2 часа до Рождества

— Здесь что, совсем нет окон? — заклинание Люмос уже готово сорваться с языка волшебницы, но вдруг тьма прорезалась мягкими прямоугольниками — появились два узких, высоких окна, через которые пробивался бледный зимний свет. Драко с Гермионой переглянулись, будто подумали об одном и том же. — Жаль, что камина нет — смогли бы согреться, — в голосе Малфоя звучат нотки сомнения, смешанного с надеждой. И в следующую секунду напротив них золотисто вспыхнул контур. Из пустоты проступил камин — деревянная окантовка, каменная топка, аккуратная поленница сухих дров. Гермиона тут же сделала шаг к нему, по пути сбрасывая снег со своих плеч. Взмах палочкой, короткое высушивающее заклинание, и волосы девушки снова лежат волнами, спадая чуть ниже лопаток. Она проводит кончиками пальцев по каменной кладке, вглядывается в каждую трещинку, даже заглядывает внутрь, и убедившись, что это не плод воображения, а настоящий камин, поворачивается к Малфою. — Готова поспорить, что твои утончённые аристократичные руки никогда в жизни не разжигали камин? — Гермиона смеривает мужчину напротив взглядом, впервые по-настоящему посмотрев на него. Не мельком, не сквозь пелену метели. Он стал выше и шире в плечах, словно все лишние углы и ребяческая резкость спрессовались в чёткие линии взрослого мужчины. Манеры остались прежними — лёгкая надменность в осанке, подбородок чуть приподнят, но теперь это выглядело не как юношеская дерзость, а как выученная спокойная уверенность. Холодный свет подсвечивал его серебристые глаза, оставлял отблески на платиновых волосах, аккуратно высушенных магией. На нём было дорогое тёмное пальто по силуэту, явно сшитое на заказ и ботинки из драконьей кожи. «Он возмужал», — поймала себя на мысли Гермиона, и если бы в хижине было светлее, Драко непременно заметил бы выступивший на её щеках румянец. — Для этого существуют домовые эльфы, Грейнджер. К счастью, румянец тут же растворился, уступая место привычному раздражению. — Ты неисправим, — процедила волшебница, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не вступать со слизеринцом в бесконечно долгий спор о дискриминации эльфов. Выложив несколько поленьев так, как учил её отец: вначале покрупнее, потом поменьше, а на самый верх — щепки, она произнесла Инсендио. Дерево захрустело, охваченное огнём, и комната наполнилась мягким, тёплым светом. Некоторое время они оба молчали, слушая, как огонь набирает силу. Метель за окнами бушевала с такой яростью, будто сама зима решила стереть мир до чистого листа. Снежные вихри бросались в стекло, шипели, царапали, неслись мимо так плотно, что казалось — там, за стеной света и белизны, уже не осталось ни дороги, ни леса, ни Хогвартса. Хижину то и дело едва заметно покачивало. Каждый порыв ветра отзывался в деревянных стенах низким, протяжным стоном, похожим на тяжёлый вздох живого существа. Ветер заходил на новый круг, ударял в крышу, бился о косяки, и всё внутри вибрировало от его холодного, упрямого темперамента. Гермиона посмотрела на наручные часы — до Рождества оставалось около двух часов. И судя по всему, уйти в ближайшее время они бы не смогли даже если бы захотели — метель не просто усиливалась. Она словно закольцевала их в этом странном убежище, отрезала от мира, медленно, но настойчиво превращая хижину в единственное безопасное пространство на всю заснеженную ночь. — Как ты думаешь, — прервал наконец повисшую тишину Драко, оглядывая стены, — это какой-то аналог Выручай-комнаты? Гермиона задумчиво провела пальцами по каминной кладке, успевшей согреться от огня. — Даже не знаю. За все годы учёбы я никогда не слышала о ней, а я перечитывала «Историю Хогвартса» не меньше десятка раз. — Серьёзно? Десятка раз? — Малфой даже не пытался скрыть насмешку. — Не все родились с золотой ложкой во рту и двумя родителями-магами, Малфой. Мне пришлось в одиннадцать лет восполнять все те знания, которые вы впитали с молоком матери, — выпалила она на одном дыхании, на мгновение снова почувствовав себя той маленькой, испуганной девочкой, которая попала в мир, о котором и не подозревала. К удивлению Грейнджер, слизеринец ничего не ответил. Лишь отвел взгляд, будто заинтересованный языками пламени больше, чем диалогом, но на миг, на крошечную долю секунды, ей показалось, что Драко пожалел о своих словах. — Может это какая-то магия леса? — заговорила Гермиона спокойным тоном. — Ну или рождественское чудо, — и тут же усмехнулась сама своим словам. — Тогда у этого чуда очень странное чувство юмора. — Согласна, — Гермиона поймала взгляд Малфоя, губы которого тут же чуть тронула самодовольная улыбка. — Смотри, Грейнджер, мы всего минут пятнадцать как заперты в этой хижине, а ты уже соглашаешься со мной. Чудо, не иначе. — Ой, заткнись, Малфой, — резко ответила девушка, но и её губы еле заметно приподнялись в улыбке. Тёплый свет камина расползался по хижине мягко, почти неуверенно, словно набирался смелости, а потом расправил плечи и наполнил всё пространство ровным, обволакивающим теплом. Доски на полу, покрытые инеем, перестали хрустеть под сапогами; воздух разморозился, стал густым и будто бы золотистым. В хижине стало достаточно тепло, и они одновременно стянули с себя верхнюю одежду. Пальто Малфоя исчезло волной чёрной ткани, оставив его в идеально сидящем тёмном костюме. Гермиона повесила своё пальто рядом, и терракотовое платье с длинным рукавом мелькнуло ярким пятном, резко контрастируя с холодной элегантностью слизеринца. — Я проголодался. Вот бы здесь была кухня, — он первым нарушил вновь повисшую тишину, которая больше не ощущалась неловкой или натянутой. Магия заискрила в воздухе, и в стене, слева от камина, медленно проступила дверь. Створка распахнулась, и внутри обнаружилась маленькая, но полностью оборудованная кухня: деревянный стол, подвесные полки, плита и, что удивительнее всего, — свежие продукты, аккуратно разложенные на блюдах. Драко остановился у кухонного островка, скрестив руки на груди, наблюдая, как Гермиона ставит чайник на огонь, как достаёт из ящиков две тарелки и две кружки, как выкладывает хлеб, а сверху лист салата. Было в этом что-то завораживающее — она почти не прибегала к магии, как будто ей нужно занять руки. — Я не твой домовик, Малфой, — бросила она через плечо, словно чувствуя его пристальный взгляд. — Помогай. Он хмыкнул, но всё же сдвинулся с места, перехватывая нож, чтобы намазать горчицу на хлеб. — О нет, Грейнджер, для домовика ты слишком строптива… — Драко поймал её взгляд и улыбнулся. И это не была его привычная малфоевская ухмылка, а искренняя, мягкая улыбка уголками губ. Гермиона на миг застыла, словно кто-то сместил реальность на пол-тона: мягкая, почти человеческая улыбка Малфоя выбила опору из-под привычной неприязни. Что-то тёплое, неуместное и неожиданное дрогнуло у неё под сердцем. Но девушка тут же попыталась это чувство задавить. Они работали рядом удивительно слаженно. Драко доделывал сэндвичи с индейкой, Гермиона заваривала чай. И странное ощущение проскользнуло у девушки где-то под кожей: она не могла и представить, что однажды будет вот так бок о бок готовить незамысловатый ужин с Драко Малфоем, и при этом не испытывать неловкости. — Рождественским утром мама всегда готовила такие сэндвичи, — вдруг сказала Гермиона, разрезая сэндвичи на треугольники. — Это была наша маленькая традиция. Мы не вылазили из пижам, смотрели старые фильмы, пили какао с маршмеллоу. Слова Гермионы пронизали воздух тихой, почти болезненной нежностью, и казалось, что сама магия вокруг откликнулась на это чувство. Малфой уловил это изменение и, сам того не желая, оказался втянут в её маленький, тёплый мир, который был наполнен ароматом корицы и беззаботным смехом. Для него это было почти оглушительно: будто кто-то распахнул окно в прошлое, которого у него никогда не было. Драко молчал секунду, а потом произнёс ровно, почти отрешённо: — У нас в поместье всё было иначе. Праздничные завтраки, идеальные столы, никого лишнего. Слишком много хрусталя и серебра, слишком мало… — он чуть скривил губы, — …жизни. Гермиона почувствовала, как под рёбрами болезненно стянуло воздух. Жалость — тихая и осторожная — поднялась в груди. Но ещё сильнее поразила искренность Малфоя: непривычная, ничем не прикрытая. Эта честность ударила так неожиданно, будто в её тщательно выстроенную картину мира вдруг прорезался свет. Он отвёл взгляд, словно тут же пожалел о сказанном, и сухо произнёс: — Хижина-хижина, подбрось нам вина. На столе тут же возникла одна тёмная бутылка и два простых бокала. Гермиона вздохнула, нахмурив брови. — Малфой, вдруг у этой штуки ограничены ресурсы? А мы тут тратим магию на алкоголь. Может, лучше попросить её о чём-то действительно важном? Драко наполнил бокалы и протянул ей один. — Грейнджер, через пару часов — Рождество, а мы не можем попасть домой и застряли в какой-то загадочной хижине. Мне кажется, в таких обстоятельствах, вино — это очень и очень важно. Гермиона пару мгновений переваривала сказанное, но вынуждена была согласиться. — Ладно, — тихо сказала она, принимая бокал. — Один бокал, пока метель не утихнет. — Судя по тому, что там творится, — Драко мотнул головой в сторону окна, — нас ждёт долгая ночь. К тому моменту, как они доели последние кусочки сэндвичей, к щекам Гермионы подступил румянец — то ли от жаркого дыхания огня, то ли от терпкого вина, которое приятно растекалось по венам, оставляя лёгкое, невесомое хмельное кружение. Она расслабилась сильнее, чем разрешала себе обычно. — Ты никогда не думал… — заговорила она, но, столкнувшись с внимательным, удивительно прямым взглядом Драко, сбилась. — А, нет. Не важно. Драко чуть вскинул бровь и откинулся на спинку деревянного стула, будто специально давая ей пространство. — Ну давай, говори уже, Грейнджер, — и в его голосе прозвучала ленивая насмешка. — Ты никогда не думал, — Гермиона на мгновение замялась, проводя пальцами по краю бокала с вином, — как могла бы сложиться твоя жизнь, если бы тогда ты доверился Дамблдору? — У меня не было этого выбора, — резко отчеканил Малфой. Гермиона, почувствовав, как в висках слегка пульсирует волнение, наклонилась вперёд, с усилием удерживая ровный тон. — Выбор есть всегда. Драко усмехнулся, жестко, без улыбки, поднял бокал, слегка покачивая его в руке. — Легко рассуждать, когда ты с самого начала стояла на стороне победителей. — Да, — Гермиона отставила бокал на стол с тихим звоном, — и это выбор, который я сделала. А ты… — на мгновение слова застряли у неё в горле, — ты выбрал пустить Пожирателей в Хогвартс. Он резко встал, ладони сжались в кулаки у бёдер, голос задрожал, а глаза превратились в холодный лёд. — Не смей судить о том, о чём ты не знаешь, Грейнджер! Гермиона тоже поднялась, расправила плечи, и её взгляд встретился с его ледяным, не уступая ни дюйма пространства: — А ты не смей указывать мне, Малфой! И в ту же секунду весь свет в хижине погас, тепло мгновенно исчезло, камин потух — воздух стал ледяным, пропитанным пустотой и холодом, словно дементор только что поцеловал стены этой хижины. Драко сделал невольный шаг вперёд, почти рефлекторно, ощущая, как мороз обхватывает пальцы. Гермиона на мгновение замерла, сердце ускорилось, и в следующий миг она схватила ладонь Малфоя, будто он был единственным якорем в этой кромешной темноте.