О соотношении длины ума к длине волос

— Послушай, — спросила Кира, когда в один из вечеров, повинуясь какому-то загадочному порыву, решила протереть по всей квартире пыль, — ну неужели у тебя нет ни одного моего фото получше этого?  Киврин, читавший научный журнал, обернулся: ведьма со скептическим взглядом указывала на фотографию, украшавшую стену «часовой гостиной». На ней, изогнувшись, как ласковая кобра, сидела Кира двухлетней давности, в летнем платье и почему-то с шарфом на голове. Киврин улыбнулся. История у фотографии была в определенном смысле изумительной. В то время отдел испытаний тестировал новые заклинания, связанные с регенерацией органических элементов в строительстве. Заказ на испытания поступил от оборонного предприятия из региона с повышенной сейсмоактивностью — нужно было разработать технологию деревянных домов, цепляющихся и разрастаются по плитам в момент землетрясения. И, так как заказ проходил через Министерство обороны, присутствие директора института на испытании было обязательным. — Кира Анатольевна, — грозно сказал Киврин, едва поспевая за стремительно летящей резким шагом по коридору начальницей, — это очень плохая идея! С утра Шемаханская заявила на ученом совете, что собирается лично участвовать в испытаниях, и Киврин настолько оторопел, что даже не смог подобрать слов, чтобы отговорить ее, когда у него была такая возможность — в кабинете, при всех, с разумными доводами и аргументами. Вот и приходилось теперь догонять, прилагая немыслимые усилия, чтобы угнаться за длиной шага бесконечных Кириных ног.  — Не говорите глупостей, Иван Степанович, — задорным голосом отозвалась Кира, — это простейшая магия, я просто подстрахую испытателей немного и всё!  — Кира, — шепнул яростно Киврин ей на ухо, наконец, поймав Шемаханскую за локоть, — я понимаю, что ты любишь практическую магию, и что тебе скучно, но лезть в оборонный эксперимент!… Шемаханская воровато оглянулась по сторонам, убеждаясь, что в коридоре никого не было, и невесомо чмокнула заместителя в щеку. — Жизнь так скучна без риска, мой дорогой Иван Степанович! И примерно в той же, может, лишь слегка изумленной интонации, она убеждала комиссию и Киврина, что с ней всё в порядке, когда тяжелый магический луч, срикошетив, вместо «воронки» отлетел Шемаханской прямо в голову, чудом лишь не задев виска и отстрелив, как лазером, кусочек рыжей челки. — Да всё совершенно в норме, — отмахнулась Кира от трясущихся от ужаса ученых и едва не скончавшегося от инфаркта Киврина, — испытание, считаю, можно признать успешным! Деревянные разломленные брусья срослись меньше, чем за полминуты! Это действительно прорывная технология регенерации! Киврин в тот момент выдохнул с облегчением — ну, действительно ведь ничего страшного не произошло. Подумаешь, волосы? Чёлка не зубы, отрастет, тем более, что луч, по заверениям ученых, в любом случае был безвредный, годный только для регенерации. А регенерация — в любом случае процесс хороший. Но на утро, когда Кира заворочилась по привычке за пять минут до будильника, и Киврин так же по привычке полусонно запустил пальцы в ее волосы, он обнаружил, что те отчего-то достают длиной до середины спины, и облегчение как рукой сняло. — Вот тебе и регенерация, — присвистнул Иван Степанович, наблюдая, как Кира в ужасе носится от зеркала к зеркалу, изо всех сил дергая себя за стремительно струящиеся по плечам, собиравшиеся в пышные волны локоны. За то время, как директор НУИНУ, прыгая в одной ночной рубашке по дому, пыталась успокоиться, а Киврин впихивал в нее хоть какое-то подобие завтрака прямо на бегу, волосы Шемаханской — невероятно рыжие и блестящие как никогда — доросли до колен. — Знаешь, а тебе даже идет, — задумчиво сказал Киврин, предупреждая очередную волну истерики. Кира, держа не прекращающие расти локоны в руках, посмотрела на него почти с ненавистью. — Предпочитаю вернуться к своей короткой стрижке, — фыркнула она, — давай скорее выясним, как это сделать! Сделать это было, как оказалось, непросто. Испытатели луча, с восторгом вцепившиеся в рыжие ведьмины кудри, как в идеальный результат своего эксперимента, сперва развели руками — мол, мы только регенерировать научились, что же вы от нас сразу обратной технологии просите. Но затем, то ли вспомнив детали исследований, то ли сжалившись на выглядевшей абсолютно беспомощной в путах собственных волос Шемаханской, которая без особой пользы пыталась связать локоны в узел, чтобы хотя бы не наступать на них про ходьбе, подсказали решение: — То, что вечно регенерирует, может убить то, что вечно остается мертво! — Потрясающая формулировка, — закатила глаза Шемаханская, – и что мне теперь, мертвой водой голову вымыть прикажете? — Зачем же так радикально? — не поняли обделенные чувством юмора ученые, — можно же взять рубило Карачуна. — Чего?! — не выдержал и так успевший напереживаться за день и уже не способный к интеллигентной вежливости Киврин. – Да вы издеваетесь, — зашипела Кира и закашлялпсь (волосы, отросшие уже метров на пять, пушились и лезли в горло) — Вы мне сосульку предлагаете?! И, участливо повернувшись к совсем сбитому с толку Киврину, пояснила: — Ты, наверное, не читал эту статью, тебе не по направленности: недавно коллеги из Соловца доказали, что сосульки имеют прямое отношение к силам зимней смерти, то есть к былинному Карачуну.  Киврин потряс головой. — И что теперь, рубить тебе волосы сосулькой? Не особо быстрый способ, согласись. — Это верно, — проговорила уныло Кира, — но я не вижу других вариантов.  — А если попробовать топором «возмездия», который в прошлом году техники для всё той же оборонки выковали? — вмешался в разговор подоспевший Ковров (его от всей лаборатории неожиданностей направили посмотреть, действительно ли Шемаханская перещеголяла Алёну Санину по длине косы). — Его оборонка и забрала, — хмыкнула Кира. Волосы уже потихоньку начали вытеснять из комнаты собравшихся людей, и Коврову, чтобы его услышали, приходилось кричать, отплёвываясь от рыжих тонких нитей: — Тестовый-то образец остался! — подбодрил он директора, — небольшой топорик, с тяпку размером, но материал всё тот же, «возмездный»! Можем попробовать!  Шемаханская тяжело вздохнула, усаживаясь, как на стог сена, на собственную отросшую чёлку. — Не знаю, получится ли… — Кира Анатольевна, при всем уважении, — крикнул уже едва дышавший от разросшихся волос Ковров, — у вас не так чтобы очень много вариантов! На том и порешили, но дело обстояло непросто: Чтобы волосы можно было хоть немного ровно отрезать топором, нужно было собрать их в косу — так лишнее можно было бы отрубить, а остальное, когда эффект бесконечной регенерации пройдёт, подравнять в обычной парикмахерской. Но собрать в косу волосы, с трудом помещавшиеся в директорском кабинете, была задача не из легких. Для решения пригласили Алену Санину— до недавних пор у нее был непререкаемый авторитет в сфере обладания длинными волосами. — Это мне за всё детство, когда я в куклы не наигралась, — веселилась Алёна, вытирая рукавом пот со лба после часа непрерывного плетения, — на всю жизнь вперед наделала кос! Пожалуй, отрежу себе, как у вас, Кира Анатольевна, короткую стрижку. Будет куда удобнее! — Отрежьте ее сначала мне, а потом делайте что хотите! — беспомощно зашипела Кира, укладывая голову на брусок для деревянной разделки, как на плаху. — Не вертитесь, товарищ директор, — сурово проговорил Ковров, призванный, как самый крепкий мужчина, к исполнению «приговора» волосам, и, замахнувшись, одним ударом отсек непрестанно растущую рыжую косу. Аккурат под затылок — только что скальп не снял. Повисла неловкая пауза. — Я так понимаю, парикмахер из Коврова паршивый? — обреченно спросила Кира, отмахиваясь от предложенного Кивриным зеркала. Она и так чувствовала, что по сравнению с нынешним результатом ее вечная короткая стрижка на самом деле была весьма обильной. — Знаете, а я, пожалуй, всё-таки с косой еще похожу, — опасливо проговорила Алёна. На следующий день парикмахер немного исправил дело, подровняв чёлку и убрав откровенные обрубки, но ситуацию это не сильно спасло — Кира Анатольевна Шемаханская как минимум полгода теперь вынуждена была носить абсолютно мальчишескую, совершенно ей не идущую прическу. — Не смотри на меня, я похожа на кактус, — отмахивалась Кира от Киврина, когда на выходных они сидели в одном из исторических скверов Китежграда: туда не доходили сотрудники НУИНУ, и можно было, особо не скрываясь, наконец провести время вместе вне дома. Воодушевленный Киврин по этому поводу даже прихватил с собой фотокамеру. — По-моему, премилый кактус, — улыбнулся он, — тем более, ты так изящно повязала на голову мой шарф, что ничего и не заметно. — Ты так говоришь, потому что не хочешь меня расстраивать, — хмыкнула Кира, поправляя действительно отобранный со скандалом несколько дней назад у щёголя-Киврина лёгкий шарфик на своей голове.  Иван Степанович подвинулся на скамейке ближе и, оглянувшись, чтобы не скомпроментировать неосторожностью свою даму перед кем-то из внезапных сотрудников, медленно коснулся ее губ своими. — Я так говорю, потому что люблю тебя, — тихо проговорил он, и, дождавшись, когда на высоких ведьминых скулах выступит румянец, щелкнул затвором фотоаппарата. И вот теперь, рассматривая снимок, занявший почетное место в его гостиной, он вспоминал о том странном периоде, как о чем-то, что произошло не с ними, но что он помнит, как сказку, пригрезившуюся наяву. — У меня, разумеется, есть фото получше, — он положил подбородок на плечо всматривавшейся в стену жены, — но ни одно не заставляет меня вспомнить, как ты, имея идеальный шанс придушить меня своими волосами, всё-таки им не воспользовалась.