого эти малыши смогут уважать.       Люциус тяжело сглотнул, глядя на спящего младенца у себя на руках.       — Я не знаю, заслуживаю ли я такой милости.       — Возможно, нет, — мягко согласилась Гермиона. — Но эти дети заслуживают знать своего деда — человека, который помог им прийти в этот мир, а не только того, кто сделал страшные ошибки ещё до их появления.       Между ними установилась уютная тишина; Кэсси вздохнула во сне, её крошечные пальчики всё ещё слабо сжимали прядь волос Люциуса.       — Знаешь, — сказала Гермиона спустя мгновение, — когда я впервые узнала, что беременна, мне было ужасно страшно.       Люциус поднял взгляд, удивлённый.       — Тебе?       Она кивнула, поджав ноги под себя в кресле-качалке.       — Я знала, что они придут — в конце концов, я встречала их взрослыми, — но внезапно вся ответственность за то, какими они станут, легла на меня. Это казалось невозможной задачей. — Она улыбнулась с лёгкой тоской. — Я всё время думала о своих родителях и о том, как всё там пошло наперекосяк. Как я вообще могла сделать лучше?       — Твоя ситуация с родителями была иной, — мягко сказал Люциус. — Ты пыталась их защитить.       — А ты тоже пытался защитить свою семью, пусть и по-своему, ошибочным способом, — ответила Гермиона. — Разница в том, что тебе дали второй шанс всё исправить. Так же, как и мне — с этими малышами.       Кэсси пошевелилась на руках у Люциуса, издала тихий звук и снова успокоилась. Он поправил одеяльце — движения его были осторожными и теперь уже уверенными.       — Я всё ещё учусь, — признался он. — Каждый день.       — Мы все учимся, — успокоила его Гермиона. — Даже Драко, который делает вид, будто знает всё на свете. — Её выражение смягчилось. — Кэсси в восторге от тебя. Ни о ком она не говорила больше, чем о тебе — разве что о Джеймсе Поттере, но это уже совсем другая история. «Дедушка так говорит. Дедушка так делает». Я только это и слышала всё то время, что она была здесь. У тебя всё получится, Люциус. Я доверяю тебе их.       От её слов в груди Люциуса разлилось тепло, хотя он и попытался сохранить самообладание.       — Я ценю твоё доверие, — тихо сказал он. — Хотя не могу представить, какую такую мудрость я мог передать, достойную повторения.       — Судя по всему, немалую, — с лёгкой улыбкой ответила Гермиона. — Включая некоторые весьма колоритные выражения, которые, я надеюсь, она не выучит раньше, чем ей исполнится хотя бы пятнадцать.       Вопреки самому себе Люциус усмехнулся.       — Ничего не обещаю.       Со стороны двери раздался тихий звон фарфора — Нарцисса вернулась с подносом дымящихся чашек чая.       — Чего мы не обещаем? — спросила она, ставя поднос на небольшой столик между ними.       — Что Люциус не станет учить нашу дочь неподобающим выражениям, — ответила Гермиона, с благодарностью принимая чашку.       — О, я бы сказала, этот поезд уже ушёл. У Кэсси был весьма острый язычок. К счастью, у неё достаточно красоты и ума, чтобы это ей сходило с рук.       Нарцисса устроилась на мягком пуфе неподалёку, с отработанной элегантностью удерживая чашку.       — Подозреваю, этот острый язычок она унаследовала с обеих сторон семьи, — сказала она, многозначительно посмотрев на Гермиону.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — чинно ответила Гермиона, хотя уголки её губ дрогнули от улыбки. — Я всегда предельно вежлива.       — Ну разумеется, дорогая, — сказала Нарцисса, похлопав её по колену. — А Драко — само воплощение терпения и сдержанности.       Все трое тихо рассмеялись, стараясь не потревожить спящих младенцев. Калум слегка пошевелился в колыбели, но не проснулся; его крошечный кулачок всё так же сжимал край одеяла.       — К слову о Драко, — заметил Люциус, бросив взгляд в сторону двери, — я удивлён, что он ещё не присоединился к нашему маленькому полуночному сборищу.       Гермиона покачала головой; на её щеках появился лёгкий румянец.       — Он… эм. Будет занят на всю ночь.       — А-а, — сказал Люциус, понимающе приподняв бровь. — Понимаю.       Нарцисса спрятала улыбку за чашкой чая.       — А мы случайно не знаем, насколько Скорпиус был младше? Не стоит ли, как думаешь, начать готовиться к его появлению?       Румянец Гермионы стал ярче, когда она поспешно отпила чай.       — Думаю, нам пока более чем достаточно забот с этими двумя, большое спасибо.       — В самом деле, — согласился Люциус, хотя в его глазах мелькнул понимающий блеск. — Хотя, помнится, Скорпиус упоминал, что он был довольно близок по возрасту к близнецам.       — Примерно на год младше, — услужливо добавила Нарцисса. — Если память мне не изменяет.       Гермиона прочистила горло.       — Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Или, возможно, не будем — если Драко и дальше будет засыпать в ту же секунду, как его голова касается подушки.       Все трое снова тихо рассмеялись, и этот мягкий смех смешался с ровным дыханием младенцев. Снаружи по окнам начал тихо барабанить дождь, создавая успокаивающий ритм, словно подчёркивающий этот мирный момент.       — Когда я был молод, я думал, что семья — это власть и положение. Наследие значило всё, но я так и не понимал, что это на самом деле значит, — тихо произнёс Люциус.       Нарцисса кивнула, её взгляд был мягким в тусклом свете.       — У нас у обоих были довольно жёсткие представления о том, какой должна быть наша жизнь.       — Забавно, как всё в итоге складывается, — задумчиво сказала Гермиона, наблюдая, как крошечная ладонь Кэсси крепче сжимает палец Люциуса. — Если бы мне в Хогвартсе сказали, что я буду сидеть здесь с вами обоими, пить чай, пока вы держите на руках мою дочь…       — Ты бы отправила их в Святого Мунго, — с кривой улыбкой закончил Люциус.       — Немедленно, — согласилась Гермиона.       Снаружи дождь усилился, мерно барабаня по крыше успокаивающим ритмом. Кэсси пошевелилась у Люциуса на руках, и он тут же тихо загукал ей, укачивая так, как ей нравилось.       — Дедушка с тобой, — прошептал он, и сердце у него едва не разорвалось, когда она тут же успокоилась, поняв, кто держит её на руках. — А теперь снова спать, mon trésor.       — Она так хорошо на тебя реагирует, — тихо заметила Гермиона. — Даже лучше, чем на большинство из нас, если честно.       — Она умеет распознавать качество, — ответил Люциус с отголоском прежней надменности, хотя взгляд его оставался мягким, когда он смотрел на спящую малышку.       Нарцисса негромко выразила согласие.       — Должна сказать, это весьма приятно наблюдать. У мужчин рода Малфоев всегда был особый подход к женщинам в их жизни.       — Так ты это называешь? — приподняла бровь Гермиона. — Я бы описала это как «упрямую настойчивость, пока мы не сдаёмся просто для того, чтобы вы наконец отстали».       — Семантика, — отмахнулся Люциус, хотя уголок его губ дёрнулся вверх. — Главное — результат.       — Полностью поддерживаю, — протянул Драко, и все резко обернулись, увидев его, прислонившегося к смежной двери.       — Мы тебя разбудили, сын? — Нарцисса слегка нахмурилась.       — Нет, просто понял, что моей жены нет рядом в постели. Не могли бы вы вернуть её мне?       — Ты ведь сейчас точно не можешь во мне нуждаться, — ответила Гермиона, хотя улыбалась с теплотой, разглядывая растрёпанный вид мужа. — Я думала, ты совершенно вымотан.       — Был, — признал Драко, проводя рукой по взъерошенным ото сна волосам. — Но потом перевернулся и обнаружил холодные простыни вместо своей тёплой жены.       Люциус многозначительно прочистил горло.       — Возможно, этой беседе стоило бы принять менее откровенный оборот, учитывая присутствующих.       — Присоединяюсь, — пробормотала Нарцисса, хотя в её глазах плясали искры веселья.       Драко пересёк комнату и посмотрел на Кэсси, которая по-прежнему мирно спала на руках у дедушки.       — Вижу, она нашла ещё одну жертву. Вся в меня.       — У неё отменный вкус, — с тихим достоинством заметил Люциус. — В отличие от некоторых других членов этой семьи.       — Ты что, оскорбляешь мой вкус? — нахмурился Драко, приподняв бровь.       — Нет, я оскорбляю вкус Гермионы, — Люциус приподнял бровь в ответ точно так же.       Гермиона вздрогнула от смеха, едва не расплескав чай.       — Позвольте заметить, вкус у меня безупречный, — заявила она, ставя чашку с показным возмущением. — Я ведь вышла замуж за это семейство драматичных павлинов, не так ли?       — Полагаю, этим ты лишь подтверждаешь его правоту, дорогая, — с мягкой улыбкой сказала Нарцисса.       Драко пересёк комнату и устроился на подлокотнике кресла Гермионы; его рука автоматически легла ей на плечо.       — Я бы обиделся, если бы не был с этим полностью согласен. Выйти за меня замуж — очевидно, было твоим самым сомнительным решением.       — И всё же мы здесь, — ответила Гермиона, прижимаясь к его прикосновению.       В этот момент из колыбели раздался тихий всхлип Калума. Драко мгновенно оказался на ногах и с привычной лёгкостью поднял сына на руки.       — Ну здравствуй, малыш, — пробормотал он, прижимая ребёнка. — Чувствуешь себя обделённым вниманием, да?       Калум тут же успокоился у него на руках, крошечное личико уткнулось в грудь Драко, словно ища утешения в его сердцебиении. Драко мягко покачивал его, и выражение его лица смягчилось до того, что всё ещё вызывало у окружающих изумление — нежного, почти благоговейного взгляда, предназначенного исключительно для его детей.       — Он знает своего отца, — заметила Нарцисса с тёплым одобрением в голосе. — Точно так же, как Кэсси знает своего дедушку.       Люциус посмотрел на спящую девочку, и в груди у него взметнулась яростная волна любви и желания защитить. Он никогда не представлял, что сможет чувствовать нечто подобное к кому-то за пределами своей ближайшей семьи, но эти дети — его внуки — заняли часть его сердца, о существовании которой он прежде даже не подозревал.       — Им никогда не будет недоставать любви, — тихо сказал он, и голос был шероховат от чувств. — И защиты. Я клянусь.       Гермиона встретила его взгляд, и в её глазах светилось понимание и что-то ещё — возможно, доверие, которое Люциус, несмотря ни на что, по-прежнему находил озадачивающим.       — Я знаю, — просто сказала она.       Люциус кивнул, не находя слов для переполнявшего его чувства. Кто бы мог подумать, что в его возрасте, после всего, что он сделал, он найдёт искупление во взгляде крошечной девочки.       Вчетвером они какое-то время сидели в уютной тишине; единственными звуками были мягкий перестук дождя по окнам да редкие тихие вздохи одного из младенцев. Это был момент совершенной гармонии — такой, какую никто из них ещё несколько лет назад не счёл бы возможной.       — Сегодня я получил сову от Поттера, — наконец нарушил тишину Драко. — Похоже, Джеймс интересуется, когда он снова сможет прийти навестить «своих малышей».       Гермиона тепло улыбнулась.       — Он ведь от них без ума, правда?       — Совершенно очарован, — подтвердил Драко, слегка закатив глаза. — Хотя винить его трудно. Они и правда необыкновенные.       — Все дети необыкновенны для тех, кто их любит, — заметила Нарцисса, протягивая руку и поглаживая крошечную ножку Калума, выглядывающую из-под одеяльца.       — Эти двое объективно превосходят всех остальных, — фыркнул Люциус. — И, признаться, мальчик Поттер мне не по душе.       — Ты просто не хочешь думать о Кэсси и мальчиках, — фыркнул Драко.       — Одна мысль о Кассиопее с каким бы то ни было мальчиком повышает мне давление, — признался Люциус гримасничая. — Я не готов к этому разговору как минимум ещё тридцать лет.       — Удачи с этим, — сказала Гермиона с понимающей улыбкой. — Если судить по её будущей версии, она начнёт разбивать сердца ещё до окончания Хогвартса.       — Я уже начала составлять список приемлемых ухажёров, — легко заметила Нарцисса, игнорируя потрясённые взгляды Драко и Люциуса. — Что? Планировать никогда не рано.       — Ей шесть месяцев, — возмутился Драко, прижимая Калума ближе, словно защищая его от подобных разговоров. — И уж точно не Поттер. Тут я провожу черту.       Гермиона с ласковой улыбкой покачала головой.       — Ты же понимаешь, что попытки контролировать, в кого она влюбится, только заставят её хотеть этого человека ещё сильнее? И потом, разве у тебя в субботу не свидание с Гарри?       — Это не свидание, — фыркнул Драко. — Мы просто встречаемся в пабе и час бурчим друг другу про квиддич.       Выражение лица Гермионы было скептическим.       — Ага. И в прошлый раз, когда вы «просто сходили в паб», ты вернулся домой с одинаковыми квиддичными джерси и подписанной метлой от какого-то старика.       — Это был Августус Паддлмор, — возразил Драко, поудобнее перехватывая Калума. — В своё время он был потрясающим ловцом.       — Его время было восемьдесят лет назад, — пробормотал Люциус.       — Всё равно легенда, — упрямо заявил Драко.       Нарцисса безмятежно улыбнулась, потянувшись за своей чашкой.       — По-моему, это прекрасно, что ты подружился с Гарри. Это говорит о заметном личностном росте.       — Не поощряй его, дорогая, — проворчал Люциус. — Не успеешь оглянуться, как он пригласит весь клан Уизли на воскресный ужин.       — Вообще-то, — лукаво начала Гермиона, — Джордж и Тео пригласили нас на свою свадьбу. Я не слышала от Джорджа ни слова с тех пор, как рассталась с Роном, так что это было приятным сюрпризом.       — Свадьба? Полагаю, нам придётся присутствовать, — с протяжным вздохом обречённо сказал Люциус. — Хотя меня бросает в дрожь от мысли о том, что может представлять собой церемония Уизли–Нотта.       — Фейерверки — как минимум, — пробормотал Драко. — Возможно, какой-нибудь магический розыгрыш, из-за которого все гости станут фиолетовыми на неделю.       Гермиона улыбнулась и наклонилась, чтобы поправить одеяльце Калума.       — По-моему, звучит весело. Близнецам понравятся все эти краски и суета.       — Они слишком малы для подобной ерунды, — запротестовал Люциус, инстинктивно прижимая Кэсси ближе к груди. — Один только шум будет для них чрезмерным.       — Они на удивление выносливы, — мягко возразила Гермиона. — К тому же, им будет полезно быть среди других людей. Я не хочу, чтобы они росли в изоляции.       Невысказанный смысл её слов повис в воздухе между ними. Челюсть Люциуса слегка напряглась, но он понимающе кивнул.       — Как пожелаешь, — уступил он, и голос его прозвучал мягче обычного. — Но я настаиваю, чтобы они всё время находились рядом с членами семьи.       — Это справедливо, — согласилась Гермиона. — Я тоже не выношу мысли, что они будут вне моего поля зрения.       Напольные часы в коридоре тихо пробили, отмечая четыре часа утра. Гермиона подавила зевок, прикрыв рот рукой.       — Думаю, это наш знак, — сказала Нарцисса, грациозно поднимаясь с пуфа. — Нам всем стоит попытаться поспать ещё пару часов, прежде чем эти двое решат, что пора завтракать.       — Вот, отец, — сказал Драко, подходя к Люциусу с Калумом. — Не хочешь подержать его немного, пока я помогу Гермионе вернуться в постель?       Люциус выглядел удивлённым, но явно довольным.       — Я… да, конечно.       Осторожными движениями им удалось переложить Калума на свободную руку Люциуса, так что теперь он прижимал к груди обоих близнецов. Казалось, малыши чувствовали присутствие друг друга: они слегка пошевелились, устраиваясь так, чтобы быть рядом, их крошечные ладошки почти соприкоснулись.       — Посмотри на них, — прошептала Гермиона, и в её взгляде было чистое изумление. — Они всегда находят друг друга.       Люциус смотрел на близнецов, ощущая странный ком в горле, наблюдая, как их крошечные пальчики касаются друг друга во сне. В том, как они тянулись друг к другу даже в сновидениях, было что-то почти магическое.       — Я отнесу их обратно в колыбельки, — тихо сказал он, не желая нарушать этот совершенный момент, но зная, что пришло время.       Нарцисса подошла ближе и легко положила руку ему на плечо.       — Давай я помогу, дорогой.       Вместе они с отработанной слаженностью направились к колыбелькам. Нарцисса осторожно взяла Калума с руки Люциуса, а он крепче прижал к себе Кэсси. С нежной заботой они уложили каждого малыша в его кроватку, аккуратно подоткнув мягкие одеяльца вокруг крошечных тел.       — Спокойной ночи, малыши, — прошептал Люциус, в последний раз коснувшись кончиками пальцев кудряшек Кэсси.       Нарцисса взяла его за руку, когда они отступили от колыбелей.       — Они будут здесь и утром, — мягко напомнила она, чувствуя его нежелание уходить.       Гермиона поднялась со своего кресла; усталость выдавал лёгкий наклон её плеч. Рука Драко скользнула ей на талию, поддерживая её так, чтобы это не бросалось в глаза.       — Спасибо, что присмотрел за ними, — тихо сказала она Люциусу. — Это значит больше, чем ты думаешь.       Люциус слегка склонил голову, с трудом удерживая самообладание.       — Эта привилегия целиком и полностью моя.       — Нам всем стоит немного отдохнуть, — предложил Драко, взглянув в сторону окна, за которым дождь всё так же мягко отстукивал свой ритм. — Мама, папа, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, сын. Дочь, — ответил Люциус, едва заметно кивнув.       Пока Драко вёл Гермиону обратно в их спальню, Нарцисса переплела руку с рукой мужа. Она наклонилась ближе, и её голос стал почти шёпотом.       — Ты прошёл такой долгий путь, любовь моя. Мы оба.       Люциус молчал, пока они шли по коридору, но его рука нашла её ладонь и мягко сжала. В коридоре было тихо — лишь негромкий стук дождя по окнам, успокаивающая мелодия, словно укутывающая их тёплым объятием.       Когда они дошли до гостевой комнаты, Нарцисса закрыла за ними дверь с тихим щелчком. Люциус направился к кровати, но остановился, его взгляд стал рассеянным, когда он уставился в окно, по которому стекали дождевые полосы.       — Я никогда не думал, что у меня будет это, — признался он, и его голос был шероховат.       — Что именно, дорогой? — спросила Нарцисса, подходя к нему.       — Второй шанс, — просто сказал он. — Прощение. Возможность быть лучшим человеком, чем я был.       Нарцисса подняла руку и коснулась его лица, её пальцы мягко легли на его щёку.       — Ты его заслужил, Люциус. Каждый день ты его заслуживаешь.       Он повернулся к ней, в его взгляде была уязвимость, которую видели лишь единицы.       — Я боюсь, что подведу их. Что каким-то образом снова стану тем человеком, каким был.       — Ты не станешь, — с тихой уверенностью сказала она. — Я видела тебя с этими малышами. То, как ты на них смотришь — как держишь их, — это не тот человек, которым ты боишься стать снова. Это тот, кем ты на самом деле являешься.       Люциус на мгновение закрыл глаза, позволяя её словам окутать себя.       Его плечи поникли под тяжестью вины и ответственности.       — Почему я не мог быть таким для Драко? — наконец произнёс он; слова прозвучали густо и тяжело в полумраке комнаты. Он посмотрел на Нарциссу, ища в её лице ответ — во взгляде смешались сожаление и растерянность.       — Почему я заставил его пройти через всё это? — продолжил он, словно признаваясь в давно хранимой секрете. — Все эти годы… и вдруг мне позволено измениться ради внуков?       Он покачал головой, почти не веря тому пути, по которому сложилась его жизнь. Слова звучали тихо, но в них ощущалась тяжесть невысказанных лет. Дети словно распахнули в нём дверь, о существовании которой он не знал, и он не понимал, почему она была заперта так долго. Буря за окном отражала хаос его мыслей — каждая капля — напоминание о потерянном времени и невыбранных путях.       — Ты изменился и ради него тоже, — заверила она. — Ты ведь увидел это сегодня, правда?       Люциус нахмурился, обдумывая её слова.       — Что ты имеешь в виду?       — То, как Драко доверил тебе Калума, — объяснила Нарцисса, присаживаясь на край кровати. — Он бы не сделал этого ещё год назад. Он видит, как ты меняешься, Люциус. Он, возможно, не скажет этого прямо — он всё-таки твой сын, — но он знает.       Люциус сел рядом с ней, матрас слегка прогнулся под его весом.       — Возможно, — уступил он. — Но я всё равно задаюсь вопросом, почему мне понадобилось столько времени. Почему я не смог быть таким человеком для него тогда, когда он нуждался во мне больше всего.       Нарцисса взяла его за руку, большим пальцем выводя мягкие круги по его ладони.       — Мы становимся теми, кем должны быть, тогда, когда готовы стать этим человеком. Не раньше, — она подняла на него взгляд. — Не все приходят к этому одновременно, — добавила она тихо. — Тебя воспитывали определённым человеком, учили ценить определённые вещи. Освободиться от этого — не просто и не быстро.       — Но я должен был быть лучше для него, — настаивал Люциус, и голос его едва слышно дрогнул. — Я должен был защищать его, а не толкать навстречу опасности.       — Да, — просто согласилась Нарцисса. — Должен был. Мы оба должны были многое сделать иначе. Но прошлое изменить нельзя — можно изменить только будущее.       Дождь стекал по оконным стёклам ручейками, отбрасывая на стены странные, движущиеся тени. Люциус молча наблюдал за ними, следя за их непредсказуемыми путями.       — Драко простил тебя, — продолжила Нарцисса, когда он так и не заговорил. — Возможно, пришло время тебе простить самого себя.       — Я не уверен, что знаю, как это сделать, — признался он, голос был шероховат от эмоций. — Это кажется невыполнимой задачей.       — Тогда, возможно, стоит начать с принятия того, что тебя любят, — сказала Нарцисса, подняв руку и убрав прядь серебристо-белых волос с его лица. — Не вопреки твоим изъянам, а вместе с ними. В этом и есть смысл семьи.       Люциус подался навстречу её прикосновению и на мгновение закрыл глаза.       — Когда ты успела стать такой мудрой?       — Я всегда была мудрой, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Ты просто был слишком упрям, чтобы это заметить.       Это вызвало у него тихий смешок — неровный, словно он давно не позволял себе такой лёгкости.       — Справедливо.       Дождь продолжал мягко постукивать по окнам, служа успокаивающим фоном их разговору. Нарцисса потянулась, чтобы откинуть одеяло, и даже усталость не лишила её движений изящества.       — Ложись, Люциус. Завтрашний день принесёт свои испытания.       — И свои радости, — добавил Люциус, подходя к ней. Он снял халат и скользнул под одеяло, чувствуя, как тяжесть дня наконец оседает в костях. Старая боль в ноге сегодня ощущалась сильнее — напоминание о сражениях и допущенных ошибках.       Нарцисса устроилась рядом, привычно положив голову ему на плечо.       — Ты помнишь, что сказала нам Кэсси перед тем, как уйти? — спросила она, и в голосе уже слышалась сонливость.       — Она сказала многое, — ответил Люциус, рассеянно перебирая пальцами волосы жены. — Большую часть из этого я всё ещё пытаюсь осмыслить.       — Она сказала, что мы всегда были рядом с ними, — пробормотала Нарцисса. — Не только по праздникам или особым случаям, но и в повседневных мелочах. Что мы научили их тому, чему не смогли научить родители.       — Я помню, — тихо сказал он. — Хотя всё чаще ловлю себя на мысли, чему именно я мог бы их научить, чему не смогли бы Драко и Гермиона, — добавил Люциус, глядя в затенённый потолок.       — Другому взгляду, — предположила Нарцисса, её голос стал мягче, сон уже подбирался к ней. — Другому опыту. Детям нужны мы все.       Люциус согласно промычал, хотя сомнение всё ещё таилось где-то на краю мыслей. Он прислушивался к дыханию жены, пока оно не стало ровным и глубоким, ощущая, как её грудь мягко поднимается и опускается рядом с ним.       Его мысли снова унеслись в детскую — к тем крошечным лицам, в которых было столько обещаний и возможностей. Он задумался, кем они станут — эти необыкновенные дети, рождённые из двух миров, которые когда-то казались непримиримо противоположными.       Он задумался, каким человеком они увидят его через годы. Узнают ли они о его прошлом? Поймут ли тяжесть, которую он нёс, или будут знать его лишь как дедушку, который укачивал их перед сном и рассказывал сказки?       Мягкий стук дождя по окнам стал тише — буря начала отступать. Люциус почувствовал, как тяжелеют веки, как сон осторожно тянет его за край сознания. Возможно, Нарцисса была права — возможно, пришло время простить самого себя, принять, что человек, которым он становился, заслуживал той любви, которую эти дети так свободно ему дарили.       Последней мыслью перед тем, как он погрузился в сон, были крошечные пальчики Кэсси, обхватившие его собственные — доверчиво и уверенно. Каким бы ни был его путь, какие бы уроки ему ни предстояло дать, какую бы мудрость ни пришлось передать, он сделает всё, чтобы быть достойным этого доверия.