3. Шоу Росса Гарви

      Дон Хагарти уехал из Дерри, а кое-кто, наоборот, туда вернулся. Попивая колу из банки и на всякий случай делая вид, что безумно заинтересована чем-то в телефоне, Дэни через кухонное окно смотрела на улицу, где высокий темноволосый и безумно привлекательный Росс выгружал чемодан из багажника автомобиля. Его новая девушка, Салли-Энн Перкинс, стояла рядом и бросала на дом Гарви взволнованные взгляды, одновременно что-то говоря Россу. Дэни было известно, что Салли-Энн предстоит первая встреча с семьей её парня.       Могло ли это лето стать ещё поганее? Уйди, говорила Дэни её разумная часть, нечего смотреть на это, нечего шпионить за соседями, как Джеймс Стюарт в фильме «Окно во двор». Как она может вести себя так, когда у неё самой есть сталкер? Но Дэни просто не могла оторваться от окна до того момента, пока Росс не бросил взгляд на её дом. Вздрогнув, она поспешно отступила вглубь кухни, сердце бешено забилось.       Избыток свободного времени дурно сказался на том дне Дэни. Она не пошла на ежедневную прогулку, не сделала вообще ничего. Весь день она постоянно подходила к окнам на улицу, затем отходила от них. Задумывалась, может ей расположиться на террасе и начать наблюдать в открытую, затем ругала себя за глупую идею. Был лишь один плюс — в тот день Дэни почти не вспоминала о Пеннивайзе, Танцующем клоуне, после нашествия которого она только однажды смогла зайти в гостевую комнату. Конечно, это было в саму ночь вторжения, в сопровождении полиции.       Пеннивайз не показывался почти неделю, и надежда на то, что клоун решил, что уже достаточно её припугнул, с каждым днём крепла в сердце Дэни. И как только она хоть немного стала восстанавливать душевное равновесие, приехал Росс.       Вообще-то она ожидала, что он приедет на День независимости. На самом деле на сто процентов была уверена, что он приедет на Четвёртое июля и привезёт свою Салли-Энн — красивую улыбчивую брюнетку, которая родилась уже не в восьмидесятых, а в девяностых. Девчонку, которая никогда бы не стала играть в таких трэшовых фильмах, как «Обезьянья лапа-5» и «Кровавый сенбернар». Дочку начальника Росса, по совместительству близкого друга губернатора Мэна. Дэни узнала всё о Салли-Энн ещё до того, как вернулась в Дерри, перерыла все её соцсети, дрожа от страха, что нечаянно поставит лайк. Ай да Росс, думала она тогда, кипя от злости. Первый десяток лет встречался с классной девчонкой уровня городка, потом перешёл на классную девчонку уровня штата. Следующей наверняка будет одна из дочек Барака Обамы, и вот он, высший уровень.       Вообще-то она думала, что он зайдёт хотя бы для того, чтобы сказать «Привет». Не было ещё такого, чтобы Росс не заходил к Пауэллам, едва успев бросить чемодан на пол своей комнаты. Видимо, вот и настали эти времена. Да, Рождество он тоже пропустил, но тогда у них кипели страсти. А теперь прошло полгода. Можно было бы и отпустить. Или нет?       Она была бы готова, если бы он приехал Четвёртого июля. Она бы собралась и взяла бы себя в руки, честное слово. А сейчас она испытывал только самую чёрную тоску.       Росс так и не зашёл. День клонился к завершению. Сидя в своей спальне, Дэни видела, как в доме напротив зажигается свет, хотя на улице было ещё довольно светло. Семья садилась ужинать и получше узнавать новую подругу старшего сына. Бесподобно.       А потом свет в гостиной погас и вскоре зажёгся в спальне Росса. Дэни отошла от окна, из которого её прекрасно было видно, и прямо в футболке и шортах легла на кровать. Прижалась щекой к подушке и почувствовала, как по лицу потекли горячие слёзы. Хотелось взяться за дневник, но он был испорчен клоуном, а потом его и вовсе забрала полиция. Дэни сгорала от стыда, думая о том, как копы ржут над её сокровенными мыслями и чувствами.       Дневника не было, оставалось только вспоминать. То, например, как они праздновали Четвёртое июля год назад, как смотрели фейерверк в Бэсси-парке, а потом, хихикая, поднялись на Мост поцелуев. Тогда всё ещё казалось нормальным. Хотя что уж там, нормальным ей всё казалось и на День благодарения. А по дороге из Дерри в Бангор они поссорились, и на следующий день Росс сказал, что больше не может так жить. Что уже не любит Дэни и хочет быть с другой — с дочкой босса.       «Боже, я ничем не заслужила то, как жестоко меня выбросили, словно грязную салфетку, после стольких лет, когда всё было так хорошо, и ничего не предвещало…»       Кажется, она задремала, ведь когда тишину разорвал громкий женский вопль, вся улица уже спала, и времени, как потом оказалось, было за полночь. Дэни резко распахнула глаза и села на кровати. Крики доносились из дома через дорогу.       Не думая об обиде на Росса и ненависти к Салли-Энн, Дэни подскочила к окну и её последняя оставшаяся надежда погибла с громким хлопком проткнутого воздушного шарика. В окне комнаты Росса стоял клоун. Поняв, что Дэни его видит, он ухмыльнулся и резко задёрнул штору.       Дэни не задумывалась, стоит ли ей это делать. Она сунула ноги в слипоны, схватила телефон и побежала прочь из дома, по дороге набирая 911 и диктуя им адрес Гарви.       «Боже, боже мой! Прошу, прекратите! Оставьте меня! О ГОСПОДИ!!!» — голос Салли-Энн срывался на визг, словно она в жизни не видела ничего более ужасного. А она явно не видела.       Перебежав через дорогу, Дэни почти впечаталась во входную дверь дома Гарви. Заперто, конечно же, заперто.       Но окно в комнату Росса было открыто, и для того, чтобы попасть в эту комнату, Дэни не всегда нужна была входная дверь.       Ей не следовало бы этого делать. Кто в здравом уме полезет на рожон? Кто будет бросать вызов преследователю и убийце? Но Дэни знала, просто откуда-то знала, что клоуну не нужны ни Салли-Энн, ни Росс, ни остальные Гарви. Ему была нужна она. И она собиралась к нему прийти.       Дэни была даже не уверена, что сможет снова залезть на раскидистое дерево, которое в более юные годы помогало ей незамеченной проникать в комнату Росса. Она не лазала так уже лет восемь, может больше, но руки и ноги прекрасно помнили каждую ветку, сами знали, где нужно подтянуться и куда наступить. Память тела подстёгивалась бешеной злостью на проклятого клоуна, который мешал с дерьмом все остатки её жизни и рушил её последние надежды.       Салли-Энн продолжала кричать всё время, пока к ней спешила помощь. Но где же Росс, думала Дэни? Где он бродит, пока его девушка так громко плачет и молит о помощи? А где вся его семья? Где мистер Гарви, где тупоголовый брат Росса Джейсон?       Дэни легко залезла в комнату, но запуталась в шторе и смогла выпутаться, только когда наполовину сорвала её с окна. Всё это было так долго, что Салли-Энн успела бы уже умереть от разрыва сердца, если бы Пеннивайз ставил это своей целью, но он не собирался показываться этой приезжей в своих самых ужасающих обличиях. Клоуна с деформированной головой и огромной истекающей слюной пастью с несколькими рядами зубов было уже достаточно для того, чтобы такая слезливая дура, как Салли-Энн, разнылась на всю улицу. Дэни Пауэлл тоже обомлела, даже схватилась за штору. Пеннивайз это видел, понимал, что мозг девчонки старательно пытается внушить себе, что это пластический грим, галлюцинация, недостаток света, должна же быть разумная причина…       А потом Дэни достаточно спокойно сказала, глядя Пеннивайзу в глаза:       — Ну привет, сукин сын.       Она не знала, сохранилась ли у Росса бейсбольная бита, которой он играл во времена старшей школы. Не знала, стоит ли бита в том же углу, что и двенадцать лет назад, в день их выпускного. Разумным ответом было бы скорее «нет», Росс или его мать давно перенесли биту в подвал или отдали кому-то из мальчишек по соседству. И всё же её левая рука по ещё одной давней привычке метнулась в угол прямо у окна, нащупала знакомую деревянную рукоятку, и в тот момент Дэни ощутила такое сильное и давно забытое чувство торжества, что почти опьянела. Что бы она ни сделала в ближайшие минуты, она знала, что сделает это правильно.       — Эй, гад! — крикнула она, перекидывая биту в правую руку. Клоун скалил зубы, его мерзкие слюни свисали почти до пояса. Редкие волосы встали дыбом, оранжевые глаза вперились в Дэни (только, мол, подойди). Они светились, словно он был диким зверем. Прекрасно. Не потеряется в темноте.       — Поцелуемся? — усмехнулась Дэни, удобнее перехватила биту и со всей силы ударила клоуна по щеке.       Пеннивайз взвыл и согнулся от боли, Салли-Энн завизжала ещё громче, но Дэни не слышала ни их, ни того, что в комнате резко включились звуки из внешнего мира, и теперь можно было услышать, как сразу несколько мужчин ломятся в дверь. Она хотела только нападать.       — Получи! — закричала Дэни и ударила клоуна по скрюченной спине.       Внезапно к ней пришли воспоминания. Хорошие добрые светлые воспоминания о школьных годах и о том, как Росс играл в бейсбол. Как сама она танцевала в группе поддержки. Как они с ребятами собирались на стадионе, а после игры шли на вечеринку. Как люди с восхищением смотрели на их красивую пару. Те времена давно прошли, всё изменилось, и те, кто пошёл в старшую школу после Дэни и Росса, тоже давно уже выпустились. Но что бы ни произошло в жизни, никто не сможет забрать у неё эти воспоминания.       — Вперёд, Дерри, вперёд! — крикнула Дэни, забежала клоуну за спину и ударила его по костлявому заду, подталкивая к окну. — Это тебе за мой дом, мудила!       ХРЯСЬ!!!       — Это за Энди и Дона!       Враг развернулся ней, скаля зубы, и Дэни приложила его по лицу. БАМ!!! Из носа клоуна выплеснулась струя крови. Бита Росса треснула.       — А это за ВСЕХ НАШИХ ДЕТЕЙ! — Дэни подняла биту для явно последнего в жизни этой биты удара, и клоун под влиянием этого одуряющего торжества дал слабину и взвыл от боли, которую ему причинили и удары, и обуревающие его противницу чувства. Дверь в комнату резко отворилась.       Рука, которая оттолкнула Дэни в сторону, принадлежала не Пеннивайзу. Падая рядом с подвывающей Салли-Энн и обдирая колени об ковёр, Дэни слышала звук ружейного выстрела, вой полицейских сирен и видела бледное и мокрое от пота лицо Росса.

***

      Звонок в дверь разбудил измученную Дэни. Полиция пробыла у Гарви до рассвета и уехала только после того, как смогла осмотреть не только комнату, но и участок под её окнами. До этого копы успели ни раз опросить жителей дома и даже стёкшихся со всей улицы соседей. Особенное внимание они, конечно, уделили Дэни. Правда, теперь никто уже не считал, что она привирает, ведь клоуна в белом винтажном костюме видели Салли-Энн и Росс. А ещё отец и брат Росса, которые так долго не могли открыть или выломать стандартную хлипкую дверь, а потом та внезапно будто смилостивилась над ними и отворилась.       Дэни застонала сквозь сон. Эйфория схлынула сразу после того, как воющий Пеннивайз вывалился в окно, а дым от выстрела развеялся. Осталась только усталость, подкреплённая раздражением от очередного общения с полицией. Вернувшись домой, Дэни рухнула прямо на диван в гостиной и сразу же забылась сном, а теперь кто-то пытался снова вытащить её в реальный мир.       Времени не было даже на то, чтобы причесаться или почистить зубы, а на пороге стоял одетый в светлую рубашку и льняные шорты свежий и подтянутый Росс. Он был бледноват, но в остальном на его внешнем виде никак не сказалось то, что ещё несколько часов назад полиция считала, что он застрелил человека, — конечно, на своей территории и в рамках самозащиты, но всё равно неприятно. Дэни показалось, что от неё воняет.       — Привет, — сказал Росс, и его голос звучал неожиданно неуверенно. — Можно с тобой поговорить?       — Привет, — ответила она, внутри всё замерло. — Заходи. Хочешь кофе?       Пока Дэни засыпала молотый кофе в кофеварку, Росс молчал, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Не выдержав, она начала разговор первой.       — Что сказали копы? Сможешь сегодня уехать?       — Конечно, тела-то нет.       — Даже ни одной капельки крови нет, — Дэни покачала головой. — Я не понимаю, как такое возможно. Когда я била его, кровь попала мне на лицо, на футболку, а сейчас, — она оттянула ворот, — ничего.       — Я видел, как пуля разнесла ему башку, — Росс ещё сильнее побледнел, и Дэни спешно протянула ему вазочку с конфетами. — Мозги брызнули на стену, — вид у бывшего жениха Дэни был такой, будто его сейчас вырвет, и он спешно присел за небольшой кухонный стол.       — Я тоже это видела. У него череп треснул перед тем, как он вывалился в окно.       — Салли-Энн считает, что это был не человек, — выплюнул Росс и нервно хихикнул, будто подстраховываясь, чтобы Дэни не сочла, что и он так думает. — Она говорит, у него были какие-то жуткие акульи челюсти. Она думает, что это был монстр. Или демон.       — Не может быть, — сказала Дэни, хотя по её коже прошёл мороз, и она ощутила, что это абсолютно нелогичное объяснение объяснило бы всё. — Монстров не бывает. Как Салли-Энн?       — Заперлась в комнате Джейсона, плачет, — Росс удручённо махнул рукой. Той ночью Салли-Энн потрепало больше всех, и Дэни понимала, что сейчас ей было очень несладко. «Что ж, — подумала она, — на Четвёртое июля их ждать не стоит», — и тут же устыдилась своих мыслей. Налив им кофе и сев за стол, Дэни вздохнула и посмотрела Россу прямо в глаза.       — Слушай, я должна перед тобой извиниться, — сказала она. — Перед вами обоими. Всё же это был мой сталкер.       Росс приподнял брови и раздражённо постучал пальцами по чашке.       — Ты с ума сошла? — спросил он.       — Эта мразь залезла к вам только потому, что таскается за мной, — повторила Дэни.       — Да нет же! — теперь Росс выглядел по-настоящему рассерженным. — Что ты такое несёшь вообще! Ты извиняешься за то, что тебя преследует какой-то псих? Это полная хрень, Дэни! Ты бы ещё извинилась за то, что… — Росс подзавис, затем снова махнул рукой. — За убийство Кеннеди, что ли. Не знаю.       Росс был бухгалтером, и у него не было ни капли воображения. За творчество у них всегда отвечала Дэни.       — Мама рассказала мне о том, что случилось несколько дней назад, — продолжал он. — Что к тебе в дом залез какой-то псих в костюме клоуна и что-то там разнёс.       — Не то слово. Пошли покажу, — Дэни знала, что пока та комната в таком виде, она не сможет зайти туда одна, без Росса. Надо бы вызвать рабочих, чтобы они привели всё в порядок… Надо бы, да.       Когда Дэни включила свет в гостевой комнате, Росс потрясённо ахнул. Все стены, пол и потолок, как и дневник Дэни, были плотно исписаны одной и той же фразой: «Ты такая жалкая». Пеннивайз сделал надписи красной краской, и они походили на потёки крови. В центре комнаты стояли кровать, шкаф и остальная мебель.       — С ума сойти, — вырвалось у Росса, и Дэни заметила, что у него хватило такта не спрашивать, почему преследовать написал именно это.       — Самое интересное, что надписи были даже за мебелью. Копы начали её двигать и заметили. Но не понятно не то, как он успел всё отодвинуть, написать свои гадости и поставить мебель на место, а то, что под мебелью было пыльно, будто её не отодвигали годами. А мы её и не отодвигали годами. Чёрт, как клоун смог отодвинуть мебель, не отодвигая её?       — Твои знают, что происходит?       — Конечно, нет, иначе бы уже мчались сюда с другого конца света, — Дэни хотелось бы сказать, что каждый вечер перед сном она пишет родителям отложенное сообщение с именем и адресом Пеннивайза, а каждое утро его отменяет. Но она не желала, чтобы Росс завёлся и тоже полез в дом на Нейболт-стрит, тем более, что это приключение они с Доном, не сговариваясь, сохранили в тайне ото всех.       Пока Дэни размышляла, что ещё сказать Россу, а что не стоит, наглухо закрытое окно на улицу открылось, и в него вплыл очередной красный шарик. Уже по привычке и почти без эмоций Дэни поймала его за верёвочку, но оказалось, что в этот раз послание было адресовано не ей. «Гарви, братан, я бы драл обеих твоих невест до тех пор, пока они не взвоют от боли и восторга».       — Это что? — Росс был бледным уже настолько, что казалось, что он вот-вот упадёт без сознания. — Что это за херня?       — Это способ общения нашего друга, — сказала Дэни. — Он со мной не говорит, но пишет вот такие письма.       Внезапно она поняла, что совсем не удивлена тому, что Пеннивайз пережил прошлую ночь, несмотря на то, что его мозги брызнули на стены. Ей захотелось показать Россу предыдущий шарик, который был запрятан в один из пустых отсеков шкафа, но она вовремя сообразила, что на нём была издевательская благодарность за спасение от Дона.       — Ты не должна оставаться здесь, — сказал Росс. — Тебе надо уносить ноги. Копы хоть дали тебе тревожную кнопку?       — Нет, даже не подумали, — Дэни пожала плечами. — Но и если честно я не думаю, что она поможет.       Дэни закладывала в эти слова другой смысл (тот же, что и Салли-Энн), но Росс понял их по-своему.       — Не сомневаюсь. Им лишь бы пончики жрать. Они пытались выяснить, не убил ли я его из ревности. Так и спросили! — он так и источал возмущение.       — Ко мне или к Салли-Энн, Отелло? — усмехнулась Дэни, но Росса было уже не остановить.       — Послушай, — он повернулся к Дэни и взял её за плечи. — То, что ты больше не моя девушка, не значит, что я за тебя не волнуюсь. Я пришёл сказать тебе это… а ещё сказать спасибо, что ты помогла Салли-Энн, хотя была не обязана. Вот, — неловко закончил Росс, которого Дэни всегда знала как уверенного в себе, красноречивого и убеждённого в своём уме парня.       — Ты сделал бы для меня то же самое…       Вопрос или утверждение? Она сама не поняла, что сказала.       — Конечно, сделал бы. Ты всегда можешь мне позвонить и положиться на меня.       Значит, вопрос.       Они вернулись на кухню, допили кофе. Росс снова пытался убедить Дэни, что ей надо уехать, что дом Пауэллов, без животных и почти без цветов, простоит и без неё, а если что, поможет миссис Гарви. Умом Дэни была согласна с Россом — она понимала, что если переедет, сталкеру будет тяжелее её найти. Но что-то её останавливало. Что, она сама не знала, но почему-то считала, что пока должна остаться.       И всё же Росс нашёл, как помочь своей бывшей невесте. Узнав, что она боится гостевой комнаты, пока та в разгромленном виде, он нашёл решение. Отлучившись на пять минут, Росс вернулся и принёс благую весть — его отец мог начать ремонт в комнате хоть сегодня, а его помощником должен был стать самый младший и бестолковый из Гарви, Джейсон. Для Дэни это была неоценимая помощь, и она, до сих пор вся грязная и потная, была готова разрыдаться на чистом плече Росса.       Радовало её и то, что ощутимое напряжение, которое воцарилось между двумя семьями после разрыва их детей, пошло на спад. Год назад она даже осмыслить не могла, как много для неё значит дружба всех Гарви, а оказалось, что ей было без них очень странно.       Облегчение захлестнуло и Росса. Даже сразу после разрыва с Дэни он питал надежду, что они когда-нибудь смогут забыть обиды и снова стать близкими людьми, какими были всю жизнь. Ужасно, что первый шаг к возобновлению их отношений был сделан с помощью отвратительного клоуна, но как есть. Росс всегда был реалистом.       А ещё он всегда держался за проверенное и привычное — за родной дом и семью, город и штат, школьных друзей и семью Пауэллов, бейсбол и биг мак, шоу Ричи Тозиера и «Властелина колец». До последних месяцев прошлого года у Росса не было и мысли о том, что он женится на ком-то, кроме своей первой и единственной девушки. Мысли о разрыве не посещали его, даже когда в Бангоре его невеста стала вести себя ну очень странно и порой почти неадекватно. Она обставляла дом и занималась бытом с истеричной педантичностью, в которой не было ни капли радости. Не к месту и не ко времени толкала речи о будущих детях. Говорила о своей работе на местном производстве фильмов с такой язвительной ненавистью, что Росса это почти отталкивало («Вирджиния Коулсон никогда бы не снялась в этом дерьме!»). Тем временем на работе он встречал Салли-Энн, которая часто заходила проведать своего ненаглядного отца и была такой весёлой, общительной, беззаботной, остроумной. С начала четырнадцатого года на Росса всё более наваливалась тоска, и к прошлой осени она переросла в настоящую чёрную хандру, которую Дэни не замечала и даже не пыталась заметить. Хандру эту усугубляли постепенное умирание старого чувства и рождение нового. Эти чувства ужасали Росса, нашёптывали ему, что скоро его налаженная жизнь рухнет. Но разве так можно было жить? Какая жизнь ждала их с Дэни? Он стал всё дольше задерживаться на работе, каждая случайная встреча с Салли-Энн казалась отдушиной. Росс не изменял Дэни, но поняв, что Салли-Энн чувствует то же самое, он принял решение и через несколько дней, сразу после Дня благодарения, сделал шаг в неизвестность. И снова обрел счастье.       После ухода Росса, Дэни побежала в душ. Докрасна оттерев себя мочалкой и надев чистые вещи, она почувствовала себя новым человеком. Несмотря на то, что сделал ночью Пеннивайз, и на то, какие у неё возникли странные мысли, Дэни подумала, что у неё давно не было такого хорошего дня. Она заглянула в зеркало и впервые за долгое время снова понравилась сама себе. Ночь была ужасной, но лицо Дэни выглядело свежим, а радость оживляла его и делала таким же, как пять лет назад. Её красота была жива, глаза лучились воодушевлением и юностью. Появилось желание стать ещё лучше, и когда пришли мистер Гарви с Джейсоном, они встретили не хорошо если причёсанную унылую Дэни из 2016-го, а радостную Дэни из 2010-го, в лёгком летнем платье, с естественно вьющимися волосами.       И это была не единственная перемена к лучшему. Мистер Гарви снова разговаривал с Дэни, будто она была его почти родной доченькой. Джейсон же только и ждал, чтобы его отец пошёл осматривать фронт работы.       — Можно я тебе кое в чём признаюсь? — спросил он у Дэни и продолжил, не дожидаясь ответа. — В детстве я постоянно донашивал за Россом его одежду и получал игрушки, которые ему больше не нужны. Вот поэтому я и думал, что потом, когда вы с Россом навстречаетесь, ты достанешься мне.       «Я тебе что, плюшевый медведь?» — хотелось сказать Дэни, но после Пеннивайза Джейсон показался ей удивительно вменяемым, да и настроение было слишком хорошим, поэтому она сказала другое.       — Ты так думал или до сих пор думаешь?       По меркам их окружения это была великолепная подколка. Не зная, как ответить так, чтобы не дискредитировать себя и не показаться совсем маньяком, Джейсон беспомощно открыл рот, а потом захлопнул его, словно рыба, выброшенная на камень.       Материалов для ремонта у них не было, поэтому Дэни и мистер Гарви запланировали на завтрашний вечер поездку в торговый центр Дерри, а пока что её помощники могли выставить из комнаты мебель и содрать обои. Этим они и занялись. Правда, работал в основном мистер Гарви. Джейсон же каждые пятнадцать минут выходил на кухню и просил колу, а затем шёл в туалет на первом этаже. Дэни тоже проводила день на кухне. Присутствие Гарви в доме слегка обременяло её — она не могла что-то делать, чтобы не смущать их, а помогать им ей запретил сам мистер Гарви. Поэтому Дэни просто сидела за ноутбуком и смотрела разные обои и краски, а заодно и фото интерьеров, одновременно поглядывая CNN на маленьком телевизоре. Пару раз она выходила на крыльцо, чтобы размяться, и недоумевала, почему раньше не замечала, как красива их улица.       В пять часов вечера на кухню снова выбрался Джейсон. В этот раз он объявил, что хочет есть и потребовал пиццу пеперони. Дэни уже хотелось ему врезать за то, что он выпил всю колу в доме, но она подняла трубку и заказала пиццу для всех троих. Поэтому-то, услышав очередной звонок в дверь, Дэни даже не подумала, что прийти мог кто-то, кроме курьера. Но за дверью стоял Росс.       — Я думала, ты уехал.       — Я и уехал, — Росс зашёл в дом, и она заметила, что он ещё более взволнован, чем был утром. — А потом вернулся. Я так не могу.       — Что не можешь? — спросила Дэни. — Где Салли-Энн?       — Я посадил её в арендованную машину.       Салли-Энн Перкинс поедет на арендованной машине??? Мелочь, а приятно.       — Нам надо поговорить. Я так больше не могу, Дэни. Я люблю тебя.       Потрясенное молчание разорвал донёсшийся из гостевой голос мистера Гарви.       — Милая, это что там, Росс?       Дэни будто бы очнулась. Её с головой захватывала лавина потрясения, недоверия, радости, любви, и всё же она нашла в себе силы крикнуть:       — Нет, это телевизор. Джейс, пицца скоро приедет, встреть её, пожалуйста. Я пойду прогуляюсь. Деньги на столе.       — Пойдём, — шепнула она Россу, каждую секунду опасаясь, что из гостевой выйдет мистер Гарви, или Джейсон в очередной раз выползет, чтобы только ничего не делать. — Скорее.       — Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? — спросил Росс. Они уже выскочили из дома и шли по улице, причём Дэни старалась держаться чуть впереди.       — Не знаю, — нервно ответила она. — Я не желаю слушать потом ото всех, что ты изменяешь со мной своей девушке.       — Пойдём на Пустошь, — предложил Росс. — Там всё равно только дети.       — Этим летом и их там нет. Да и комендантский час с шести. Так что пошли.       Идти было недалеко, но каждый шаг глухо отдавался в бешено стучащем сердце Дэни. «Я люблю тебя». Что же, что же он ещё хочет сказать? Какой разговор их ожидает? Боже, Росс. Она уже и не смела надеяться. После Рождества, когда она окончательно поняла, что это не кошмарный сон, и они больше не вместе, ей почти что расхотелось жить.       Мог ли этот день стать ещё лучше?       Из небольшого магазинчика в центре города вышел покурить администратор, а по совместительству их одноклассник и приятель Росса Фуллер. Увидев их идущими по улице, он присвистнул:       — Эге, Барби с Кеном, да вы никак снова вместе?       Дэни ответила только натянутой улыбкой, но, обернувшись, заметила кое-что, произведшее на неё самое неприятное впечатление. Росс ухмылялся и подмигивал Фуллеру, и выглядело это так грязно. Дэни никогда раньше не видела такого похабного выражения на лице Росса, даже когда он смеялся над пошлыми шутками. Впрочем, её мысли сейчас занимало кое-что более важное, поэтому это странное мгновение сразу же забылось. Точно так же быстро прошло тысячное за жизнь изумление от того, что эта заросшая чащоба, почти мини-лес в центре Дерри, почему-то называлась Пустошью.       — Всё, дальше не пойдём, — сказал Росс и остановился у камней у реки. — Больше не могу ждать, нам очень надо поговорить, Дэни. Я сказал, что люблю тебя. Почему ты ничего не говоришь в ответ?       Решение было принято, ещё когда он сказал это дома. Дэни шагнула к Россу и крепко обняла его.       Встретив старую возлюбленную, мужчина понял, что ему всегда была нужна только она. На таких моментах заканчивались старые романтические фильмы. И всё же Дэни было что сказать своему непутёвому любимому.       — Ты бросил меня, — Дэни убрала руки с талии Росса и отошла на пару шагов. — В один момент, ради другой. Не давал о себе знать месяцами. Наши отцы почти подрались у торгового центра накануне Рождества, ты знал? А теперь ты возвращаешься и говоришь: «Я люблю тебя»? А как же Салли-Энн?       — С ней всё кончено, — Росс тоже почти кричал. — Я был идиотом, Дэни, но я никогда тебе не изменял, пожалуйста, прости меня! Ты мой самый близкий человек и самая важная часть моей жизни, и вчера я окончательно понял, что такой, как ты, больше нет. Ты была такой смелой! Мне жаль, что Салли-Энн не понравился Дерри, но я беспокоюсь только о тебе и люблю только тебя!       В этой невнятной сумбурной речи Дэни увидела только то, что хотела видеть — искренность.       — Ох, Росс, — она снова шагнула к бывшему (???) жениху, обняла его и положила голову ему на грудь. — Я так сильно тебя люблю, но мне так больно от того, что с нами произошло.       — Я знаю, что ты не сможешь сразу забыть всё, что случилось за последние полгода. Но, может быть, время всё сгладит, и мы сможем начать, откуда прервались?       Дэни подняла голову и посмотрела Россу в глаза.       — Я бы очень этого хотела. Правда.       — Тогда поцелуемся? — спросил Росс и, не дожидаясь ответа, наклонился к Дэни и впился в её губы.       Что же Салли-Энн сделала с её женихом? Росс целовал Дэни так страстно, как этого не бывало даже во времена школы и колледжа. Он буквально пытался сожрать её рот, а его руки обнимали и лапали её так собственнически, так нахально, словно его тело хотело слиться с ней намного теснее, чем при любом сексе. Слиться в единое целое. И это было так странно, а ещё более странным было то, что Дэни безумно это нравилось, и она сама притягивала к себе голову Росса так, будто никогда не собиралась её отпускать. Это делает с влюблёнными разлука? Разорвать поцелуй было очень сложно. Невозможно, если бы они были дома, но Дэни не прельщал секс в центре города среди песка, лопухов и, возможно, непослушных детей, которые не спешили домой к комендантскому часу.       — Стой, — сказала она, для верности отступив на пару шагов. — Давай лучше поговорим. Ты сказал, что хочешь начать оттуда, где мы закончили.       — Только в этот раз никакой долгой помолвки. На нашу дату мы не успеем, но может, через несколько месяцев? Когда успеем всё подготовить. До конца года. И нам пора вернуться к вопросу о детях.       — Да! — Дэни была уже готова разрыдаться.       Может, подумала она, это расставание было нужно только для того, чтобы они уже окончательно определились и остались вместе навсегда? Дэни села на большой камень и похлопала рядом, чтобы Росс тоже сел.       — Я хочу уехать из Дерри и забыть жизнь здесь как страшный сон.       — Вернёмся в Бангор, — кивнул Росс. — Как можно скорее, пока клоун снова не объявился. Там уже я снова встану на одно колено и сделаю всё как положено.       — Хоть завтра уедем, — все мысли о том, чтобы не покидать сейчас Дерри, были выброшены на свалку.       Какое-то время Дэни и Росс сидели на камне, перебрасываясь ничего не значащими фразами двух глупых влюблённых. Она смотрела на реку, положив голову на его плечо, их пальцы переплелись. Он шептал, что она прелестно выглядит, и что он скучал. Хоть бы так было всегда, думала Дэни, и как только эта мысль отчётливо сложилась в её голове, Росс негромко рассмеялся.       — Что смеёшься? — улыбаясь, спросила Дэни, но Росс только аккуратно высвободил свою руку и закрыл лицо ладонями. Его смех становился всё громче и истеричнее.       — Ох, это так тупо! Я даже не ожидал, что всё будет так быстро и легко.       — Росс! — крикнула Дэни. — Ты чего? — но её жених (???) уже не слушал. Он хохотал и трясся от хохота, по подбородку потекла слюна.       — Я думал, придётся повозиться хотя бы денёк, поохотать-повздыхать, походить за ручку, сводить тебя куда-то. Но ты… просто такая жалкая, — Росс прекратил смеяться, отнял руки от лица и резко повернул голову к Дэни. Его глаза светились оранжевым.       — Гарви уже в Бангоре. И ты знаешь, что Салли-Энн была права, детка, — сказал он, но Дэни уже поняла это со всем ужасом, со всей ясностью. Никто не смог бы делать того, что уже показал ей Пеннивайз, будучи просто человеком. Но всё это подробнее она обдумает потом, наедине (хотя кто знает?) с собой, а сейчас Дэни неслась по Пустоши, а за ней несся Псевдоросс, по пути превращаясь в настоящего Пеннивайза, клыкастого и злого.       — Джульетта, ты как день!!! Прибеги ночью и убей луну соседством; она и так от зависти больна, что ты ее затмила белизною, — строки из «Ромео и Джульетты» превращались за её спиной в визги, гиканье и рык. — О милая! О жизнь моя! О радость! Бежит, сама не зная, кто она! О, быть бы на её руке перчаткой, перчаткой на руке!       А Дэни продолжала нестись вперёд, потому что знала только то, что должна обогнать дьявола. Выбраться из Пустоши она, думала она, надо выбраться из Пустоши. Её ноги были лёгкими и быстрыми, и когда они почувствовали под собой пустоту, Дэни даже не успела посмотреть вниз (что точно сделали бы мультяшки Looney Tunes), как со всей силы расшиблась о землю. Боль в левой ноге была адской, и Дэни завизжала, хватаясь за искалеченную (только не это!!!) конечность. При падении она зажмурилась и теперь боялась открыть глаза, потому что её рука наткнулась на что-то мокрое, и, возможно, это была кровь, а то, что торчало из щиколотки, возможно, было костью. Дэни уткнулась головой во что-то, что показалось ей голой землёй и зарыдала. Сил бороться дальше не было. Сейчас она станет одной из жертв клоуна-убийцы, который даже не человек.       Дэни ненавидела себя за облегчение от мысли, что это был не Росс, весь вечер это был не Росс. Росс никогда не поступил бы с ней так, не посмеялся бы над её чувствами.       Кто-то спрыгнул в яму и мягко приземлился рядом с ней. Хотя кто бы это мог ещё быть?       — Ой-ой, бип-бип, — сказал клоун, в его голосе слышалось недоумение. — Кажется, использовать логово моих дружочков было не лучшей идеей, и теперь нам нужна скорая медицинская помощь. Не плачь, подружка, хороший доктор пришёл на помощь! Открой-ка глазки, Дэни.       Дэни прекратила громкие рыдания, как только услышала Пеннивайза, но продолжала жмуриться и прижиматься лбом к земле.       — ОТКРОЙ ГЛАЗА! — рявкнул клоун.       — Вот теперь я тебя узнаю, — сказала Дэни, приподнялась и открыла глаза. Над ней склонилось лицо Пеннивайза, и если бы она уже не знала, как этот клоун умеет перевоплощаться, то решила бы, что перед ней самое милое и доброе существо на всём свете. Больше не было никаких клыков, оранжевых зрачков и слюней. Голубые глаза с длинными пушистыми ресницами смотрели на Дэни с наивным трогательным любопытством, два выступающих зуба растерянно покусывали нижнюю губу, а пухлое личико словно говорило о том, что этот почти двухметровый мальчик — явный любимчик целой компании тётушек, которые закармливают его конфетками и щиплют за щёчки. На голове клоуна красовалась белая шапочка с красным крестом.       — Какая прелесть, — сказала Дэни.       — Прелесть? Ты вправду думаешь, что это прелесть? — обеспокоенно спросил тот, кто знал самые больные и грязные мысли всех людей вокруг, озабоченно поправляя свою детскую шапочку. — Ну тогда я оставлю, раз тебе нравится, — его голос был необыкновенно молодым, но не совсем детским, а ещё необыкновенно мелодичным и приятным. — Впрочем, давай лучше займёмся тобой. Откинься и не смотри, там открытый перелом, — предупредил Пеннивайз, как самый заботливый в мире врач, и взял ногу Дэни в свои руки. Ткань его перчаток была необыкновенно тёплой и мягкой, и Дэни опустила голову на землю и снова закрыла глаза.       — Почему ты помогаешь? — спросила она.       — Ты так забавно бегаешь. Особенно на этих маленьких каблучках, — ответил Пеннивайз и постучал по левой босоножке. Их Дэни надела сегодня к платью.       Боль уходила. По ноге, а потом и по всему телу разливалось приятное чувство. Парадоксально: Дэни знала, что не попала бы в эту яму без участия Пеннивайза, и всё же ей захотелось сказать ему «спасибо».       — Мне кажется, что вчера мы причинили тебе большую боль. Почему бы тебе было не отомстить, ведь я-то не восстановлюсь за пару минут?       — Ой, кто старое помянет! — кокетливо хихикнул клоун. — Да и потом мстить тебе так, значит мстить и себе. Думаешь, мне доставит удовольствие смотреть на таблетки, костыли и бинты? Тем более после того, как сегодня ты была так необыкновенно хороша.       Значит, в покое он её не оставит.       — Никаких пижамок с лошадками, уродливых клетчатых рубашек, футболок с группами. Почаще бы так! Да и мамочка с папочкой вернутся, если ты приболеешь, а оно нам надо?       — Что ты такое? — прошептала Дэни. Боль уже ушла, эйфория тоже улетучивалась, но Пеннивайз всё равно продолжал держать её ногу. Лодыжка и щиколотка чувствовали мягкую тёплую ткань клоунских перчаток.       — Ты можешь называть меня так, как я представился, — чопорно сказал Пеннивайз, и Дэни решилась.       — Господь, Пастырь мой… — зашептала она, уверенная, что услышит вопли страдания и увидит дикие корчи, но её сразу же остановил негромкий мелодичный смех.       — Мимо. Я не демон, и в тебя вселяться не собираюсь. Да и пора мне по другим делам, — тёплые руки исчезли, и нога Дэни, снова абсолютно здоровая, легла на землю.       — Стой! — воскликнула Дэни и села, открывая глаза. Клоун, уже без шапочки, но всё ещё с детским лицом, сидел рядом с ямой и смотрел на неё сверху вниз. — Зачем ты меня преследуешь? Для того, чтобы унижать?       Губы Пеннивайза расплылись в неестественно широкой улыбке, а зрачки разъехались: правый пополз вверх ко лбу, а второй поспешил вниз прямо к щеке.       — Время покажет, да и зачем мне раньше времени раскрывать секреты?       — Ты убил Адриана и всех этих детей?       — Сама же всё знаешь, — отмахнулся клоун, — к чему такие глупые вопросы? Мне пора затариться стейками на ужин. Бай-бай, детка!       И исчез, за секунду растворился в воздухе. Дэни же сразу схватилась за левую ногу. На ней теперь не было царапинки, ни синяка. Пеннивайз убрал все следы крови, даже кожа наощупь стала мягче и приятнее, чем на правой ноге. Дэни сложно было поверить в то, что нога вообще была сломана. Но она была. Эта боль была реальной.       То, что Пеннивайз был таким добрым последние минуты, настораживало Дэни куда сильнее, чем всё остальное, произошедшее этим летом. Но возможно, подумала она, только возможно, он решил, что уже достаточно отомщён её унижением. Тем, что подарил ей счастье и надежду на возвращение прошлой жизни, а потом так жестоко её разбил. Тем, что заставил целовать себя так страстно, и трогать, и так завёл… Подумав о том, что она могла ещё и переспать с этой тварью, Дэни почувствовала тошноту, которую ей еле удалось сдержать.       На улице уже смеркалось, но теперь Дэни видела, что упала не в какую-то яму-ловушку, а действительно в чьё-то логово. Рядом с её головой стоял деревянный ящик, и Дэни внезапно кольнуло любопытство. Старые шапочки для душа, игрушка йо-йо, пачка отсыревших сигарет — всё это было похоже на детскую заначку с сокровищами. Дэни вытащила из ящика комикс про Удивительного Человека-паука, датированный летом 1989 года. Затем легла на бок, подпёрла голову кулаком и впилась глазами в строчки для детей, которые уже сами, скорее всего, давно стали родителями. Ей хотелось увидеть Питера, и Эм-Джей Уотсон, и тетю Мэй, и других героев, которых она знала с детства, и не думать о том, как Пеннивайз сегодня унизил её, как он над ней посмеялся, как плюнул в душу, а потом ушёл жрать очередного ребёнка.       Дэни вылезла из ямы, когда снаружи совсем стемнело, и не раз прочитанные строчки стали расплываться перед глазами не только от слёз. Пеннивайз стёр с неё лишь кровь, и Дэни второй раз за неделю побрела домой, перемазанная какой-то грязью. Экран её телефона был разбит. Дома её встретили пустые коробки из-под пиццы. Джейсон сожрал всё до последнего куска, а в записке возмутился, что она не оставила денег на чаевые курьеру.