3. На клоуна уповаем

      Только существо, которое когда-то в восьмидесятых получило прозвание Оно, может по-настоящему узнать другого человека. Тем более никому не дано узнать своих родителей, даже если собственная жизнь уже клонится к старости. Детектив Дэй ничего не знал о том, как у его матери начались отношения с сожравшим нескольких его одноклассников монстром. Но если бы он и знал, то, продолжая восхищаться матерью как и из периода Дерри, так и из более поздних времён, он никогда не рассказал бы ничего такого Дэни Пауэлл, сидящей на диване с обидой и тоской на лице. Её пальцы впились в бумагу в каком-то запредельном отчаянии, и Дэй постарался аккуратно их разжать, чтобы спасти снимок, на котором Холли и Билли уже полвека рыбачили на озере Касл.       — Почему она тут так улыбается? У неё была депрессия? — внезапно спросила Дэни. — Она улыбается, а на самом деле хочет умереть? Или рада, что сбежала из Дерри хоть ненадолго, что он её отпустил?       Дэй вздохнул. За полвека можно свыкнуться с любым ужасом, но какой же неприятной бывает правда, когда открываешь её впервые.       — Нет. По правде сказать, перед тем, как сделать это фото, она сказала, что это славный денёк, — вдруг он почувствовал, что его терпение истекает. Ему надоело ходить вокруг да около, но просто взять и сказать, что его мама, несчастная в браке домохозяйка, тем летом стала любовницей или даже подружкой (или как это ещё можно назвать) местного чудовища, Дэй не мог из-за какой-то внезапно проснувшейся и не свойственной ему, взрослому мужчине и детективу со стажем, стыдливости.       — Славный, — эхом сказала Дэни Пауэлл, будто на самом деле была где-то далеко.       — В тот день я уже знал о нём и ней. Застал их вместе.       — Застал? — голубые глаза Дэни хлопали как у глупых кукол-младенцев, в которых когда-то играли ровесницы Дэя.       — Застукал, — и мисс Пауэлл наконец-то поняла.       — О боже, боже мой! — воскликнула она, подняв руки, словно пытаясь защититься от Дэя или его правды, отогнать это отвратительное видение. — Не представляю, каково… Я вам очень, очень сочувствую! Но вы уверены, что… — она замялась, и Дэй почти вышел из себя.       — Да боже мой, Даниэла! Вы хотели узнать о моей маме, и я говорю вам правду! Вам надо, чтобы я произнёс это вслух, всё разжевал? Мы только что обсудили с вами процветание Дерри. Моя мама — его вершина!       Так оно и есть, вдруг подумала Дэни. Выросшие члены Клуба Неудачников, ставшие такими Удачниками, не могли сравниться с Вирджинией Коулсон. Никого из них пока было не назвать ни визионером, ни легендой. Да и ожидать того, что Беверли Марш-Роган станет новой Коко Шанель, Ричи Тозиер — Чарли Чаплином, а Билл Денбро — Джеймсом Джойсом тоже было нельзя.       Дэй же ожидал, что она придёт в себя и начнёт задавать ему кучу вопросов, но любые фанатские чувства были побеждены чем-то более сильным и имеющим для неё большее значение. Детектив с сожалением отложил поездку в «Волмарт» и ещё немного посидел с Дэни, ожидая, пока она хоть немного придёт в себя, и уехал, только когда убедился, что она вышла из оцепенения и хотя бы прямо сейчас вряд ли натворит глупостей.       Поняв, что Дэй ушёл, Дэни взяла со стола старенький, купленный ей ещё в школьные времена диск с «Бонни и Клайдом» и швырнула его об стену. Ей хотелось, чтобы лицо мамаши детектива разбилось на тысячу кусочков, но оно было на бумажной обложке, и удар никак не мог ему повредить.       В комнате никто не смеялся, вообще никаких признаков того, что кто-то рядом, не было, но Дэни не сомневалась, что он рядом и он смеётся.       Следующие два дня Дэни не покидала пределов дома. Знание, открывшееся ей, ударило по ней больнее, чем все предыдущие. Каждый фильм, да что там, каждое слово, каждая улыбка Вирджинии Коулсон, нет, Холли Дэй, нет, этой шлюхи, теперь представлялись Дэни в новом свете. Почему, например, фильм Вуди Аллена называется «Энни Холли»? Она искала это в интернете много лет назад, пришло время поискать опять. Но ничего не изменилось. Вуди так и не раскрыл тайну имени одной из своих главных героинь — прекрасной и дурашливой, обаятельной и мятущейся. Знал ли Вуди Аллен, с которым Вирджиния несколько лет встречалась в семидесятые, что-то о Холли Дэй, или она просто из забавы подсказала ему своё старое имя и получила это дурацкое сочетание?       «Неудивительно, что она связалась с Вуди Алленом и Романом Поланским, — кипела от негодования Дэни — Кажется, у этой женщины вообще не было принципов и ей было плевать, встречаться ли с теми, кто убивает детей, или с теми, кто их трахает». Так думала Дэни, которая всю жизнь прекрасно знала о том, что Вирджиния Коулсон когда-то давно, ещё до её рождения, встречалась и с Вуди Алленом, и с Романом Поланским и, более того, осталась с обоими в хороших отношениях, и публично защищала их, и сожалела об обрушившейся на них ненависти, и отказывалась верить, что оба сделали что-то плохое (видимо, скорее говорила, что отказывается). «Думаю, она сказала бы, что это не её дети», — так ведь говорил детектив Дэй?       Дэни стала заново изучать объект своей фанатской любви, только делала это совсем по-новому, с учётом вновь открывшихся обстоятельств. Она взяла с полки биографию Вирджинии, которая была ей изучена и выучена ещё в нулевых, но надо же было убедиться. Ожидаемо, о Дерри там не было и слова. Дональд Спото писал, что Вирджиния родилась в какой-то глуши в штате Колорадо; о том, что это псевдоним, речи тоже не было. Информации о семье тоже было минимум — фермеры, всё по-простому, родители нормальные, ни братьев, ни сестёр.       Только открыв книгу, Дэни поняла, что не удосужилась хотя бы немного расспросить Дэя о его матери — о том, каким она была человеком, какой была её жизнь в Дерри и что, кроме жажды наживы, подвигло её добровольно (господи, да как вообще такое может быть?) трахаться с ёбаным клоуном? Биография, да и вообще любые материалы о Вирджинии почти не касались её жизни до кино. По легенде она вырвалась из сраной глуши, едва окончив школу, так что и писать об этой ранней жизни было якобы нечего. Миссис Дэй, её сын и муж, конечно же, были полностью вычеркнуты из этой истории, да и количество прожитых лет дамочка себе сильно уменьшила, а то ей пришлось бы родить Уильяма в десять лет.       Но почему жители Дерри, так носящиеся с дурацким дровосеком Полом Баньяном, не возмутились, увидев такое пренебрежение своим городом? Холли Дэй же не жила в вакууме. У неё были какие-то родственники, друзья, знакомые — неужели они ни капли не удивились, увидев Холли на экране кинотеатра, да ещё под каким-то незнакомым им именем? Всё же лицо у неё даже сейчас запоминающееся, такое увидишь не каждый день. Неужели ни у кого не возникло желания сделать Дерри родиной не только Пола Баньяна, но и Вирджинии Коулсон? Уродливую статую в центре города она, конечно, не одобрила бы, но есть же сувениры, экскурсии по важным местам, какие-то мемориальные доски и так далее, и тому подобное.       Боже, ведь такое решение приняла не только Холли, внезапно поняла Дэни. Ричи Тозиер никогда не выступал у них на городских праздниках, а Беверли Марш-Роган ни разу не рассказывала старшеклассницам об успешной карьере и уверенности в себе. Билл Денбро тоже не проводил автограф-сессий в местном книжном и ни разу не привозил сюда Одру Филлипс. Дэни поискала: Одра, которая выкладывала в соцсети почти каждый свой шаг, а всё остальное о ней публиковали папарацци, точно не бывала в родном городе мужа. Получалось, самые успешные выходцы из Дерри всеми силами избегали Дерри. Было ли дело только в Пеннивайзе? Вряд ли. Майкл Хэнлон давно мог рассказать старым друзьям, что клоун неактивен по двадцать шесть лет.       Но Удачники и Одра волновали Дэни всё же намного меньше, чем такая активная и моложавая Вирджиния. Жадно Дэни перевчитывалась и перевсматривалась в её интервью разных лет. Некоторые фразы цепляли. Например, в одном из журнальных интервью Вирджинию спросили о её роли в «Бонни и Клайде».       Вирджиния: Конечно, я читала всё, что смогла найти о Бонни Паркер. Но я вдохновлялась и другими похожими историями. Когда я была маленькой, один родственник рассказывал мне, как видел расстрел бандитов-бутлегеров и их жён прямо посреди своего города. Это был очень живописный рассказ, достойный «Психо», я имею ввиду реки крови, стоны боли и тому подобное. Мне было лет шесть, и меня это тогда жутко напугало, я несколько ночей не спала. Но когда мы снимали расстрел Бонни и Клайда, я вспоминала эти сочные подробности и думала об этих бандитах и их жёнах.       Сцена расстрела Бонни и Клайда была культовой — быстро смонтированной, слишком жестокой, шокирующей для своего времени. Тела Вирджинии и Уоррена Битти изрешетили пулями, их буквально вдавило в землю. И Вирджиния думала тогда об их банде Брэдли. Был ли какой-то громкий расстрел в том городе, из которого она якобы произошла? Вряд ли, но Вирджиния явно не заботилась о том, что проколется на мелочах, что под неё кто-то реально начнёт копать. Ещё одно откровение поразило Дэни, само втоптало её пулями в землю. Это интервью было снято для телека ещё в первой половине шестидесятых, до «Бонни и Клайда», когда Вирджиния только начинала играть красивых забавных девушек в старомодных и простеньких, но очень качественных комедиях о поисках мужа и тому подобном. Непонятно было вообще, как этот древний выпуск не канул в небытие к 2016 году. Эд Салливан, ведущий шоу, спрашивал у буквально из ниоткуда взявшейся старлетки, поддерживал ли кто из родного города её решение стать актрисой.       — Да, — улыбнулась Вирджиния, — поддерживал. Моя учительница в театральном кружке говорила, что у меня большое будущее. И мой первый парень, тоже артист. Без него я бы не справилась, — и показалось ли Дэни, несмотря на то, что на чёрно-белом узко-форматном шумном изображении было толком ничего не разглядеть, что прекрасные глаза молодой актрисы засияли? Но даже если и нет, то её голос явно стал радостнее и мягче. Нет, речь не может идти о ком-то другом. Шестьдесят четвёртый год, и она о нём всё ещё вспоминала, о своём, господи боже мой, первом парне — огромной злющей прожорливой слюнявой твари, добровольный секс с которой можно было увидеть только в ночном кошмаре, а ведь Дэй, бедняга, увидел это наяву. Свою замужнюю маму и её первого парня, артиста хренова. Нет, конечно, Дэни уже стало понятно, что Дерри — это одна большая психушка, но не настолько же!       — И куда же делся твой первый парень? — спросил ведущий.       — Увы, он оказался домоседом, — ответила Вирджиния. — Так что тебе досталась только я. Не расстраивайся, Эд.       Она не боялась вставлять в речь какие-то детали о Дерри, но со временем всё же пошла дальше и по-крупному так ни разу и не прокололась, по крайней мере Дэни не заметила этого, как уже сейчас, на взрослую голову, не заметила и того, чтобы у Вирджинии были какие-то взгляды. Она всю жизнь много работала, в семидесятые, как раз во времена Вуди, отучилась в университете и говорила, что женщине очень важно иметь образование и свой доход. Она обожала троллить людей, и на её острый язык было лучше не попадаться, при этом за своих друзей, в том числе за самых мерзких и злобных, стояла горой. Но о себе и своей жизни она говорила крайне мало, вопросы о личном игнорировала, не высказывала мнений о событиях в мире, не общалась с политиками. «Ей было глобально плевать на всё, что не касалось её напрямую», — сказал Дэй и добавил, что дело никогда не было в Дерри, то есть во влиянии клоуна. «Просто идеально для обоих, — думала Дэни. — Кажется, они нашли друг друга. Только вот Пеннивайз есть Пеннивайз, он всегда был монстром, но как можно быть человеком и быть такой?»       Лишь вечером третьего числа Дэни вспомнила, что приглашена на вечеринку Гарви, да и то только потому, что Джейсона послала мама, которую взволновало отсутствие признаков жизни в доме напротив, и поэтому он пришёл спросить, придёт ли она. Джейсон был удивлён ужасным расстроенным растрёпанным внешним видом Дэни. Он попытался вызнать, что у неё случилось, но получил отпор вместе с подтверждением, что она придёт, и удалился восвояси.       Вежливость предписывала принести что-то на вечеринку, но у Дэни на кухне было также пусто, как и на душе после двух суток недосыпа и созерцания лица Вирджинии-Холли. Нужно было что-то купить, а заодно и встряхнуться бы не помешало. Дэни решила дойти до магазина.       Но, раз уж она вышла из дома, ей захотелось кое-что узнать. Забрал ли Пеннивайз открытку, которую она написала ему пару дней? Ответа он так и не прислал, и как ей узнать, в безопасности ли дети Тары? Дойдя до дома на Нейболт-стрит, Дэни изо всех сил дернула дверцу почтового ящика. Посыпалась ржавчина — ящик явно давно не открывали. Впрочем, Пеннивайз мог прочитать послание, не забирая его.       Как Дэни и ожидала, открытка «Добро пожаловать в Дерри, штат Мэн» была на месте. Может, он оставил ответ прямо на ней? Нет, на открытке не было ни одного нового слова. В поисках ответа Дэни ещё раз заглянула в почтовый ящик и увидела, что рядом с её открыткой лежит конверт. Дэни схватила письмо, вскрыла его и, конечно, она не видела, что отправителем значилась Холли Дэй, а если бы даже и видела, то сказала бы себе, что её намерение пойти проверить почтовый ящик сложилось уже некоторое время назад, и у Пеннивайза было достаточно времени, чтобы забрать письмо, но он его не только не забрал, но и возможно не собирался забирать или даже сам положил его в ящик специально для Дэни, а в таком случае она просто обязана это прочитать.       В конверте лежала только открытка «С Новым 2016 годом» — видимо, отправительнице захотелось скрыть текст от людей, которые могли бы его прочитать. Дэни впилась глазами в ровные, написанные красивым аккуратным почерком строчки. Ничего особо компрометирующего в письме не было. Но было кое-что другое.       «Мой дорогой друг!       Поздравляю тебя с Новым годом и очередным пробуждением. Надеюсь, оно было лёгким. Как всегда, ты не пропустил ничего особенного. Звонить теперь можно не только из дома, зато прямо из дома можно дразнить людей — через телефон, и я не о старом-добром позвонить и наговорить ерунды. Присмотрись!       Ах да, изменилась ещё я. Я всё так же снимаюсь, а больше ничего и не делаю, но теперь я похожа на дом, на адрес которого пишу, и поэтому, пожалуй, я не заеду этим летом в Дерри. Я хотела бы, но для тебя прошла одна длинная ночь, а для меня ещё треть жизни, и мне будет больно видеть, что я изменилась, а ты нет. И, увы, как ты сам понимаешь, следующим утром ты уже не получишь письма от меня. Сейчас я держусь, но ещё двадцать семь лет — нет уж, увольте.       Надеюсь, ты хорошо развлечёшься в этом году, а особенно летом. Я не жду от тебя ответа (не представляю, как ты пишешь письмо), но мне было бы приятно его получить.

С любовью,

Холли».

      После прочтения этого письма Дэни окончательно забыла о том, куда изначально собиралась. Эти двое ублюдков умудрились остаться в хороших отношениях, думала она. Письмо было одновременно и шутливым, и искренним. Холли писала кому-то, кого хорошо знала и кто знал её, и кому она доверяла даже через полвека после знакомства. Если она уехала из Дерри из-за него, то из-за того, что он заснул, а не из-за того, что попытался сожрать её. Расстались, вашу мать, друзьями. Вирджиния Коулсон советует Пеннивайзу присмотреться к интернету, ЧТО??? Даже сейчас Дэни казалось это диким. Очень аккуратно она вложила открытку обратно в конверт, сунула конверт в почтовый ящик и попыталась закрыть дверцу, но та, зараза, никак не хотела закрываться, только хлопала и скрипела, скрипела и хлопала.       — СУКА! — крикнула Дэни и изо всех сил ударила по дверце рукой. Это не возымело эффекта, да и боль её слегка отрезвила, поэтому Дэни, борясь с желанием расхерачить нахер этот грёбанный почтовый ящик, и этот гнилой дом, и это раскрашенное ухмыляющееся лицо, которое она прямо сейчас никак не могла увидеть в окне гнилого дома, двинулась в первую попавшуюся сторону, никак не заботясь о том, есть ли в этой первой попавшейся стороне хоть какой-то магазин.       На следующий день Дэни поняла, что меньше всего на свете она хочет отмечать День независимости. Но она уже обещала прийти, да и тухнуть дома в одиночестве было наихудшим вариантом: таких дней ей в этом году уже хватило с лихвой, да и сама вечеринка не планировалась грандиозной, как во все предыдущие годы. На самом деле, в этот раз миссис Гарви оказалась в большом затруднении. С одной стороны, год был юбилейным — их независимости исполнялось уже двести сорок лет, и обожавшие праздники Гарви с прошлого года предвкушали этот день. С другой стороны, в Дерри творилась, как выразился Джейсон, настоящая жесть. Пропавшие без вести или убитые дети могли бы уже заполнить целый класс, и соседям Дэни было очень неловко устраивать вечеринку в таких условиях; впрочем, Гарви были щепетильнее самого города Дерри, который вовсе не собирался отменять праздничный салют. В итоге, Гарви остановились на том, чтобы провести совсем небольшую вечеринку — с барбекю, пивом и флагом, но без особого шума и огромной толпы, что было просто сделать при отсутствии дружелюбного и компанейского Росса.       Так что всё закончилось быстро, и гости разошлись ещё засветло. Дэни была и рада, что пришла, и нет. С одной стороны, она хорошо провела время рядом с людьми, которых знала всю жизнь, и как же здорово было проветрить голову и отвлечься от всего этого! С другой стороны, любые отмечания в доме Гарви всегда были великолепны, и эта небольшая вечеринка без Росса вместо гигантского шумного празднества со всеми, кого они знали, только напоминала обо всём этом, только подтверждала, насколько жизнь вокруг стала ненормальной.       Дэни задержалась у Гарви, помогая убираться, но, вернувшись домой, она поняла, что и дальше не хочет быть одна. Самым очевидным вариантом было прогуляться по городу, а затем пойти в Бэсси-парк посмотреть фейерверк. Этим она и решила заняться и вскоре была сильно удивлена. Кажется, в этот день более или менее тихо было только в доме Гарви. К вечеру город совсем разгулялся. Создавалось впечатление, что на улицы, забыв о любых бедах, высыпали все жители и гости Дерри.       Становилось слишком шумно, такого она не ожидала. Вздохнув, Дэни свернула на тихую улочку с частными домами. Количество людей сразу резко снизилось, но и освещения было маловато. Впрочем, это не слишком волновало Дэни. Почему-то она была уверена, что при желании может ходить хоть по ночам, хоть по злачным местам, и ей ничего не будет; такого она делать вовсе не собиралась, и всё же это было полезно. Но первым встреченным ей прохожим был не хулиган. Навстречу шёл сам Пеннивайз.       Дэни застыла на месте. Она не видела его уже дней десять и не думала, что ещё увидит, тем более так случайно. Казалось, клоун просто идёт по своим делам. Слегка оправившись от первого шока, Дэни, теребя волосы, двинулась ему навстречу.       — Привет, — начала она, поравнявшись с ним, — я не ожидала, что ты ещё… — но не договорила. Пеннивайз прошёл мимо, даже не взглянув на неё, и Дэни осталась стоять посреди улицы, глядя ему вслед, опалённая потрясением и стыдом.       — СТОЙ! — рявкнула она. — Хватит твоих игр! Я прекрасно знаю, что ты не показался бы мне, если бы не хотел поговорить! — она бросилась за клоуном и схватила его за локоть. Пеннивайз обернулся к ней, и Дэни увидела абсолютно человеческое лицо с большими красивыми голубыми глазами, наполненными удивлением и печалью. Если бы у него в руке были ещё телефон с наушниками или стаканчик кофе, Дэни действительно показалось бы, что она по ошибке схватила идущего с праздника артиста, загримированного под Пеннивайза. И всё же это был настоящий он.       — Что тебе от меня надо? — спросил клоун. — Когда ты, наконец, оставишь меня в покое? Ты видишь меня только потому, что сейчас меня могут видеть все, с кем я хоть немного познакомился.       — То есть, ты не хотел мне показываться? — она не спешила отпускать его локоть. — Ты типа просто куда-то идёшь?       — Боже, Дэни, у меня есть и свои дела! — воскликнул Пеннивайз, вырывая руку. — Я не думаю целыми днями о том, кто меня видит, а кто не видит. И моя жизнь уже давно не вертится вокруг тебя.       — А вертелась? — потрясённо спросила она.       — Да какая уже разница? — ответил Пеннивайз. — Если бы ты была моей, твоя жизнь была бы лишена любых забот и тревог. Но ты уже много раз мне отказала, мы всё обсудили, и я не собираюсь бегать за тобой до конца года.       — Неужели ты настолько на меня обижен?       — Вот уж нет! — расцвёл улыбкой Пеннивайз. — Ты больше не можешь меня обидеть, потому что ты мне уже абсолютно безразлична. Теперь я вижу тебя незамутнённым взглядом. Да ты же совсем чокнулась! — внезапно, словно по щелчку переключателя, выражение абсолютно человеческого лица клоуна снова стало грустным, а затем и напуганным. — Ты меня и оскорбляла, и била, — он отшатнулся от Дэни, словно она могла причинить ему настоящий вред.       — Что? — закричала Дэни, поражённая абсурдностью этих слов.       — Что! Ты копалась в моей жизни. Ты залезала в мой дом, — в молодом приятном голосе зазвенели слёзы. — Ты даже читала мои письма! Да кто вообще так делает?       — Ты сам первый залез ко мне в дом! Ты читал мой дневник и испортил его!       — То есть, ты говоришь, что я первый начал? — Пеннивайз расхохотался, его глаза возвращали себе оранжевый цвет. — Это и так очень слабая отмазка, но ты вправду решила использовать меня, меня в качестве морального ориентира?       — Нет, я…       — Ты, ты! Лечить голову тебе надо, а то тоже начнёшь жрать детей, а потом говорить, что это я плохо на тебя влияю!       Дэни молчала. Ей было нечем это крыть.       — Короче, хватит преследовать меня! — закончил Пеннивайз. — Я не убил тебя на днях только потому, что был добрым, но прекрати, прекрати, Дэни, а то я сам прекращу. Сама прекрасно знаешь, что я не брезгую взрослыми. Ещё помнишь лапоньку Адриана, или тебе уже давно на него плевать? Снова сунешься к моему дому, напишешь мне или как-то ещё меня побеспокоишь, и твои кишки будут собирать по всему Дерри. Тем более… — внезапно он сунулся к её лицу и втянул носом воздух, — это будет интересно. Я ещё не пробовал взрослую ревность. В отличие от тебя, Энди был счастлив в любви.       Но что бы ни говорил Пеннивайз, Дэни всё равно уже не верила ни в то, что он хочет её убить, ни в то, что он больше никогда не хочет её видеть.       — А твоя Холли тебя на самом деле не любила, — прошипела она ему в лицо. — Она тебя просто использовала. И письмо это ты сам себе написал, чтобы меня позлить.       По презрительной ухмылке Пеннивайза Дэни стало понятно, что она сказала ерунду, да она сама знала, что сказала ерунду.       — Маловато ты меня стала бояться, и это плохо. Оторвать бы тебе голову, но я уже обещал оставить тебя в покое. Но вот что мне самому сделать, чтобы ты от меня отвалила? — клоун говорил спокойно, совсем не повышая голоса. — Честное слово, был бы человеком, уже плакался бы копам. Ладно, придумал. Пошли вон туда, — он указал на единственный пустой и довольно заросший участок на той улице. — Я тебе по-быстрому присуну и надеюсь, это хоть немного утихомирит твоё бешенство.       — Ты думаешь, мне это от тебя надо, мерзавец? — Дэни отшатнулась от клоуна.       — Разве нет, милая? А впрочем, сама решай. Только праздник мне испортила! — клоун картинно задрал руки к небу и исчез, только Дэни решила сказать, что теперь-то видит, насколько она ему противна. Собиралась она упомянуть и ту фотографию, что он прислал после того, как сказал, что не хочет её видеть. Думала спросить о том, пощадит ли он детей Тары. А по итогу осталась на улице в одиночестве.       Только сейчас она поняла, что они орали, точнее, она орала прямо посреди улицы, но никто из жителей окрестных домов не обратил на это внимания, да и все прохожие куда-то подевались. Летняя ночь была приятной и тёплой, но Дэни было так холодно, так одиноко. Она снова отвлеклась на Пеннивайза, когда обещала себе этого не делать и заниматься своей жизнью, и получила закономерный итог — выбесила клоуна. Тонкая плёнка пота покрывала тело Дэни, и она дрожала, в глазах стояли слёзы. Ни на какой салют ей идти уже не хотелось, но оставаться одной дома ей не хотелось ещё больше.       В Бэсси-парке было полно людей. Все пришли туда со своими парами, друзьями, детьми, и Дэни чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Одиночество совсем ей не давалось. Лучше бы мама с папой не уезжали, хотя если бы в остальном лето шло бы как сейчас, ей было бы очень сложно всё от них скрыть, разве что клоун действовал бы более тайно. Они с родителями теперь созванивались и списывались так редко — неужели Пеннивайз был прав, и мама с папой просто хотят поскорее избавиться от взрослой во всём провалившейся дочери? Лучше бы Росс… нет, сколько можно! Он оставил её так давно, что эта тоска уже становится глупой, да и Росса в последнее время будто клином вышибло из мыслей Дэни. Как бы ей хотелось, чтобы кто-то был рядом с ней!       Осторожно обходя компании сидящих на траве людей и поглядывая на тёмное ночное небо, на котором скоро должны были расцвести фейерверки, Дэни думала, что Дерри затягивает её в болото, и пока она живёт дома, в её жизни ничего не изменится. Теперь, когда её дела здесь окончательно закончены, пришла пора уехать из родного города.       И как только Дэни подумала, что надо покинуть Дерри, она увидела Роберта Грея — красивого парня, который подхватил коляску с дочкой Тары. Роберт тоже был один. Дэни заметила, что он сидит на пледе, явно чтобы не испачкать травой белые брюки — она же о своём светлом платье так не позаботилась. Было бы хорошо подойти поздороваться, подумала Дэни. Только зачем это нужно, если она всё равно хочет уехать? Но на самом деле, причина была не в этом. Вспыхнув, Дэни отвела взгляд от Роберта. Только сейчас она осознала, что понятия не имеет, как вообще с кем-то знакомиться, точнее начинать общаться, ведь ей никогда не было это нужно. Дэни вспомнила, как Пеннивайз удивился тому, что она так неуверенна в себе при всей своей красоте. Чёрт, да почему она постоянно перебирает в голове его слова, будто он действительно был вторым бросившим её за год и за жизнь мужчиной? Ладно, тут клоун прав — она красива, и ей достаточно кому-то просто улыбнуться.       Впрочем, пока Дэни крутила все эти мысли, а ещё и те, что она слишком расстроена после встречи с Пеннивайзом, но вообще кажется она понравилась Роберту тогда в парке, Роберт сам увидел её и помахал ей. Дэни неохотно помахала в ответ и вдруг заметила, что пока она так долго думала, места, куда можно было присесть, уже закончились. Роберт, кажется, тоже обратил на это внимание, поэтому воскликнул, привлекая к себе недовольные взгляды:       — Дэни, привет! Идите сюда!       Усомнившись всего на долю секунды, Дэни подошла к Роберту.       — Вы тут одна? — получив утвердительный ответ, он подвинулся на пледе и предложил ей присоединиться. На душе у Дэни потеплело.       — Как ваша подруга? — спросил Роберт, как только она устроилась на его пледе. — А её дети? Тот день их сильно потрепал.       — Видела их сегодня, — улыбнулась Дэни. — Приходили на праздник к моим друзьям. Дела вроде получше. Никто не заболел, первый шок уже прошёл.       — Надеюсь, всё будет в порядке, — покачал головой Роберт. — Такой кошмар этим летом с детьми в нашем городе.       — О да, кошмар, — сухо ответила Дэни. Ей хотелось не думать и не говорить о Пеннивайзе хотя бы пять минут, хотя бы с новым знакомым.       Сегодня на празднике она подходила к Гэри, мужу Тары, и пыталась осторожно выяснить, не собираются ли они хотя бы на время уехать из Дерри. Тот лишь посмотрел на Дэни так, словно она лезла не в своё дело. Да так оно, собственно, и было, но Дэни правда не понимала, как можно ставить карьеру выше жизни своих же детей, ведь даже Холли просила Пеннивайза не трогать Билли. «Джадсон в опасности, ты же понимаешь?» — хотела сказать она Гэри, но промолчала и решила держать своё непонимание при себе.       — Вы-то как? — спросила она Роберта. — Живы? Дети вас чуть по земле не раскатали.       — Только сегодня снова начал ходить, — шутливо ответил он. — Честно говоря, из-за этого кабанчика я чуть желудок не выплюнул, — Дэни улыбнулась. — А ваша нога зажила?       — Да что за разговоры! — рассмеялась она. — Мы только встретились, а уже почти обменялись медкартами.       — Если надо, я могу и посмотреть медкарту, — улыбнулся Роберт. — Я всё-таки доктор.       Дэни хотела спросить, какой он доктор, но тут, наконец, начался запоздавший салют. В этот раз Дерри превзошёл сам себя — таких огромных разноцветных россыпей в небе своего родного города Дэни ещё не видела. Зрелище было прекрасное, но ей не хотелось, чтобы салют не заканчивался совсем не поэтому. Глядя на небо, они с Робертом обменивались замечаниями об особенно роскошных огненных цветах; их руки на одеяле лежали очень близко друг к другу. От Роберта очень вкусно пахло каким-то терпким мужским парфюмом, и Дэни было приятно придвинуться к нему, тем более она уже снова начала мёрзнуть.       И всё же салют, как и всё хорошее, очень быстро закончился. Легко поднявшись с одеяла, Роберт протянул Дэни руку, и она с удовольствием взялась за неё, хотя помощь ей была и не нужна. Он был высоким, как Пеннивайз, только намного красивее и явно добрее.       Он помог ей подняться, но не спешил отпускать её руку. Вокруг них люди вставали и шли к выходу из парка, но Дэни с Робертом не обращали на них внимания.       — Уже темно и очень поздно, — сказал он, и в его взгляде Дэни увидела восхищение, которое было нужно ей после предложения, чтобы ей присунули в кустах. — Тебя проводить? Чёрт, стой, извини, — его большой палец прошёлся по её пальцам, явно ища кольцо. — У тебя, наверное…       — Нет, — ответила Дэни, слегка сжимая его руку. — У меня никого нет. Я была бы не против, если бы ты меня проводил, — она согласилась, хотя ей было страшновато, что, заметив конкурента, клоун может и вернуться.       Роберт был джентльменом и, заметив, что Дэни замёрзла, он предложил ей свой парусиновый пиджак. Они шли рука об руку, и ей было жаль, что она не живёт в паре часов пути от Бэсси-парка.       — Ты, меня, наверное, не помнишь, — сказал внезапно Роберт, — по школе.       — Извини, — сконфузилась Дэни, быстро покопавшись в памяти. — Я теперь уже далеко не всех помню.       — Да ничего, это неудивительно. Я был на два года младше. И я был толстым и похожим на крысу, с такими торчащими зубами. Но всё же не настолько уродливым, чтобы ты обратила на меня внимание хотя бы поэтому.       Подумав, Дэни поняла, что помнит кого-то похожего, хотя, как и большинство девочек, она не обращала внимания на мелюзгу из классов младше. Но намного сильнее воспоминаний её заинтересовали слова, которые выбрал Роберт.       — Я не верю, что снова вижу тебя, — продолжил он. — Знаешь, я был так влюблён в тебя в школе, — она только и улыбнулась, потому что уже это поняла, хотя её сердце забилось быстрее. — Но тогда у меня не было смелости к тебе подойти.       Да и не было тогда в этом смысла, подумала Дэни. Едва только Роберт мог в неё влюбиться, она уже была с Россом — спортсменом, красавцем и отличником, по которому сохла куча девчонок. Конечно, Дэни не посмеялась бы над некрасивым толстым мальчиком. Но порцию недоумения он бы получил.       — Я не верю, что в школе ты был таким уж неудачником, — быстро сказала она; они уже заходили на её улицу. — Ты доктор. И сейчас на тебя приятно смотреть.       — На тебя было приятно смотреть каждый раз, когда я тебя видел, — ответил Роберт. — И в школе, и сейчас. Особенно сейчас. Ты такая красавица. Я так удивился, когда увидел тебя в Дерри. Может быть, то, что мы случайно встретились два раза подряд что-то значит?       — Думаешь, это были счастливые случайности? — спросила Дэни. Её сердце уже выпрыгивало из груди. Просто не верилось, что этот странный день заканчивается так!       — Самые счастливые.       Они стояли напротив её дома и завороженно смотрели друг другу в глаза. Роберт протянул руку к локонам Дэни, но всего лишь вытащил какой-то листочек, упавший, наверное, с дерева в парке.       — Давай поужинаем, — сказал он. — Почти на пятнадцать лет позднее, чем я впервые об этом подумал, но всё же.       — Да, — ответила она. — Я хочу. Да.       — Завтра?       Зачем тянуть? Да. Ей хотелось, чтобы он её поцеловал, но Роберт, видимо, считал, что сначала нужно хотя бы сходить на свидание, поэтому он записал номер её телефона, который завтра, наконец-то, должен был вернуться из ремонта, сделал неловкий шаг назад и пошёл обратно в сторону Бэсси-парка. Дэни смотрела, как силуэт Роберта становится всё меньше и наконец растворяется в темноте. Она не могла видеть, какой радостной выглядит со стороны, как блестят её глаза, но чувствовала, что её щеки горят, а на губах расплывается широкая улыбка.       Может быть, это лето ещё можно было спасти?