2. В гостях друг у друга

      Родители всё ещё продолжали выписывать бумажные газеты, и каждое утро Дэни начиналось c чтения свежих новостей города, страны и мира. Лихорадило периодически всех троих, однако именно новости Дерри тем летом были самыми неутешительными. В каждом весеннем месяце в городе уже пропало по ребёнку; тело одного из них обнаружилось плавающим в резервуаре Водонапорной башни, которая уже почти век как была закрыта на несколько тяжеленных замков. А за первую неделю июня исчезло уже двое, и с большинства стен зданий и фонарных столбов на прохожих смотрели детские лица. В городе был объявлен комендантский час для всех, кому было меньше восемнадцати, а самые тревожные родители, среди которых была Тара Уэллс, вообще перестали выпускать детей из поля видимости. Впрочем, Дэни могла сколько угодно жить в детской комнате — она всё равно была взрослой, и поэтому они с убийцей жили в параллельных непересекающихся мирах и не обращали друг на друга особого внимания. До поры до времени.       После появления в дневнике странной записи прошло уже три дня, и Дэни успела обо всем забыть. Тем утром она взяла свежую газету, ни на что, собственно не надеясь — ни на хорошее, ни на плохое — и вскрикнула от ужаса, едва бросив взгляд на первую страницу. Она не особо знала изображённого на фото человека, Адриана Меллона, но видела его прошлым вечером, когда в одиночестве шаталась по фестивалю в честь дня города Дерри. А ещё она всю жизнь знала мужа Адриана, Дона Хагарти.       Забыв о завтраке и кофе, Дэни зашуршала страницами, жадно впиваясь глазами в строчки. Весь прошлый вечер Адриан с Доном провели на городском празднике. Это она уже знала, потому что видела их в Бэсси-парке и даже перекинулась с ними парой слов. Адриан был ещё в этой дурацкой шляпе с надписью «Я 🖤 Дерри»; такие можно было выиграть в тире. Затем они разошлись, и пара, как это было написано в газете, оказалась на Мосту поцелуев. Там их и поймала троица местных хулиганов. Впрочем, то, что они сделали, далеко выходило за пределы хулиганства. Дэни прочитала о том, что Адриана зверски избили и выбросили в реку, где он и умер, а вот Дона не тронули. Видите ли, преступников взбесила именно шляпа с признанием в любви к их городу, они сочли оскорбительным то, что её носил гей. Теперь убийцы просиживали штаны в полицейском участке, а Дон… раз его не избили то, наверное, он дома у себя, на другом конце города, или у матери, совсем рядом.       Ой-ой, подумала Дэни и почувствовала, как её щёки вспыхнули. Дело было в том, что мать Дона ещё со школы была самой-самой лучшей задушевной подругой её собственной мамы. Дон же с Дэни никогда близки не были — пять лет разницы прокладывают между детьми непроходимую пропасть. Но… раз мамы нет в городе, значит она, Дэни, должна пойти к Хагарти — узнать, как они, предложить помощь и сочувствие.       БЛИН.       Ну ладно, ничего не поделаешь, надо идти.       Первым делом Дэни отправила в семейный чат сообщение о том, что произошло с Адрианом. Моментального ответа не было: понятное дело, родители прочитают, только когда наткнутся на Wi-Fi; Дэни даже не знала, в какой они сейчас стране. Затем она лёгким шагом взлетела на второй этаж и назад на кухню вернулась уже через час, полностью готовая к сложному дню. Схватила банан и, на ходу забрасывая куски в рот, двинулась к дому миссис Хагарти. Идти было минут пятнадцать, и всё это время Дэни ломала голову, правильно ли она делает, или ей стоило бы подзадержаться на пару часиков и приготовить что-то, чтобы взять с собой. Она правда не знала, никогда не попадала в такую ситуацию. Она не была знакома с недавно пропавшими детьми и их родителями, а те покойники Дерри, кого она знала ребёнком, умерли в те времена, когда они с Россом жили вдали от родного города.       ВОТ ЧЁРТ! Дэни даже застыла на месте, хихикнула и тут же прижала ладонь ко рту, понимая, насколько неуместна её реакция. Она вернулась домой незадолго до Рождества, в эту самую замечательную пору в году, через пару недель после того, как Росс разорвал их помолвку. И вот, она возвращается, и спустя несколько месяцев начинаются убийства детей. Будь она мужчиной, её бы точно заподозрили. Приезжает такой Эд Гейн, окапывается в доме мамочки и папочки, занимается непонятно чем…       О чём она вообще думает? Дэни тряхнула головой, ещё раз нервно хихикнула и в следующий раз нерешительно застыла уже у двери дома миссис Хагарти. Дон был там, это сразу стало ясно — дом просто трясся от его крика. Орал Дон недалеко от двери, а заодно и от открытого окна, и звуки буквально сами неслись в уши Дэни. Она не подслушивала. Нет-нет.       — Ты не понимаешь, мама! — кричал Дон. — Эти придурки даже не удосужились проверить… там, под мостом, где был этот тип… и он сгрыз Адриана…       И успокоение от мамы: «Тише, тише, Донни, прошу тебя».       Страсти накалялись, и в такой ситуации Дэни нужно было быстро решать, обозначить ли своё присутствие или убежать прочь с крыльца.              — Я тебе говорю! — взрывался Дон. — Они не поверили! Адриан был бы жив, если бы его не загрыз этот грёбанный КЛОУН!       Последнее слово ударило Дэни, словно луч летнего калифорнийского солнца, и она вздрогнула. Красные шарики, Нейболт-стрит, молодой клоун в рыжем парике… Но что за глупости, почему она его вспомнила, разве этот обдолбыш — единственный клоун на всю округу? Внезапно на Дэни накатила такая тревога, что она вынуждена была присесть на ступеньку, пытаясь как-то успокоить дикое сердцебиение. Голову словно сдавило в тисках. Лицо клоуна в её воспоминаниях плыло, и ей почему-то стало казаться, что злодей ей ухмылялся.       Разве он ухмылялся? Или просто смотрел на неё? Дэни не помнила.       И почему злодей? Он не сделал ей ничего, хотя они были одни на всей улице, и он мог её… загрызть.       Спустя пару минут ей удалось кое-как отдышаться, хотя крики Дона на полную мощность разгоняли её тревогу. Дэни поднялась на ноги. Она уже здесь. И если Дон действительно видел кого-то, она должна ему сказать. Глубоко вздохнув, Дэни несколько раз постучалась в дверь. Крики Дона стихли. Миссис Хагарти открыла уже через несколько секунд.       — Здравствуйте, — сказала Дэни и, неожиданно для себя, не принеся соболезнований, не сказав больше вообще ничего, добавила. — Я должна поговорить с Доном.       Миссис Хагарти запротестовала, мол, сейчас Дону не до этого, Дэни же уже знает…       — ДОН! — крикнула Дэни, прекрасно зная, что он выйдет. Она в первый раз в жизни так грубила маминой подруге. — Это Дэни Пауэлл. Хочу поговорить о КЛОУНЕ!       Дон возник на пороге со скоростью другого чёртового клоуна — того, который сидит в коробочке. Его тридцатипятилетнее лицо, ещё вчера выглядевшее таким свежим и моложавым, всё опухло и расплылось, а каштановые волосы свалялись, и Дэни почему-то показалось, что она поняла, каким станет Дон ближе к старости, особенно если останется в Дерри. Обрюзгнет, его глаза выцветут, а рельефные мышцы заплывут жиром.       В то утро она не смогла бы объяснить даже себе самой, что её так триггерит в этом клоуне, однако, как только Дон появился у двери, Дэни сказала, не тратя время даже на приветствие:       — Клоун был младше нас, одет в винтажный белый костюм с помпонами и жабо, с плешивой большой башкой и рыжими волосами. В белом гриме и с красными губами. Этот клоун???       Он не спрашивал, откуда она знает, не возмутился тому, что она подслушала его разговор с матерью.       — Ты тоже видела его? — крикнул Дон, рванувшись к Дэни и хватая её за плечи так, что она даже испугалась. В его глазах она увидела дикий проблеск надежды, словно она сообщила, что он будет жить, будет жить вечно.       — Не на празднике, не вчера, — быстро сказала Дэни и в нескольких словах пересказала свою недавную встречу с клоуном.       За время её рассказа ликование в глазах Дона погасло и сменилось разочарованием, но всё же он сказал:       — Это значит хотя бы то, что уже два человека знают, что этот ублюдок бродит где-то по городу. Копы намекнули на то, что я его выдумал.       — Что он сделал? — спросила Дэни, не надеясь на ответ, но получила больше, чем хотела.       — Он сидел под мостом, — просто сказал Дон. — Словно дожидался. А потом, когда те уроды сбросили Адриана и заставили меня смотреть… он просто подошёл к нему и укусил его под мышкой. Энди выжил бы после побоев, но этот выродок, — Дон сглотнул комок в горле, — он выдрал у него кусок плоти. А потом посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся. Его рот был весь в крови, Дэни. А зубы… как у акулы. И… у него были шарики. Красные, и они летали.       — Господи, — вырвалось у Дэни и она, наконец, сказала то, что давно следовало. — Донни… мне так жаль, ты даже не можешь себе представить, — в носу у неё защипало, глаза опалили горячие слёзы, и она, шагнув к Дону, неловко его обняла. Его слезы быстро намочили плечо Дэни.       А через полчаса они вдвоём уже сидели в отделе полиции и закипали от злости, понимая, что трое жирных уродов, которые вели дело, даже не собирались их слушать. Сначала их больше всего интересовало, что вообще Дэни делала на Нейболт-стрит.       — Я же говорю! Я гуляла! — взрывалась она. — И увидела его!       — И увидели какого-то мужчину, одетого в костюм клоуна. И это было даже не в день города, так? — уточнил один из копов.       Дэни смутилась, ведь так оно и было. Внезапно к ней пришло понимание того, что чувство, что с этим клоуном что-то очень не так, не станет для копов весомым доказательством его вины, и в этом они даже будут правы.       В тот день Дэни не узнала, что Дон был не единственным, кто в ту ночь видел клоуна под Мостом поцелуев. Один из преступников, самый младший, рассказывал полиции всё то же, что и Дон, почти слово в слово — клоун, укус в подмышку, окровавленные клыки хищника, связка шариков. Но слишком уж привлекательной была идея избавить город сразу от троих злостных хулиганов, а появление нового неизвестно откуда взявшегося фигуранта очень осложняло дело. Была и ещё одна довольно очевидная для Дерри причина.       — Ты же видишь, что никто здесь не собирается ничего для нас делать, — сказал Дон, когда они с Дэни вышли из полицейского участка. — Ты прекрасно понимаешь, как к нам с Адрианом тут относятся… относились.       Дэни кивнула. Мэн был штатом колеблющимся, но однополые браки были разрешены у них раньше, чем по всей стране. Однако уровень гомофобии в Дерри просто удручал. И не только гомофобии — африканские беженцы игнорировали их город, будто заранее зная, насколько им тут будут не рады, человек с фамилией Гонсалес здесь долго бы не продержался, да и чернокожих жителей у них почти не было. Странно, внезапно подумала Дэни, что настроения в Дерри никогда не обсуждались в новостях штата. Этот город словно умел хранить свои секреты.       По пути к машине Дон возмущался тому, что полицейские ничего не захотели знать о клоуне, зато явно пытались намекнуть на то, что они с Дэни сговорились перед тем, как заявиться в участок.       Снова сев в машину Дона, Дэни понадеялась, что он отвезёт её домой. Возможно, им следовало, наконец, поесть, попить воды, отдохнуть и как-то поддержать свои силы. Вместо этого Дон сказал:       — Поехали к колодезному домику. Покажешь, где его видела.       Его мышцы угрожающе бугрились под рубашкой, словно клоуну стоило быть осторожнее. Сглотнув, Дэни ответила:       — Дон, не стоит. По крайней мере, не сейчас. Поехали домой. Тебе надо отдохнуть.       Дон ударил по рулю. Машина отозвалась жалобным визгом, а Дэни подскочила на сидении и ощутила стойкое желание выбраться наружу.       — Я не устал! Я хочу видеть, где окопался этот сукин сын!       Зачем Дэни всё-таки поехала с Доном? Кажется, один разумный аргумент у неё был. И всё же его было недостаточно, чтобы оправдать ту безумную авантюру на Нейболт-стрит.       — Хорошо, поехали, — сказала она. — Ты прав, копы не помогут. Но, Дон, я буду следить, чтобы ты не натворил глупостей.       — Замётано. Заедем сначала в мою квартиру.       Дэни так долго ждала в машине, пока Дон ковырялся где-то в квартире, что уже испугалась. Когда же он наконец спустился, сел в машину и бросил ей пачку чипсов, без которых она уже была готова умереть голодной смертью, Дэни спросила:       — Дон, ты что, взял с собой оружие?       — У меня нет оружия, — ответил Дон. Машина начала заводиться, и он добавил. — И зря. Знаешь, я всегда знал, что с Дерри что-то не так. Напрасно я привёз сюда Адриана, не надо было ему показывать это даже на день.       Дэни промолчала. Остальное она уже знала: что-то было ей известно от мамы, что-то сам Дон рассказал, пока они мчали в полицейский участок. Он уехал из Дерри много лет назад, как только закончил школу. Возвращался только на праздники, да и то далеко не всегда. Причина была весомой. Дэни и Росс, тогда десятилетние, как-то раз катались на велосипедах и видели, как ныне покойный мистер Хагарти гонял сына по улице за то, что он маленький пидор; они потом посмотрели, что это значит, в интернете.       До Адриана у Дона не было отношений, о которых хочешь рассказать маме. И когда он привёз своего жениха в родной город, тот пропал. У Адриана начался роман с Дерри, как у Кэрри Брэдшоу с Нью-Йорком. Он даже начал снова писать роман, который забросил ещё десять лет назад в колледже. Именно Адриан настоял на том, чтобы они с Доном переехали в Дерри. Над местными гомофобами смеялся, от рассказов о ментальных проблемах города отмахивался.       Дон шмыгнул носом. Он старался не разрыдаться, и впервые за тот день Дэни действительно его поняла. У неё никто не умирал, однако она знала, что значит потерять близкого человека.       — Мне очень жаль, Донни.       — Сколько лет вы с Россом Гарви были вместе? — внезапно спросил он.       — Этим летом было бы пятнадцать. Замутили на мой пятнадцатый день рождения, прикинь. Пятнадцать на пятнадцать.       — С ума сойти, полжизни было бы. Никого не знаю, кто был бы вместе пятнадцать лет, кроме… ну, знаешь…       — Взрослых.       — Ага, — Дон шмыгнул носом и впервые за весь этот день усмехнулся. — Вот только взрослые…       — Это мы.       — Пожилых тогда, — и они рассмеялись уже вдвоём.       За окном расстилались виды Дерри. На самом деле прекрасные — в этом Адриан был прав. Дом на Нейболт-стрит всё приближался.       — Чего раньше не женились?       — Мы были помолвлены последние полтора года до разрыва. Свадьба как раз тоже должна была бы быть… скоро. В августе.       — И всё равно долго тянули.       Раньше Дэни, скорее всего, разозлил бы этот вопрос, но только не сегодня, уж слишком странным и печальным был этот день.       — Ну, сначала школа, потом колледж, потом он поехал со мной в Эл Эй. Я, знаешь ли, пыталась сделать карьеру актрисы. У Росса там тоже как-то всё не складывалось, и тут ему предложили работу в Бангоре, ну и мне нужно было выбирать. В общем, мы решили, что будем жить в Бангоре, и я буду его женой и, не знаю, попаду на местный телек.       Дон присвистнул:       — Чёрт, да ты осталась у разбитого корыта, получается.       Он, хоть и очень грубо, высказал ей то, что она и так знала, но никогда не хотела произносить вслух. И всё же Дэни сказала из чувства противоречия:       — Вообще-то я сыграла в паре местных фильмов, — Дон приподнял брови. — Верно думаешь, это был полный пиздец.       Хорошо, что они уже были на месте, и этот разговор должен был закончиться.       Дэни не знала никого, кто когда-либо заходил в колодезный домик, потому что все её знакомые были в своём уме. И вот они с Доном стояли у двери этой развалины, пахнущей сыростью и гнилью. Дом был заперт — может быть, никакого клоуна внутри не было? Пожалуйста, подумала Дэни, хоть бы его там не было, никогда не было. На мгновение её одолело желание убежать, вернуться к себе домой и больше никогда оттуда не выходить. Её мысли развеял громкий треск. Ногой в тяжелом ботинке, так не подходящем для жаркого лета (стоп, но он же был в кедах!), Дон выломал дверь, и колодезный домик отворил для них своё уродливое гнилое нутро. Глубоко вздохнув, Дэни сделала шаг и оказалась внутри.       Их не встретили ни клоун, ни другие монстры, ни даже летучие мыши. Дневной свет проникал сквозь разбитые окна, однако они с Доном всё равно зажгли фонарики на телефонах.       — Давай только не разделяться, как всякие идиоты в хоррорах, — шепнула Дэни.       Она старалась ступать очень осторожно, боясь, что пол прогнил, Дон же, хоть и весил в два с лишним раза больше, грохотал так, что поднял бы мёртвых. Вдвоём они обошли весь первый этаж, и с каждой минутой Дэни всё сильнее казалось, что они были просто дураками, которые боялись какого-то заброшенного дома. Ведь внутри это был просто ДОМ — старая мебель, века XIX или начала XX, древняя ванная комната с ванной на львиных ножках, на стенах забытые чёрно-белые фотографии какого-то лысого зловеще ухмыляющегося типа. Воняло так, будто в доме уже лет сто никого не бывало. Дэни прикрывала нос и рот рукой, боясь, что самое страшное, что их тут ждёт, это плесень или какая-нибудь холера, и физически страдала от того, что её тело было прикрыто только шортами и блузкой без рукавов, а вокруг такая грязища.       — Его тут нет, — процедила она. — Тут никого нет. Он бы тут заживо сгнил.       — Ещё есть подвал и второй этаж, — ответил Дон.       В подвале воняло ещё хуже, ведь там разлагался какой-то склизкий хлам. И не малейших следов ничьего присутствия. Зловещее логово маньяка или монстра с акульими зубами оборачивалось обыкновенным разрушенным домом.        — А мы чего ожидали? Камина, кресла-качалки и пособия по тому, как быть продуктивным монстром? — спросила Дэни.       Когда они подошли к лестнице на второй этаж, стало ясно, что она выдержит только кого-то очень лёгкого, и Дон на эту роль никак не подходит.       — Он бы туда не взобрался, — почему-то Дэни говорила тихо, будто их кто-то мог услышать. — Он же высоченный, а значит и весит много.       Лестница угрожающе скрипнула, словно подтверждая правдивость её слов.       — Он был жутко худым, — возмутился Дон, — да и потом, он же клоун. Значит, умеет делать всякие трюки.       — Дон, это абсурд, — прошипела Дэни. — Ты же сам знаешь, что там никого нет.       Она с каждой минутой всё сильнее жалела о том, что ввязалась в этот пиздец, но Дон мог быть настойчивым, мог быть убедительным, и в конце концов Дэни было действительно очень жаль их с Адрианом. Да и если уж она нашла в себе смелость вообще влезть в заброшенный дом, то сумеет и забраться на второй этаж.       — Ладно, — прошипела она, — но если я переломаю ноги, сам оплатишь лечение.       — Замётано, — сказал Дон, и Дэни, шипя, матерясь и чертыхаясь, начала своё восхождение на второй этаж дома на Нейболт-стрит. Она ни на секунду не отрывала рук от перил, ни на мгновение не прикрыла глаз, всё её тело было направлено на выполнение задачи. И она справилась!       — Здесь можно снимать ремейк «Психо», — прохрипела Дэни, вытирая почерневшие от вековой грязи руки о голые ноги. Сумочка с влажными салфетками осталась в машине Дона вместе с их небольшим запасом воды. — Господи, я сейчас блевану.       — Я на месте, — крикнула она первому этажу. — Не уходи, ладно?       Дон откликнулся, что не уйдёт, и Дэни начала исследование.       Воняло на втором этаже поменьше, но всё равно препротивно. Всё ещё не было ни единого признака того, что в доме кто-то обитал. Самой приметной комнатой была спальня — очень большая, с огромной продавленной кроватью под красным полусгнившим балдахином. Траходром того типа с фоток, подумала Дэни и неожиданно для себя развеселилась. Просыпаясь сегодня утром, она точно не думала, что днём будет лазать по старому колодезному домику. Приключение, получается.       Осмотрев спальню, она сделала ещё одно открытие — нашла небольшую лесенку, ведущую ещё выше. В отличие от лестницы на второй этаж, эта была очень крепкой и Дэни быстро оказалась на мансарде, заставленной массивной мебелью под белыми чехлами. Конечно же, подумала Дэни, они должны были догадаться о мансарде раньше, ведь видели же они это небольшое круглое витражное окно, единственное не разбитое во всём доме.       Витраж странным образом притягивал Дэни, и она подошла к окну. Стеклянные фрагменты сложились у неё перед глазами… в клоуна? В ухмыляющегося клоуна с окровавленными губами… Нет! Дэни поняла, что это не витраж изображает клоуна, а за окном, далеко, уже за воротами дома, стоит клоун (но как она могла так ошибиться?). Клоун стоял, уставившись на мансардное окно, и как только их с Дэни взгляды встретились, он ухмыльнулся. Его рот был всего лишь в помаде.       — ДОН! — закричала Дэни. — Он на улице, у дома!       Продолжая кричать, она скатилась обратно на второй этаж, а потом, забыв о хлипкости ступенек и только чудом ничего себе не сломав, на первый. Дон не сразу услышал крик из мансарды, однако когда Дэни оказалась внизу, он уже сообразил, что к чему, и выбежал на улицу. Выскочив из дома следом за ним, Дэни увидела, что Дон бежит по улице куда-то в сторону гаражей братьев Трекеров, а вдалеке ещё виднеется яркая голова клоуна.       Не раздумывая, Дэни тоже бросилась в погоню и быстро догнала Дона, ведь он был старше и тяжеловат, к тому же одет в массивные ботинки и плотные джинсы, а она ещё не забыла годы чирлидинга. Так они бежали несколько минут — сумасшедшая процессия: клоун, а за ним Дэни и Дон. Вскоре Дон начал уставать, но, заметила Дэни, также начал уставать и клоун. Расстояние между ними сокращалось, казалось, стоит чуть поднажать и протянуть руку…       — Ну держись, паскуда, — прохрипел Дон, прямо на бегу полез в карман, и Дэни с ужасом увидела, что у него в руке появился складной нож. Солнечный зайчик блеснул на длинном серебристом лезвии. Пот, которым обливалась Дэни, внезапно стал холодным.       — НЕТ! — закричала она. — Ты же обещал не делать глупостей!       — Полиция… не поможет, — Дон хрипел и тоже обливался потом. Его лицо покраснело, как у человека, которого через пять минут сразит инфаркт. — Никто… не поможет. Надо… самому.       У Дэни не оставалось времени думать. Она и так прекрасно знала, как ей следует поступить. Дон мог вот-вот дотянуться до клоуна, и, не прекращая бежать, Дэни развернулась и обеими руками схватилась за кисть с ножом и попыталась её вывернуть.       Дон взревел, словно бык на корриде. Она была слишком лёгкой, чтобы помешать ему бежать, и он пытался продолжить, и тащил её за собой, и Дэни чувствовала себя как те казнённые, кого отправляли в степь привязанными к лошади. Боковым зрением она видела, что клоун отбежал подальше, остановился, посмотрел на них, хохотнул, а потом домчался до ближайшего перекрёстка и скрылся за углом.       — Пока, придурки, — донеслось из-за угла, и как-то неожиданно из-под ног Дэни и Дона ушла земля, и они обнаружили себя лежащими прямо посреди дороги в какой-то грязи.       — Банановая кожура! — она с трудом приподнялась, надеясь, что всё же ничего себе не сломала, и осмотрела руку, всю во фруктовых ошметках. — Мы поскользнулись на банановой кожуре!       Какой типичный клоунский прикол, подумала Дэни, скривилась и вскрикнула, когда увидела масштаб бедствия. Они не просто поскользнулись на банановой кожуре, они упали в банановую траншею. Всю улицу пересекала линия из воняющих, склизких и почерневших кожурок. Они распространяли гниль, и вся линия была похожа на ручей, словно клоун заранее подготовил эту ловушку. Но как он мог знать, что кто-то придёт? Как только Дэни подумала об этом, где-то вдали раздалось хихикание, и по воздуху к ним подплыло два красных шарика. Повинуясь какому-то интуитивному порыву, она поймала их за верёвочки и увидела, что на каждом из них была надпись, которую клоун мог нанести, только если заранее и наверняка знал, кто именно к нему заявится: «ДОН ХАГАРТИ СОСЁТ ЧЛЕНЫ» и «ДЭНИ ПАУЭЛЛ — СТАРАЯ ДЕВА».       Она не слышала Дона и, беспокоясь, что с ним что-то случилось, развернулась и со смятением увидела, что он, сидя рядом с ней в этом гнилье, беззвучно рыдает так, что всё тело трясётся. Нож с открытым лезвием лежал рядом, и Дэни поняла, что им очень повезло, что никто не поранился при падении. Дон, сукин сын, наврал, что у него нет оружия. Она не знала, стоит ли ей подобрать нож и спрятать его от хозяина. Пока она думала об этом, Дон поднял голову и уставился на неё.       — Зачем? — спросил он. — Зачем ты меня остановила? Я бы раскромсал ублюдка на мелкие части.       «Как ты раскромсал на мелкие части тех троих вчера на мосту?» — хотелось спросить Дэни, но она сдержалась, тем более, что в тот момент уже прекрасно понимала, что они столкнулись с кем-то похуже ублюдков с моста. Этот убийца… то, что он сейчас выкинул, не укладывалось у неё в голове. Что это за банановая ловушка? Откуда клоун знал, что они придут? Не может же быть, что у него есть шарик для каждого жителя их города? Или только для тех, кого он уже видел?       — Тогда ты бы сам сел в тюрьму, Дон, — просто ответила Дэни. — А заодно и меня бы с собой утащил.       — Понятно, — глядя ей в глаза, Дон презрительно сплюнул на землю. — За свою шкуру трясешься, да?       — А ты что, думаешь, что я тебе буду говорить о том, что кидаться на людей с ножом — это плохо? — взорвалась Дэни. — Тогда поверь, я остановила тебя ещё и поэтому. Неправильно было бы разделывать этого типа прямо посреди улицы!       «Тем более, что это он разделал бы нас, я в этом уверена».       Но Дон уже не слышал никаких доводов рассудка.       — Ясно всё с тобой, — процедил он, резким движением подбирая с земли нож. — Зря я с тобой сюда пошёл. Ну и сука же ты, Дэни. Верно моя мама сказала, что Гарви правильно тебя бросил.       Дэни еле сдержала клокочущий гнев. Конечно, Дон потерял сегодня супруга, но он знал, что нельзя было бить по Россу, он это точно знал…       Вот старая сука миссис Хагарти.       Пока они сидели на земле и орали друг на друга, клоун куда-то делся, а банановая гниль на их одежде и телах окончательно засохла. Дэни с ужасом представляла, как будет добираться до дома, вся вонючая и перемазанная, однако знала, что не попросит Дона её подвезти. Молча они дошли до его машины. Дон швырнул в Дэни её сумку и, не сказав ни слова уехал, а она, задыхаясь от злости, пошла к дому, пытаясь избегать любого места, где ей могли повстречаться знакомые. Пить от жары и бега хотелось уже до слёз, но она и подумать не могла о том, чтобы зайти в магазин или в кафе.       Когда Дэни, наконец, добралась до дома, уже вечерело. Задыхаясь из-за пустыни Сахары во рту, она вскарабкалась на крыльцо, надеялась, что потрясения этого дня уже закончены… и увидела, что к ручке плетеного кресла, стоящего на террасе, привязан красный шарик в форме сердечка. Он знает, где я живу, обречённо подумала Дэни, зря мы привлекли его внимание. Записка на этом шарике была больше, чем на тех, что они получили с Доном на Нейболт-стрит, и была она написана не печатными буквами, а странным искривлённым почерком. Кажется, она уже видела этот почерк.       «Благодарю, моя спасительница, — гласила надпись на шарике, — без тебя я ни за что бы не справился. С 🖤 от почётного гражданина города Дерри Пеннивайза, Танцующего клоуна. Мы обязательно скоро встретимся!»       Пеннивайз. Это что вообще за уебанское имя?       Она видела достаточно полицейских сериалов и знала, что в дом ей заходить не следует, если она конечно думает, что Пеннивайз (господи боже) там. И всё же Дэни, настороженно глядя на тёмные окна, вставила ключ в замок, и дверь отворилась точно также, как и в любой другой день, словно никто её не вскрывал и не ковырял. Никаких битых окон тоже видно не было, и Дэни рискнула.       Зайдя в дом, она тут же включила свет и быстро заперлась, радуясь, что ей на лицо не легла рука с тряпкой, как это обычно бывает в фильмах с похищениями. Желание смыть с себя вонючую засохшую гадость было нестерпимым, однако перед этим Дэни залпом выпила бутылку холодной воды, а затем прошла весь дом от подвала до чердака. Сердце нестерпимо стучало, а руки дрожали, и всё же она нашла в себе силы закрыть каждое окно, проверить каждый большой шкаф, заглянуть под каждую кровать.       В очередной раз, но сейчас особенно остро, Дэни ощутила печаль из-за того, что у неё совсем нет друзей, даже в родном городе. Когда-то они были, но оказалось, что это были друзья Росса. И достались после разрыва они тоже Россу. А сам он всегда был её лучшим другом, и больше ей долгое время никого не было нужно. И вот, она одна, а как было бы хорошо позвонить сейчас какой-нибудь подруге, отправиться переночевать к ней, чтобы не оставаться здесь одной… наедине со страхом перед Пеннивайзом, Танцующим клоуном.       Наконец, Дэни загрузила в стиральную машину измазанную блузку, кинула рядом джинсы, чтобы дожидались своей очереди, и встала под душ. На ум лезла сцена из фильма «Психо», где убийца заходит в ванную к Мэрион Крейн, поднимает нож и…       Не думай об этом, приказала она себе. Пусть эта ночь пройдет, а там уж посмотрим.       Перед тем, как пойти в душ, она занесла в дом шарик и засунула его в большой пустой отсек шкафа гостевой комнаты на первом этаже. Пусть будет как улика. На всякий случай. А потом она отправила отложенное на двадцать четыре часа сообщение родителям: «Нейболт-стрит, 27. Клоун Пеннивайз». Главное не забыть его отменить.       Выйдя из душа, Дэни стерла пар с зеркала и вскрикнула, потому что только на секунду, но ей показалось, что в нём микрокадром мелькнуло ухмыляющееся лицо клоуна. Застонав, Дэни попятилась… и наткнулась только на стену. Никакого клоуна. Что творит её воображение?       Надев пижаму и приведя себя в порядок, Дэни захватила со второго этажа дневник с ручкой и спустилась в гостиную. Не желая больше выносить тишину, включила CNN, поняла, что ей сейчас не до будущих выборов, переключилась на канал с круглосуточным вещанием американской классики и впервые за этот день заулыбалась.       Много лет Дэни мечтала быть актрисой, поэтому в кино она разбиралась и очень хорошо. У неё было много любимых режиссёров, актёров и актрис, но никого она не любила так, как Вирджинию Коулсон. И сейчас Дэни повезло — Вирджиния, актриса настолько безупречная и разноплановая, насколько можно себе представить, улыбалась ей с экрана телевизора и играла не в «Бонни и Клайде» или «Ребёнке Розмари», то есть фильмах тревожащих и нервных, а в шедевре Вуди Аллена «Энни Холли» — картине остроумной, искрометной и просто идеальной. Дэни смотрела «Энни Холли» сто раз и всё же не смогла оторваться от экрана до рекламного блока, когда поняла, что вообще-то не ела весь день ничего, кроме банана и чипсов, и теперь дико холодна. Стремясь не пропустить ни минуты, Дэни метнулась на кухню, поставила вариться кофе и сунула в микроволновку какой-то готовый обед, который был весьма в почёте в доме Пауэллов с тех пор, как в нём остался жить один человек.       Дэни сидела на диване, скрестив ноги, ела свой обед, улыбалась и смотрела фильм, не подозревая, что смотрит его не одна. Она обладала счастливой способностью действительно отвлекаться с помощью кино. Но всё хорошее кончается. Вуди сказал, что Энни была замечательным человеком и ему повезло её знать, и откланялся, а на Дэни тут же снова навалились размышления о сегодняшнем дне. Многое не давало ей покоя, но главной была одна мысль — она сама виновата, что призвала в свою жизнь человека, который (она в этом не сомневалась) убил и искусал, как и Адриана Меллона, всех этих детей; в то, что они просто пропали, после одного найденного тела мало кто верил. Ей не нужно было идти в дом, где окопался клоун, и привлекать его внимание. Да, до этого Пеннивайз уже видел Дэни, однако не проявил к ней интереса. А теперь он принёс ей шарик, чтобы показать, что знает. И следит. Надо позвонить в полицию. Но что им сказать?       Вытирая злые слёзы обиды на себя, на Дона и на прицепившегося к ней сумасшедшего клоуна, Дэни резким движением открыла свой дневник и вскрикнула, уже в который раз за день. Он был здесь, сегодня клоун был у неё дома. Вчерашняя запись в дневнике опять стала далеко не последней, и в этот раз всё было намного многословнее.       «Ты такая жалкая». Теперь эта надпись была не одна, она привела с собой десятки таких же, и они были не только под вчерашней записью. Дэни лихорадочно листала страницы и на каждой видела напоминание о том, что она жалкая, жалкая, жалкая — крупнее или мельче, написанное с ошибками или без, выведенное разными ручками, даже розовой с блестками. Блокнот был заполнен до конца, а на последней странице красовалось целое послание, и тон у него был не такой игривый, как на шарике. «Ты такая жалкая. Я поверить не могу, что ты настолько не контролируешь свою поганую жизнь. Я бы лучше отстрелил бы себе голову, если бы жил так. И сварил бы её в кипятке вместо того, чтобы писать подобное дерьмо». Внизу была пририсована виселица.       Оставалось признать: никакого сонного припадка не существовало, и Дэни не делала этих записей. Пеннивайз побывал у неё дома ещё до того, как она увидела его на Нейболт-стрит. И сегодняшняя экспедиция не испортила жизнь Дэни — всё протухло и до этого.       Из гостевой комнаты на первом этаже донесся грохот, словно кто-то двигал или ломал там мебель. В глазах Дэни начало темнеть, но она поняла, что если сейчас упадёт без сознания, то уже не встанет. Она могла бы пойти навстречу тому, что ждало её в той комнате, как придурки из слэшеров. Но вместо этого Дэни, поборов надвигающуюся тьму, взяла чудом не разбившийся сегодня телефон, подхватила тапочки и бесшумно прокралась к входной двери.       — Дэни, Дэни, прошу, давай поговорим! Дэни, — застонал голос из гостевой комнаты, но она не остановилась. Набирая 911, Дэни выскользнула на улицу и, надев обувь, побежала к дому Гарви.       Перед тем, как постучаться в дверь соседей, она обернулась и посмотрела на родительский дом. В окне гостевой комнаты виднелся свет — красно-жёлтый, невероятно яркий, такой, какого в этой комнате никогда не было, и на фоне этого света отчётливо вырисовывался высокий чёрный гротескный силуэт клоуна.