6. Это всё прошлое, не так ли?

      Победа над Пеннивайзом должна была принести Дэни желаемое облегчение, но этого не произошло. Много часов спустя она проснулась на том же диване, в той же одежде, и её сразу же накрыла такая чудовищная тоска, что она ещё долго не могла встать и лежала, крепко зажмурив глаза, до тех пор, пока световые круги на внутренней стороне века не стали понемногу краснеть и превращаться в голову клоуна.       Дэни помнила, что обещала с утра прийти в библиотеку к Майклу Хэнлону, однако время уже шло к полудню, а она ещё даже не приняла душ. Лежа на всё том же диване, Дэни смотрела CNN и краем сознания понимала, что ей больше нет дела до выборов, хотя их результат волновал её еще… когда? Вчера? Или прошло уже несколько недель?       Дэни совершенно не понимала, зачем ей снова идти к Хэнлону. Она рассказала ему свою историю, но стало ли ей от этого легче? Нет. А Пеннивайз теперь безумно зол на неё. Дэни понимала неминуемость расплаты. То, что произошло между ними вчера, было ужасно для обоих, но она точно пострадает сильнее — всё будет так, словно она дала ему пощёчину, а он в ответ размозжил ей голову. А как клоун заставил её жалеть себя и при этом молить о пощаде! За эти недели она испытала уже столько эмоций, что начала в них путаться. Дэни закрыла лицо руками, хотя была почти уверена, что в комнате она одна. Всё это просто отвратительно и стыдно.       Вчера она хотела поговорить с Майклом об истории Дерри, но сейчас уже не понимала, зачем ей это было нужно. Ну узнает она какие-то тайны Пеннивайза, разве есть от этого какая-то практическая польза?       В конце концов, Дэни встала с дивана, когда почувствовала, что вот-вот сгниёт, и если продолжать так лежать, станет только хуже. Чувство ответственности и желание доделать дело тоже не исчезли, и она, приведя себя в порядок, неохотно поплелась в библиотеку.       Когда Майкл Хэнлон поздоровался с Дэни, она увидела на его лице тень удивления. Наверное, вчера она выглядела всё же лучше.       — Я ждал вас к началу дня. Всё в порядке? — спросил Майкл, как только они оказались за закрытой дверью его кабинета.       — Да, да. Просто видела вчера нашего общего друга, — ответила Дэни, усаживаясь на диван и с благодарностью принимая из рук Майкла чашку кофе. — Поздравляю, теперь он просто в ярости, — и она вкратце рассказала слегка приглаженную версию своей эпической победы, принёсшей ей одно разочарование.       — Вот уж не думал, что у Оно есть проблемы с самооценкой, — покачал головой Хэнлон. — Кажется, слова ранили его намного сильнее ударов.       — Вы, видимо, вообще не так хорошо его знаете, — сказала Дэни и поняла, что это звучало резковато. — Но вы правы. Вытекшие мозги расстроили его куда меньше. Ну а теперь наконец расскажите мне о том лете из вашего детства.       — Эта история будет намного длиннее вашей, — предупредил Майкл, а затем начал рассказ о том, что произошло летом 1989 года. И вскоре у Дэни исчезло всякое сожаление, что она вообще пришла в библиотеку, а под конец ей захотелось сказать, что это была чертовски хорошая история.       Это был не просто классический хоррор в странном сеттинге летнего городка, а настоящая повесть о детстве, каникулах, веселье. Каждого из членов Клуба Неудачников одолевали свои заботы: многие из их родителей были ожившим кошмаром, а школьные хулиганы появлялись в истории намного чаще Пеннивайза и были не менее отталкивающими. И всё же Неудачники оставались детьми. Они не озлобились и не закрылись. Они ещё умели выбрасывать из головы заботы и не были, как Дэни, искорёжены сожалениями и тревогой. И они продолжали играть. В то лето Майк и его друзья прыгали с обрыва, катались на велосипедах, читали комиксы, переживали первые влюблённости. А ещё они проникли в дом на Нейболт-стрит, поймали живущего там монстра — клоуна, прокажённого, женщину со страшного портрета из отцовского кабинета Стэна, оборотня, мумию — и жестоко избили его за то, что он убил младшего брата их лидера. Чудовище провалилось в колодец под домом, и в тот год в Дерри больше не пропадали дети, да и с массовыми смертоубийствами как-то не задалось.       Вроде бы ничего особенного, да и сложно было соотнести Пеннивайза из того лета и его детские пугалки с будто бы более взрослым Пеннивайзом Дэни — тем, который был не против кинуть под ноги банановую кожуру и одновременно мастерски читал человеческие души. Но когда Майкл закончил, Дэни была в полном восторге. Она словно посмотрела отличный фильм. Немного смущала лишь оборванная концовка — разобравшись с клоуном, дети просто разошлись по домам и всемером больше не собирались. А со временем и вовсе разъехались кто куда, и в Дерри остался только Майкл.       — Великолепно, — пробормотала она, вытирая одинокую сентиментальную слезу. — Я словно сама прошла всё это с вами тем летом.       — Но вы были слишком малы тем летом, — возразил Майкл, и её это отрезвило. — Но это ещё не вся история. У неё есть последствия, и я не о том, что прошло двадцать семь лет, и Оно снова вернулось. Я не назвал фамилии своих друзей, но вы наверняка слышали хотя бы о некоторых из них. Например, о Беверли Марш-Роган.       Дэни встрепенулась.       — Конечно. Такая шикарная женщина! У меня половина вещей от неё. Погодите, Беверли Марш-Роган — это девочка Беви, которую третировал отец?       Майкл кивнул.       — А Ричи Тозиера знаете?       — О боже, — скривилась Дэни. — Росс постоянно смотрел его. У очкарика Ричи до сих пор язык за зубами не держится.       — Билл Денбро?       — Муж Одры Филлипс; повезло же ему! Автор хоррор-романов. Я читала некоторые из них. «Мерцание» просто великолепно!       А вот имена архитектора Бена Хэнскома, владельца страховой фирмы Эдди Каспбрэка и бухгалтера Стэна Уриса Дэни знакомы не были, что неудивительно. «Бухгалтер и страховой агент тебе ещё долго не понадобятся, детка, — прошептал сладкий голос у неё в голове. — А может и никогда не понадобятся».       — Две вещи объединяют нас во взрослом возрасте, — продолжал Хэнлон. — Во-первых, ни у кого из нас нет детей…       — Уверены? Парням это немного сложнее отследить, чем нам.       — И всё же я в этом уверен. Во-вторых, все Неудачники, покинувшие Дерри, стали очень даже Удачниками. Шестеро человек из нашей компании невероятно богаты и успешны, и я не думаю, что это просто совпадение. Да, все, кроме меня, потому что я не уехал, — Майкл обращался к Дэни, но не говорил так, словно она собиралась его в чём-то упрекнуть. Наоборот, тон у него был как у человека, которому вся эта американская мечта глубоко безразлична, и Дэни, хотя и не склонна была верить в такую бескорыстность, почему-то поверила Майклу.       — Директор библиотеки — это очень хорошая работа, — неискренне сказала она, — да к тому же вы изучаете наш край.       — Как ни странно это звучит, я заинтересовался историей благодаря Оно. До его прошлого появления я пропускал мимо ушей всё, что отец рассказывал мне о Дерри.       — Но почему всё так? — спросила Дэни. — Вы причинили ему огромную боль, сорвали его планы на тот год. Пеннивайз должен ненавидеть вашу компанию и пытаться сделать ваши жизни похожими на ад. А он вам, получается, даже помогает.       — Я думал об этом, — помолчав, сказал Майкл. — И, возможно, это была благодарность. Оно было ранено и, возможно, Оно умерло бы, если бы мы полезли тогда в колодец и добили бы его. Есть у меня и другая версия, и мне не делает чести даже то, что я об этом думал. Возможно, Оно считает, что так сделало моих друзей зависимыми от себя. Купило их.       — То есть, вы думаете, что без него не станет и успеха Билла, Беверли и остальных? Значит, он может полностью менять жизнь человека. Не только мучить его, но и помогать? — Дэни вспомнила такую роскошную Беверли Марш-Роган, и внезапно на неё нахлынуло раздражение. — Никогда бы не подумала, что такое умное могущественное создание может заниматься такой ерундой, как… изображать мумию и заставлять нас поскальзываться на банановых кожурках, — она не заметила, как Майкл бросил на неё быстрый оценивающий взгляд. — Ну правда! Он понимает людей, как никто, знает всё вокруг, запоминает это и умеет использовать в своих интересах. И что он делает? Болтается по городу, ворует детей, ищет, с кем перепихнуться, делает гадости и запускает шарики?       — А вы что хотели бы, чтобы он лекарство от рака искал? — печально спросил Майкл.       — Да Господи, Майкл! — возмутилась Дэни. — Извините, конечно, но вы-то точно знаете, каково это жить ходячим стереотипом. Я не собираюсь быть девушкой, которая жизнь кладёт на то, чтобы исправить злобного парня.       — Извините, Дэни, — сказал Майкл, но в его глазах, как ей показалось, всё равно затаился немой протест. — Это была неудачная шутка.       — Очень неудачная. Единственное, что я хочу от Пеннивайза, — отрезала Дэни, — это чтобы он оставил меня уже наконец в покое. Впрочем, этого всё равно не случится в ближайшие месяцы. Поэтому давайте уже сменим тему. Лучше я расскажу о том, чем занималась, пока вы были в Бангоре.       Дэни открыла свой блокнот и пересказала Майклу всё, что прочитала вчера о женских смертях в годы пробуждения Пеннивайза. Обсудив это, они с грустью поняли, что всей этой правды уже точно не узнают. Разве что из первых уст, которые вряд ли захотят дать им откровенное интервью.       — Говорить об Оно — табу для Дерри. Даже те старожилы, которые что-то знают, избегают этой темы.       — Постойте, — перебила Дэни. — В детстве мы шушукались о злобном клоуне и о доме на Нейболт-стрит. И… — это воспоминание не приходило к ней годами, а сейчас вернулось настоящим озарением. — Нам было лет по восемь, мы были на ночёвке у Роберты Кин, и она стала рассказывать страшную историю о клоуне-убийце, который бродит под землей. Она говорила очень тихо, но её дед как-то услышал всё из коридора. В общем, он ворвался к нам и выволок Роберту из комнаты за ухо, крича, чтобы она никогда не смела больше об этом говорить.       — Будто бы Оно могло услышать вас, даже пока спало. Я имел дело с Норбертом Кином. Злобный ворчливый хрыч, который постоянно замахивался на меня тростью и называл мальчиком. Но, услышав вопросы о клоуне, он был… напуган.       — Да, нас тогда ещё очень удивило, что взрослый так испугался страшилки. Но я думаю, что Оно здесь — не единственное табу. Секс — тема почти всегда запретная и постыдная, а… секс без согласия ведь для всех страшнее любой расчленёнки. Убивайте сколько угодно, главное не насилуйте. Поэтому если кто что и знал о ком из девушек, то он не просто бы молчал, но даже старался бы об этом не думать. А если бы и рассказал, наша местная беззубая газетёнка в жизни не напечатала бы ничего такого. Чёрт, сколько «бы»! Так вот, если бы тут орудовал Тэд Банди, все только об этом бы и говорили. Но Пеннивайз не показывается всем подряд, и он сам по себе табу. Поэтому вряд ли мы узнаем, почему Джейни Китчнер бросилась с крыши.       — Кстати, вот это я, возможно, знаю, — Майкл встал с дивана и подошёл к маленькому сейфу, стоящему у его письменного стола. Дэни наблюдала, как он вводит код и достаёт два старых потёртых фотоальбома в алых бархатных переплётах. Один альбом был очень пухлым, а второй совсем небольшим.       — Вот здесь, — сказал Майкл, потрясая большим альбомом, — хранятся те фото, что наши местные благопристойные дамы сочли неподходящими для выставки. Слишком много, мол, жестокости. Знаете, Дэни, моей задачей было собрать фотоматериалы, связанные с ключевыми для нашего города событиями. Что поделать, если Оно поучаствовало в большинстве из них? Собирая эту коллекцию, я даже надеялся, что кто-то будет рассматривать даты и увидит, что между катастрофами проходит по двадцать семь лет. Отследит закономерность и захочет узнать больше. Поэтому я очень рад, что вы меня нашли.       — Но я уже знала, что искать, — смущённо возразила Дэни, — поэтому рассчитала всё за один вечер. Это Дэй сказал мне про двадцать семь лет, а он догадался, только когда у него появилась третья дата, а это случилось через полвека после того, как он узнал о клоуне. Подогнать данные под результат в сотни раз проще, чем получить результат из данных.       — Верно, верно. Да и моя выставка, увы, ни в коей мере не отражает всю жестокость Дерри, поэтому с чего кому-то, кто сам не сталкивался с Пеннивайзом, быть ей шокированным? Всё самое интересное так и осталось лежать в сейфе. Вот, например, мисс Китчнер, — сказал Майкл и положил на колени Дэни открытый альбом.       Едва опустив взгляд на страницу, Дэни громко ахнула. Снимку было уже больше ста лет, и лицо сидящей на скамейки девушки, которая, возможно, погружалась в обморок как раз в момент фотографирования, было размыто. Но это точно была мисс Китчнер, на колени которой приземлилась детская голова с изуродованным от взрыва лицом.       — Боже, — пробормотала Дэни, — пережив такое, она сама могла захотеть покончить с жизнью. Но… даже если Джейни Китчнер никогда не видела Пеннивайза, это всё равно он, понимаете, Майкл? Ведь взрыв завода — его рук дело, — она принялась лихорадочно листать страницы альбома и смотреть свидетельства других катастроф: расстрела банды Брэдли, пожара в клубе «Чёрное пятно», резни в сиротском приюте. И всё, что она увидела — это искажённые ужасом лица, разрушенные здания, плачущие дети, оторванные конечности, изуродованные тела.       — Просто невозможно, нет! Господи, да как этот чёртов город ещё не провалился под землю? — воскликнула Дэни, с силой захлопывая альбом. Вопрос её был, скорее, риторическим, однако Майкл сразу же сказал:       — А вы ещё не поняли? Мы были одним из первых поселений колонистов на территории Мэна. Колонистов не стало. Населённый пункт должен был погибнуть. Но он выстоял. А потом у нас были добыча древесины, железная дорога, металлургический завод…       — Но ничего из этого уже нет.       — А ведь маленький город может легко загнуться, если теряет главное производство или перестаёт быть транспортным узлом. Сколько у нас по всей стране таких призраков железнодорожного бума или золотой лихорадки!       — Знаете, я ещё раньше подумала, что взрыв завода Китчнера должен был стать большей катастрофой. А мы до сих пор процветаем. Относительно, конечно…       — Процветаем намного больше любого подобного городка по соседству, — отрезал Майкл. — Торговля в Дерри на пике. Люди становятся состоятельнее с каждым годом.       — И здесь нет Голливуда, Кремниевой долины или какого-то туристического рая… только потому, что Пеннивайзу не нужна публичность, — Дэни потрясённо смотрела на Майкла. — Если бы к Дерри было приковано слишком много внимания извне, возможно, даже он не смог бы хранить свои дела в тайне.       — Да. Сытые граждане, не интересующиеся друг другом и незаметные для внешнего мира — хорошая кормовая база, — голос Майкла звучал горько и разочарованно, — и Оно может делать здесь всё, что захочет. Неудивительно, что рождаемость у нас выше, чем во всех соседних городах.       «Он готовит себе стейки», — только лишь подумала Дэни и воскликнула:       — Боже, так он же, получается, настоящий мэр Дерри!       — Выходит, что так, — усмехнулся Майкл. — Мэр, которого нельзя переизбрать.       — Но как он это делает? Он же сам в один момент сносит всё, на чём держалось состояние Дерри! На металлургическом заводе работал весь город, да и куча народа из соседних местечек. Как можно полностью обрушить экономику, но сделать так, чтобы она не рухнула?       Майкл пожал плечами.       — На это у меня нет точного ответа. Видимо, таковы силы Оно. Это существо полностью въелось в плоть и кровь города. Уже несколько сотен лет Оно надувает экономический пузырь, который не лопнет, даже если 2008 год вернётся и больше никогда уже не закончится.       В молчании, повисшем в директорском кабинете, было нечто удручающее.       — После того, что мы сегодня обсудили, я ещё меньше верю в то, что от него возможно избавиться, — наконец, сказала Дэни. — Думаю, даже если бы вы полезли тогда в колодец, вы бы максимум нанесли ему ещё несколько ран. Но неужели единственное, что мы можем сделать — дрожать от страха и надеяться, что клоун ещё разрешит нам пожить? Как же это… унизительно. Да, унизительно! Он унижает меня при каждом своём появлении. Но надеяться на его милость ещё противнее.       — Стоило бы тоже уехать, — сказал Майкл, — как это сделали Беверли и остальные. Хотя бы конца года. Подождать где-нибудь, пока Оно снова не заснёт. Но нет. Если эта тварь сумеет выжать меня из Дерри, значит, она победила.       — Вот это правильно, пусть сам валит из нашего города, если ему этого захочется! — поддакнула Дэни, и любому стороннему наблюдателю они с Майклом в тот момент напомнили бы двух престарелых фанатов заштатной бейсбольной команды, которые, потрясая кружками пива, грозятся, что наваляют толпе почитателей «Нью-Йорк Янкиз».       И снова молчание. На самом деле всё было уже обсуждено, и Дэни хотелось остаться одной, чтобы как следует осмыслить этот разговор. Она собиралась уже взять сумку и попрощаться, но её взгляд остановился на втором альбоме из сейфа Майкла.       — А там у вас что?       — Я как раз думал это показать. Там хранятся доказательства жизни нашего друга в Дерри.       — Фото Пеннивайза? — Дэни подскочила с дивана и схватилась за альбом ещё до того, как Майкл успел ей его подать. — Он попадал на камеры?       — Не просто попадал. На самом деле он тщеславен как человек, — мрачно сказал Майкл.       Это суждение было абсолютно верным. Оказывается, Пеннивайз умудрялся вклиниваться на изображения Дерри задолго до изобретения камер.       — Отец начал собирать свою коллекцию старых картинок и фотографий ещё до моего рождения, — пояснил Майкл. — Он говорил, что эта гравюра датируется примерно серединой XVIII века. Значит, это 1773 или даже 1746 год.       На большом изображении на дереве их город был бы полностью неузнаваем, если бы не Канал с его аккуратно вымощенными берегами. Посреди грязной улицы, широко улыбаясь, жонглировал кеглями их клоун. Внешний вид Пеннивайза за два с половиной века претерпел мало изменений, лишь его нынешние длинные брюки заменили бриджи по моде XVIII века, а привычную им с Майклом причёску — большой завитой парик.       Следующая картинка удивила Дэни намного сильнее.       — Папа рассказывал, что такие картинки были популярны за двадцать лет до Гражданской войны. Но, видимо, она одна из первых в своём роде, если это 1827 год.       Фигура клоуна не была центральной на большой карикатуре, изображающей толпу в разной степени неприятных жителей Дерри. Но Пеннивайз был там — одетый в яркий клетчатый костюм, он играл в напёрстки с лесорубами, напоминавшими статую Пола Баньяна.       — Такие картинки называли «дурашками», и люди слали их друг другу, — объяснил Майкл.       — Пеннивайз на мемах двухсотлетней давности, что дальше?       А дальше появились фотоаппараты. Их клоун полюбил ещё задолго до того, как они перестали быть редкостью.       — 1854 год! — воскликнула Дэни, рассматривая зернистую фотографию главной улицы, на которой уже появились некоторые знакомые ей здания, но где на месте автомобилей и асфальта ещё можно было увидеть мостовую и экипажи. Редкие люди, попавшие в кадр, оставались декорациями, а не участниками события. Только одно существо не просто смотрело в камеру, но и радовалось ей. Пеннивайз может и стоял на дальнем плане, но явно считал себя главным на фотографии. Взяв со стола лупу, Дэни почти вплотную прижалась к снимку.       — Осторожно, не прикасайтесь к фото! — воскликнул Майкл, но Дэни его почти не слушала. Умильное лицо доброго клоуна лучилось радостью, а глаза от явного восторга расширились на пол-лица. Вся фигура была запечатлена достаточно чётко, размытой была только ладонь, которой Пеннивайз активно махал фотографу.       — Никогда не видела его таким счастливым, — пробормотала Дэни.       Дальнейший просмотр альбома показал, что Пеннивайз всё же редко позволял себе удовольствие сфотографироваться, ведь оно не вязалось с его тайной жизнью. На каждое пробуждение монстра не приходилось больше пары снимков.       В 1881 году Пеннивайз то ли в шутку, то ли всерьёз подвизался на ярмарке и был запечатлён там аж два раза. На первом фото он опять жонглировал, только в этот раз использовал факелы; Дэни заметила добрую улыбку, но каверзный взгляд в сторону толпы окруживших его детей. На втором же снимке клоун выдувал огонь и скромно, но при этом восхищённо косился в сторону фотографа. Дэни обратила внимание, что большинство детей смотрело на клоуна, тревожно хмурясь и прижимаясь друг к другу, но лица некоторых лучились восторгом. Она вспомнила, какой сама испытала ужас при первой встрече с Пеннивайзом, и тоже нахмурилась. Есть, получается, и те, кого он радует? Например, того, кто это снял. В XIX веке фотография была дорогим удовольствием, и вряд ли фотограф стал бы тратить два снимка на одного клоуна, если бы тот вызвал бы у него какие-то неприятные чувства. А ещё…       — В те времена для того, чтобы фото получилось, нужно было какое-то время сохранять неподвижность и уж точно нельзя было жонглировать или вроде того. А этот снимок чёткий, словно был сделан недавно. Самодовольный ублюдок усилил возможности камеры, чтобы получше получиться.       — Тоже всегда так думал, — подтвердил Майкл. — И не подумаешь, что фото не XX века, уж слишком оно отличается от типичных портретов своего времени.       — А знаете, — сказала Дэни. — Существование в человеческом теле, даже усовершенствованном, не всегда удобно, но я уверена, что Пеннивайз очень кайфует от своего образа и явно получает удовольствие от жизни в Дерри.       1908 год был отмечен только одним снимком, причём таким, что Дэни пришлось взять лупу, чтобы разглядеть Пеннивайза. Злобная скалящаяся фигура затесалась в ряды радостных детей, пришедших отпраздновать воскресение и встретивших смерть на заводе Китчнера.       В 1935 году клоуна было почти не узнать. Сохранив почему-то грим, он переоделся в костюм крутого гангстера из фильмов тридцатых, даже шляпу не забыл. На первом снимке Пеннивайза можно было увидеть в толпе, потрясённо, с видом «Ах, что мы натворили!» обступившей расстрелянный автомобиль банды Брэдли. Одно из тел ещё не успели унести, и клоун смотрел на него с горящими глазами, даже его рот был приоткрыт от восторга. Второй снимок относился к отмечанию чего-то — расстрела банды, Четвёртого июля или обычной субботы. Окруженный восторженной толпой Пеннивайз, в том же баре, что и на фото из музея истории Дерри, пил пенящееся шампанское из женской туфельки. Босоногая хозяйка туфельки наблюдала за этим, сидя на барной стойке, и, запрокинув голову, смеялась во весь рот.       — Странно, что мы обсуждаем его уже много часов, а он ещё себя не показал, — сказала Дэни. — Возьмите меня за руку.       — Что, простите? — не понял Майкл.       — Вчера ему это не понравилось. Возьмите меня за руку, и мы получим шарик. Пусть покажет, что следит. Лучше знать, что у него на уме.       Майкл пожал плечами и безразлично взял Дэни за руку. Подержав её с минуту так, будто на месте руки была сырая куриная грудка, он сказал:       — Вы же сами понимаете, что Оно совсем не тупо, и так легко манипулировать его ревностью не выйдет.       — Да, вы правы, — с досадой сказала Дэни.       — Если это вообще была ревность, а не просто желание одной фразой унизить нас обоих, — закончил Майкл, и Дэни уставилась на фотографию, на которой клоун удивлённо выглядывал из-за спин членов Легиона белой благопристойности.       — Ну, вот и всё, — сказала Дэни, передавая альбом Майклу. — Очень познавательно. Даже не вылезая из родного города и отсыпаясь по четверть века, наш друг умудряется жить полной событиями жизнью. Он должен быть примером для всех нас, и… Погодите, а что это? — Майкл как раз встряхнул альбом, и из него выпало две фотографии.       — Я этого никогда не видел, — удивлённо сказал он, подбирая неожиданные находки.       Первый снимок был полароидом из восьмидесятых. Дружелюбный широко улыбающийся Пеннивайз стоял напротив дома на Нейболт-стрит. Одной рукой он делал приглашающий жест, а во второй держал огромную связку красных шариков с надписью «Добро пожаловать в Дерри». Подпись к полароиду была очень короткой: «П.🖤 Июль 1989 года».       — Какой радушный, только посмотрите, — прошептала Дэни.       На втором фото не было ни дат, ни самого Пеннивайза, зато было много коротких надписей. Место съёмки было узнаваемо для любого жителя Дерри.       — Это же наш Мост поцелуев, — сказал Майкл. — И что с того?       Испокон веков парочки вырезали свои инициалы на деревянных перилах Моста поцелуев. Кусок этих перил можно было увидеть на фото, подброшенном клоуном, и среди многочисленных «М+Ж», а может и «Ж+Ж» или «М+М» Дэни видела только одиночную букву, заключённую в сердечко, — букву П.       — Да ну, ерунда, — недоверчиво фыркнул Майкл, посмотрев, куда указала Дэни. — Наверняка это про каких-нибудь Питера или Памелу.       — Вы правы, — сказала Дэни, отдёргивая руку. — Не представляю, у какой девчонки могла настолько потечь крыша, чтобы она написала вот это. Чёрт возьми, это просто отвратительно, — внезапно она поняла, что у неё очень болит голова и болит уже давно, и от этого она остро на всё реагирует. — Слушайте, мне уже пора. У вас же есть что почитать по истории Дерри? Чтобы можно было взять домой.       Майкл посоветовал ей три книги, которые сам считал хорошими, и сказал:       — Честное слово, я уже не знаю, как это читать, не видя его за каждым большим событием в этом городе.       — Причём плохим или хорошим, неважно.       Выйдя из библиотеки, Дэни поняла, что просто не может сейчас пойти домой. Голова кипела, а тело требовало предпринять хоть какую-то попытку избавиться от тревоги. Несколько раз, не зная, что ей теперь делать, Дэни обошла вокруг здания библиотеки, затем зашла в кафе и взяла с собой неприлично огромный айс-латте. Попивая кофе, от которого её затрясло ещё сильнее, она покружила по окрестностям, не обращая внимания на тяжесть набитой книгами сумки. А потом, развернувшись прямо посреди улицы, отправилась к Пустоши.       Она не собиралась смотреть, существует ли ещё та надпись на Мосту поцелуев. Но если уж она шла мимо, то почему бы не взглянуть? Тем более, она давно не навещала их. Дэни горько улыбнулась, глядя на надпись, которой, в отличии от её отношений, сможет скоро исполниться пятнадцать лет. «Р+Д». Она и забыла о том, как они, хихикая, выцарапали эти буквы в один из первых дней учебного года, когда возвращались домой из школы. «А на следующий день было 11 сентября», — услужливо подсказала память, и Дэни вздрогнула. Что с ней стало, если она начала видеть мерзость, печаль, ужас даже в воспоминаниях о Россе? Внезапно она поняла, что, даже видя кого-то из семьи Гарви каждый день, она думает о Россе намного меньше, чем о Псевдороссе с Пустоши, который целовал её так, будто хотел съесть, а скорее всего действительно этого хотел.       Подушечки пальцев Дэни касались зазубрин, сделанных парами, которых уже, может, и не было, как не было и «Р+Д». Что стоит за этими буквами — разводы или счастливые истории? Или тайные? Что значит «Р+»? Надпись была не закончена, словно Р. не успел или не успела дописать вторую букву. Или у этого человека не хватило смелости даже так указать на свой секрет? Кто же его знает…       Дэни уже почти успела размечтаться, но загадка Р. вылетела из головы, когда она увидела помещённое в сердечко П. Это Паркер или Престон, Патриция или Полли, Пенн или Пенни, думала она. Но нет, у П. было достаточно заслуг, чтобы ещё и приписывать себе чужие. Присев на корточки так, чтобы её взгляд оказался напротив надписи, Дэни коснулась выцарапанных букв. Кто мог это сделать? Точно не Лорен Фрост. Перила такие старые, что им может быть и полвека — возможно, это можно узнать из книг Майкла? Или… Собственно, а почему Дэни решила, что она у него одна? Возможно они с Лорен Фрост были одними из, а не единственными в своём году. Лорен умерла в августе, тогда же, когда Пеннивайза победили Неудачники, но, может быть, он обхаживал кого-то параллельно? А сейчас вообще ещё июнь, и если Дэни откажет, клоун найдёт другую ещё до конца лета.       Разозлившись на себя, Дэни отдёрнула руку от буквы П., вскочила на ноги и соскользнула с моста в Пустошь. Куда бы пойти, куда же ей пойти? Впервые за долгое время Дэни не была уверена, что её смогут отвлечь фильмы, да и «Алладин» теперь внушал ей только ужас. Может, пройти с десяток кругов по Пустоши, измотать себя так, чтобы все мышцы заболели, а потом просто прийти домой и рухнуть без сил?       Дэни шла по Пустоши, раздражённо отпихивая каждую ветку, которая попадалась ей на пути. Она сама не понимала, чем вызваны эти мерзкое недовольство собой, эта изматывающая сосущая душу тревогу. Голову словно стянуло обручем. Её нервировали каждое прикосновение случайного куста, каждая птичья трель, и Дэни слишком громко вскрикнула, когда увидела торчащую из земли верхнюю половину туловища Майкла Хэнлона. Только приглядевшись, она поняла, что перед ней не очередное видение от Пеннивайза, а сам Майкл, который то ли забирался в убежище Клуба Неудачников, то ли наоборот вылезал из него.       — Вы чего тут? — спросил Майкл.       — Ничего! — почти взвизгнула Дэни. — Просто гуляю. Как же я испугалась, увидев только половину вас!       — Дэни, серьёзно, это никуда не годится. Нервы в этом году вам ещё понадобятся, — нахмурился Хэнлон и скрылся под землей.       Ей хотелось остановить его, поговорить не о чём-то, связанном с Оно, но Дэни понимала, что Хэнлон ушёл придаваться своим воспоминаниям и то, что он с ней ими поделился, не делает её их частью, и друзьями их это тоже не делает, да и что-то между ними сегодня неуловимо испортилось. История Неудачников говорила о силе единения перед лицом зла, но Дэни объединяться было не с кем, поэтому она поборола искушение заглянуть в яму и окликнуть Майкла и пошла дальше.       Сама не осознавая, Дэни проходила тот же путь, что и в вечер встречи с Псевдороссом, только шла она в обратном направлении. Солнце нещадно пекло голову, и на лбу выступила испарина. Дэни настолько отвлеклась на дискомфорт, что не сразу заметила, кто расположился на том же камне у реки, где они тогда сидели. Сначала она застыла на месте, секундой позднее отступила в кусты и начала осторожно оттуда выглядывать. Дэни не было видно лица Пеннивайза, но она заметила, что он занят тем, что запускает в плавание кораблик из газеты. Кораблик тоже был необычным — он мог двигаться и по течению и против, а, отплыв на порядочное расстояние, разворачивался и возвращался в руки хозяина.       Некоторое время Дэни просто наблюдала за тем, как хищник страдает откровенной хернёй. То, что он при этом ничего не говорил и никак не обращал на неё внимания, пугало. Однако тревога Дэни всё равно слегка уменьшилась — видеть его показалось ей куда менее мучительным, чем ждать очередного появления и мести за грязь, которой она его облила.       Да и какого чёрта? Пеннивайзу всё равно известно, что она за ним наблюдает. Выйдя из своего убежища в кустах, Дэни подошла к клоуну и присела рядом на камень. Пеннивайз бросил на Дэни быстрый равнодушный взгляд и снова запустил кораблик, который поплыл в её сторону. Когда кораблик сделал разворот и двинулся обратно к своему капитану, Дэни наклонилась к реке и проворно схватила этот кусок старой газеты. Клоун не сделал никаких попыток отобрать свою игрушку.       — Послушай, если бы ты совсем не хотел со мной говорить, ты бы просто не показался мне, — сказала она.       — Послушай, если бы ты совсем не хотела со мной говорить, ты бы просто не пришла сюда, — парировал Пеннивайз, и лицо Дэни опалило жаром.       — Я не к тебе пришла. Я люблю здесь гулять.       — Я люблю здесь гулять тоже, — равнодушно ответил клоун, словно потерял интерес к любым спорам с ней. Достав откуда-то из складок своего костюма ещё один кораблик, он продолжил игру. Дэни растерянно посмотрела на первый кораблик и вздрогнула. На правом борту на месте названия было написано имя, которое она узнала сегодня от Майкла — Джордж Денбро.       В конце концов, что она тут делает? Не извиняться же она пришла за то, что обидела клоуна. И уж точно ей совсем не о чем с ним говорить! Дэни, смятённая, перенервничавшая, была готова через секунду вскочить на ноги, но её остановил голос Пеннивайза.       — Ниггер Майк ушёл туда, — он махнул в сторону клубного дома. — Он стал слегка колючим с годами, этот Майк, но в сущности он добрый парень, и он искал тебя, потому что видел, что с тобой всё неладно. Но, увы, он увидел то, как мило мы тут сидим. Надо было ещё за ручки тебя взять. Беги, ещё его нагонишь! Скажи ему, что это не то, что он думает, что ничего нет. Да всё, что говорят в таких случаях, скажи.       Каждое слово клоуна словно вбивало Дэни в холодный твёрдый камень. Если Пеннивайз не врёт, то она потеряла того, кто вряд ли стал бы уже её другом, но мог бы стать союзником или хотя бы какой-то опорой. А если Майкл видел и то, как она рыскала по Мосту поцелуев? Внезапно Дэни вспомнила, как в кинотеатре Пеннивайз сказал ей, что у неё нет ничего и никого, кроме него.       — Ну, мне пора, — но, противореча своим же словам, Пеннивайз лишь поудобнее уселся на камне и повернулся лицом к Дэни, — славно поболтали. Конечно, я буду тут до конца года, но не думаю, что мы увидимся снова, ведь, в конце концов, ты, хоть и мой тип, но по сути просто невероятно скучный человек, и я зря потратил на тебя столько времени.       — Найдёшь кого-то интереснее? — дерзко спросила Дэни, и в оранжевом взгляде Пеннивайза блеснуло любопытство.       — Я тут подумал, — сказал он, — что развлекаю тебя намного сильнее, чем ты меня, ведь как только я стал проводить с тобой время, ты сразу же перестала думать о своей поганой жалкой-прежалкой жизни.       Никаких воплей, слюней и истерик. Клоун говорил холодно, размеренно, словно тщательно подбирал каждое слово, и каждое его слово било в цель.       — Честно, я никогда бы не поверил, что такая красивая женщина может быть так неуверенна в себе. Один бойфренд на всю жизнь загнал тебя в такую трясину. Чёрт, как мэр Дерри я бы законодательно запретил Гарви бросать тебя после того, как он столько лет делал из тебя идеальную жёнушку. Ты зря так рано сдалась и поставила всё на него. Ни потенциал свой не раскрыла, ни семьи, ни любви. НЕ ПЕРЕБИВАЙ! Знаю, ты задумывалась, почему же твой папочка вышел на пенсию на год раньше, чем планировал, а потом они с мамочкой и вовсе свалили из Дерри. Я не могу сейчас узнать их мысли, но всё же совершенно с тобой согласен — подсознательно им было неловко находиться у себя же в доме, ведь они просто не знают, что теперь с тобой поделать. Думают, наверное, что за год как-то всё устаканится. Но случится ли это? Заткнись, пожалуйста, Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ.       Ох, детка, я говорил, что руки бы на себя наложил на твоём месте, ничего у тебя в жизни нет хорошего. Хотя нет, не стоит. Какой в этом смысл? Всё и так пройдёт быстро, словно ваша любовь с Гарви. Первая половина этого года заканчивается. Она уже почти закончилась. Никаких перемен за полгода у тебя не произошло, а там уже и до зимы недалеко. Я тем временем как следует наслажусь жизнью в Дерри и лягу спать, и усну на двадцать шесть лет. Потом проснусь, и мы уже с тобой не увидимся. Твои родители к тому времени, думаю, будут мертвы. Может, я заберу твоего внука, если ты срочно разродишься от какого-нибудь местного придурка — этой последней радости я тебя лишать не буду, хотя мог бы сделать так, чтобы плохие кисты у тебя изо рта полезли. Как насчёт Джейсона Гарви? Конечно, будет скандал, и всё смешается в доме напротив, и у мамы Гарви случится инфаркт, и Росс будет ругаться, но что поделать? Такова любовь! Ещё даже успеешь воспитать болвана под себя, пока он молод. ДА КОГДА ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ ЗАМОЛЧИШЬ?       Хочешь, наверное, спросить, что будет потом? Потом я снова лягу спать, а когда проснусь, ты, если доживёшь, будешь уже восьмидесятилетней, и всё у тебя будет болеть, и ты будешь очень страдать. А когда я проснусь в следующий раз, тебя уже здесь не будет, как не будет и тех, кого ты знаешь и любишь, и их дети уже тоже умрут. И память о тебе сотрётся, ведь ты, милая, далеко не Вирджиния Коулсон. Улицы, по которым ты ходила, зарастут травой. Твой дом не сделают музеем, а твои фотографии, никому не нужные, сгниют на свалке. Даже жаль, детка, как скоротечна твоя жизнь по сравнению с моей. Да и не только твоя. Со временем Пустошь разрастётся, и Дерри не станет, зато здесь всегда буду я. Впрочем, я очень заболтался, Дэни. Всего хорошего!       И Пеннивайз исчез, а на месте, где он сидел, осталось висеть четыре шарика. Трясущимися руками Дэни развернула их надписями к себе. «Счастливого тридцатилетия, Дэни Пауэлл!», «Счастливого пятидесятисемилетия, Дэни Пауэлл!», «Счастливого восьмидесятичетырёхлетия, Дэни Пауэлл!». И последний «ТЫ МЕРТВА, ДЭНИ ПАУЭЛЛ!» Внезапно на Пустошь налетел холодный ветер, и надписи на шариках начали меняться. Пятьдесят семь и восемьдесят четыре тоже превратились в «ТЫ МЕРТВА, ДЭНИ ПАУЭЛЛ!» А вместо поздравления с тридцатилетием появилось: «Ты умрёшь, если решишь снова меня побеспокоить. Я тебя предупредил».       Уже не сдерживая громкие рыдания, Дэни принялась лопать шарики Пеннивайза, боясь, что кто-то увидит их и прочитает надписи.       Придя домой, она бросила на столик в гостиной всё содержимое своей сумки для расследования: диск с «Бонни и Клайдом», блокнот на замочке, книги Майкла Хэнлона. Какой-то листок бумаги застрял между крышкой и корпусом ноутбука, и Дэни потянула за уголок, даже не думая, чем это может оказаться. И удивлённо ахнула, потому что была уверена, что не воровала фото из альбома Майкла Хэнлона, как была уверена, что не будет его возвращать, — что бы ни видел на Пустоши Майкл, ей было слишком стыдно, чтобы в ближайшее время показываться ему на глаза. С фотографии на неё смотрели маленькие участники охоты за пасхальными яйцами 1908 года. Однако фото изменилось: если раньше дети на фото улыбались, а Пеннивайз скалился за их спинами, то теперь клоун расположился в центре группы, выпрямившись во весь рост и улыбаясь до ушей, а дети встревоженно смотрели на него, словно на строгого учителя. «Не зря тревожитесь, — вдруг подумала Дэни, — через пару часов вы все будете мертвы, а чья-то голова прилетит на колени Джейни Китчнер». И даже если бы не взрыв на заводе, этих детей и саму Дэни разделял целый век, и сейчас все они всё равно были бы мертвы, и их дети были бы мертвы, и, наверное, даже многие из их внуков тоже были бы мертвы. Только один из запечатлённых на фото всё жил бы себе и жил.       Дэни коснулась фотографии, провела пальцами по лицу клоуна. Ничего. Перевернув снимок, она увидела подпись, какие делались в те далёкие времена. Если бы не посвящение и дата, Дэни действительно бы подумала, что этой надписи уже век, и она была сделана не им и не для неё. Чернила выцвели, старомодные округлые буквы не походили на те, которыми он писал раньше. Да и надпись была совсем другой — полностью противоречащей тому, что он говорил на Пустоши.

«На долгую и вечную память дорогой Дэни от её друга Пеннивайза.

Если вдруг мимолётно взгрустнётся,

То на снимок старинный взгляни,

Станет тут же сердцу теплее.

Если встретиться нам не придётся,

Пусть на память тебе остаётся

Мёртвый образ весёлой души.

Однажды ты поймёшь, что соскучилась по мне.

Июнь 2016 года»