Часть 3. Август. 1. Последний день в Дерри

      Тем летом у всех троих Дэев начались проблемы со сном.       Боб Дэй чувствовал себя странно. Каждый день он приезжал домой в шесть вечера, и прежде для него это значило, что впереди ещё целый вечер. Теперь же он засыпал даже раньше, чем Билли, которого Холли укладывала и так слишком поздно — в десять. Очень часто сон заставал Боба прямо в гостиной у телевизора, сразу после того, как они с Билли досматривали передачи, и сын поднимался в свою комнату. Всё это было очень непонятно, ведь Боб никогда не считал себя соней. От обращения к доктору его останавливало то, что на работе он был по-прежнему во всех смыслах хоть куда и то, что он не хотел в свои тридцать два слышать, что над ним берут верх годы. А ещё Бобом овладело какое-то странное безразличие к своему состоянию.       Если бы в голову Боба Дэя закралось какое-то малейшее подозрение, и он хотя бы на секунду предположил, что этот необычный сон неестественен, он бы понял, что тот наваливается на него только дома. В гостях у родителей, на улицах Дерри и тем более на работе в Бангоре Боб чувствовал себя как обычно.       Боб Дэй просыпал вечера, дремал все выходные, и это с лихвой компенсировало то, что Холли Дэй спать почти перестала. Она тоже никогда в жизни особо в кровати не валялась, но те два часа в сутки, к которым она пришла, никак не могли быть нормой, и Холли это не только знала, но и прекрасно понимала, почему с ней такое происходит.       На самочувствии такой сон никак не сказывался, здоровье у неё тогда было завидное. Однако в последнее время Холли чувствовала себя всё хуже, и связано это было с тем, что хотя внешне её жизнь мало поменялась, внутри всё стало совсем по-другому.       Именно потому, что у Холли теперь всё было по-другому, Боб и спал. Тем летом он не только должен был отойти в сторону, дать жене полностью погрузиться в свои дела и не разевать рот. Он должен был перестать замечать. Замечать, что за последние месяцы она стала покупать и шить намного меньше вещей, потому что время, которое раньше отдавалось приятелю-портному, магазинам и швейной машинке перешло кому-то другому — тому, кого устраивали те наряды, что у Холли уже были. Замечать, что о фильмах, которые она с ним и так не обсуждала, она и вовсе перестала болтать, потому что больше не смотрела их в одиночестве. Замечать, насколько часто жены не бывает дома, особенно по ночам. Замечать, что характер Холли, который стал подозрительно мягким и почти сентиментальным в конце весны и начале лета, к последним дням августа стал хуже некуда.       Билли был единственным Дэем, чьи проблемы со сном смог бы объяснить даже не самый толковый мозговрач. Распорядок его дня с начала лета поменялся мало. Билли по-прежнему всё утро гулял с друзьями и к часу дня приходил домой обедать. Правда, потом он никогда уже не оставался дома, возвращаясь только к началу комендантского часа и появлению на улице папиной машины. Всей душой тянясь к маме, Билли теперь избегал находиться дома, если там не было папы. Связано это было не только с тем, что к концу лета риск попасть под мамину горячую руку вырос до небес. Билли просто знал, что дома днём ему делать нечего.       В десять ему уже так просто заснуть не получалось. Каждый вечер, лежа в темноте и прижимаясь щекой к подушке, Билли слышал их голоса. Очень редко они доносились с первого этажа, из гостиной. Ещё реже из спальни родителей. Чаще всего они, мама и её друг, сидели на террасе перед домом, и Билли, чьи открытые из-за жары окна выходили на улицу, мог бы слышать каждое слово, если бы звуки не казались смазанными, словно не предназначенными для его ушей. Он мог различать только интонации. Иногда они ссорились, и голоса были громкими и раздражёнными. Иногда они спокойно или оживлённо разговаривали. И очень часто просто смеялись. А ещё чаще никаких голосов вовсе не было. В такие вечера Билли ещё до одиннадцати слышал, как к дому подъезжает машина. Осторожно выглядывая из окна, он видел её — большую, красную, блестящую и почему-то кажущуюся необыкновенно злобной. А потом Билли видел, как мама, смеющаяся и вся наряженная, выбегает из дома, запрыгивает в машину и уезжает с тем мужчиной. Билли видел его из окна несколько раз, но ничего, кроме того, что тот очень высокий, отметить не успел. Понял он другое: хозяин красной машины и клоун, который был тогда в спальне родителей — один и тот же человек. И человек этот почему-то надевал клоунский костюм намного чаще, чем обычную одежду. О том, почему они не боялись попасться на глаза соседям, да и всем остальным жителям Дерри, Билли ответил себе честно уже позже.       Тем летом Билли стал обращать внимание на то, на что никогда раньше не замечал, а если и замечал, то предпочитал об этом не думать. Всю жизнь он наблюдал, как папа что-то выговаривает маме, а она раздражённо пожимает плечами, а потом делает всё по-своему или огрызается, как бывало огрызались на отцов старшие сёстры его друзей. А ещё он видел, как миссис Ларкин, мама Фреда, кидает вещи в мистера Ларкина, орёт на него, а потом они страстно обнимаются — его собственная мама смеялась до слёз, когда Билли рассказывал о тех скандалах в доме друга. Когда родители Билли были в мире, они всегда общались друг с другом вежливо; через несколько лет он осознает, что холодно и отстраненно. Он не видел, чтобы они обнимались, целовались или хотя бы держались за руки, даже по праздникам. Но так вели себя не все взрослые — родители его второго лучшего друга, Микки, делали всё это, и ходили на свидания в кино и рестораны, и как-то раз, оставшись на ночь, Билли даже подсмотрел, как они смеются и танцуют в гостиной прямо посреди ночи. Родители Микки, а ещё их соседи-кролики с кучей детей делали то, что никогда не делали мама и папа Билли, но делали всё то, что мама делала с клоуном. Глубины неприязни между родителями откроются ему ещё не скоро, да и то не конца, но, глядя из окна своей комнаты на уже светлеющее летнее небо и дожидаясь маму, восьмилетний Билли видел витающее в воздухе слово «Развод», и в его рту впервые в жизни появлялся новый горький вкус.       Предположение Билли вовсе не было глупым. Холли, его мама, считала себя человеком вполне способным на смелый поступок, но уже почти пять месяцев она жила в подвешенном состоянии, которое её довольно скоро перестало устраивать. Будь это обычным романом, миссис Дэй, особо не размышляя, уже давненько собрала бы вещички и перебралась в дом своего парня, не обращая внимание ни на чьё кудахтанье. Но всё было не так просто. Однажды Холли расплакалась, когда Билли ответил ей, что смотрит по телеку фильм «Я вышла замуж за монстра из космоса». Тогда у неё возникло желание рявкнуть, чтобы он не забивал себе голову всякой чушью, но вот кто бы говорил. Холли остановила себя, что-то пошутила насчёт названия фильма, а затем просто ушла в комнату со швейной машинкой и разрыдалась; Билли услышал и это.       О том, что долго она с Пеннивайзом не будет, Холли узнала ещё в начале мая, когда конец года казался таким далёким, и Боб ещё не подгрызал ей мозги, чтобы она готовила дом ко Дню труда и покупала Билли вещи для нового года в школе. Точнее, сначала Холли узнала не совсем об этом.       Первый ребёнок в том году пропал ещё в самом начале января, но какие-то регулярные исчезновения или смерти начались только к концу апреля. Конечно, информации о том, что найденные в Канале или Водонапорной башне тела были изгрызены какими-то странными челюстями, в газете не появлялось. Но Бутч Бауэрс, сын шефа полиции, сунул нос в отцовские документы и рассказал обо всём Келли Махони — девчонке, которую хотел впечатлить. Впечатлить получилось с лихвой — нервы Келли не выдержали, и пару часов спустя она разрыдалась прямо за прилавком аптеки, в которой работала. Несколько зашедших за газировкой девушек и парней попытались узнать у Келли, что случилось. Среди них была и миссис Дэй.       Услышав про покусанные какими-то странными нечеловеческими челюстями детские тела, Холли крепко призадумалась. Что-то подсказывало ей, что она уже могла видеть эти челюсти, причём в своей же постели. Мучиться, гадать и ждать встречи она не собиралась, тем более, что Пеннивайз не был верхом пунктуальности. Выпив свою колу, Холли поехала прямо к развалюхе на Нейболт-стрит.       Клоун открыл ещё до того, как она успела постучать в дверь.       — Да, это был я, — сказал он вместо приветствия.       «Вот так просто?» — хотелось спросить Холли. Ни отрицаний, ни смущения, ничего. Просто: «Да, это был я».       — Твою-то мать, — вырвалось у неё глупое и уже не нужное. — Это правда был ты?       Пеннивайз кивнул, глядя ей в глаза, и Холли потом долго думала, но так и не смогла ответить себе, была ли в его взгляде тревога.       — Господи… Ну почему? Чёрт, ну почему всё так? — слёзы не просто возникли за секунду, они успели потоком хлынуть по щекам Холли. — Стоило мне в первый раз в жизни… — она сделала резкий шаг и, толкнув плечом Пеннивайза, вошла в дом, в котором, сама же говорила, что ноги её не будет, — как ты оказываешься не просто… инопланетянином, но какой-то жуткой инопланетной тварью, которая… Такое могло произойти только со мной, — резкими движениями она вытерла обе щеки и увидела, что её пальцы почернели от косметики, — Конечно же, ты тот, кто пожирает детей. Господи, мать твою, ну почему???       Холли давно не чувствовала себя настолько жалкой. Сколько раз в жизни ей казалось, что она — самый невезучий человек во всём Дерри? Случившееся не просто подтверждало это, но и ставило Холли Дэй на пьедестал самых выдающихся неудачников в истории уже не города, а, наверное, всей их страны, если не мира.       Пеннивайз смотрел на неё спокойно, даже без особого интереса. Может, даже не в том уже году, а много позже, обдумывала Холли, потому, что такой же разговор с ним уже случался в других обстоятельствах, с другим человеком, в другом веке? Конечно же, он не рвался утешать Холли, оправдываться или говорить ей, что всё будет хорошо. Такого она даже не ждала.       — Ты правильно заметила, детка, — вместо этого сказал клоун, — я действительно инопланетянин. Но между тобой и мной есть одно сходство — нам обоим нужно есть. И… нет, Холли, не перебивай меня. И, так уж получилось, что на Земле есть только одно, что по-настоящему меня насыщает и при этом мне нравится. Это человеческое мясо.       Холли смотрела на Пеннивайза, не в силах произнести ни слова. Он видел, что её огромные глаза ещё сильнее расширились, и от потрясения из них даже перестали течь слёзы.       — Почему дети? — хриплым голосом спросила она парой минут спустя. — Почему не какие-нибудь мудаки типа убийц?       — Детское мясо намного лучше, — ответил Пеннивайз. — Подробности будут лишними, но как есть, Холли. Взрослых я тоже могу сцапать, но, пожалуйста, не пори чушь насчёт преступников и прочих отбросов общества. Ты слишком умна для того, чтобы серьёзно пытаться отправить меня казнить жителей Шоушенка.       «Нет, я дура, — подумала Холли, — И какая же дура, ведь он с самого начала показал свои зубы, показал, что может сожрать человека».       — Я и не собиралась! — тем не менее рявкнула она, не собираясь представать перед Пеннивайзом наивной дурой. Но он её особо даже и не слушал.       — Я не маньяк по типу Эда Гейна. Это физиологическая потребность, Холли. Тебе надо есть, мне надо есть. Что-то я не заметил, детка, чтобы тебя терзало чувство вины, когда ты вгрызаешься зубками в стейк или куриные ножки.       — Так я не живу среди куриц! — воскликнула Холли. — Не провожу с ними время, не вижу их мысли и чувства, не сплю с ними!       — Так я тоже не сплю с детьми и не болтаюсь с ними, — ответил Пеннивайз, — А ты с курицами, бывает, время как раз таки проводишь, — и Холли почему-то истерично захохотала. Чёрт, он умел её рассмешить!       Смех Холли вскоре превратился в слёзы, сквозь которые она, жутко шмыгая носом, проговорила:       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Пенн, не ешь Билли.       — Даже не собирался, детка, — кивнул клоун. — Очень надо так тебя расстраивать. Но, ладно уж, если я начал, буду с тобой до конца честен. Я, как ты может уже сама заметила по нашим первым дням, охотник. И я мог бы просто эвтаназировать свою пищу. Но я так почти никогда не делаю. В еде у меня есть свои приколы.       Потом Холли, чтобы окончательно уже успокоиться, будет выстраивать моральные теории. Но тогда она, закончив плакать и смеяться, спросила:       — Есть ещё что-то о тебе, о чём я точно должна знать, чтобы… не чувствовать себя так, как сегодня?       Пеннивайз задумался, но лишь на секунду.       — Да. К Рождеству меня рядом с тобой уже не будет.       Кто-то словно ударил Холли ногой в грудную клетку.       — Как и тебе, мне нужно не только есть, но и спать. Но мой сон, он другой. Он… долгий.       — Сон, — она была готова снова разрыдаться от облегчения. — Всего-то! Ну так ложись спать. Я подожду!       — Мой сон длится двадцать шесть лет. Потом я просыпаюсь и не сплю целый год. Сейчас как раз такой год, и вернусь я только в 1989-м.       Двадцать шесть лет… В 1989 году Холли будет уже за пятьдесят. Боже, Билли будет уже тридцать пять — на десять лет больше, чем ей сейчас!       — И без это никак нельзя обойтись? — прошептала она, изо всех сил кусая губы. — На наш с Бобом сон ты же можешь влиять, да и на всё вокруг, да и себя… ты же превращаешься во всё, что только пожелаешь!       — Ты же знаешь, Холли, — покачал головой Пеннивайз, — я могу многое. Но не всё.       Непонятные чувства обуревали Холли, и она ударила кулаком по стене разваливающейся лачуги.       — Если тебе настолько плевать на то, что тебя окружает, — прошипела она, — трахал бы мамашу Сони. Хотелось бы посмотреть, как она скрутит тебя в бараний рог.       Пеннивайз только приподнял брови и улыбнулся.       Переживаний для одного дня было достаточно. Они условились встретиться, когда Билли с Бобом уснут, и Холли уехала. Дома она налила себе мартини, присела на диван и задумалась. Так получилось, что она начала спать с пришельцем, который жрёт детей её соседей. Звучало, на самом деле, так себе — сюжет потянул бы на ужастик категории С из тех, что так обожают Билли и другие детишки, особенно не самые умные. Всё подталкивало Холли к тому, что она должна расстаться с Пеннивайзом, но… Но последний месяц был великолепным, чудесным, восхитительным — таким, какого у неё за двадцать пять лет жизни ещё не было. Испытав, наконец, то, о чём она читала в романах про страсть и любовь, Холли не собиралась от этого отказываться.       В конце концов, это же просто потребность в пище, какая есть у каждого. Из всех знакомых Холли только Кэт, сестра Боба и та самая кормилица Джульетты, отказалась от мяса. Вот только Кэт стала чокнутой хиппи, так что за последнее время Холли повезло не только встретить Пеннивайза, но и перестать быть самым ужасающим позором семьи Дэев. Мамочка Боба даже как-то раз поздоровалась с невесткой не сквозь зубы.       Да и вообще-то не то, чтобы у самих людей убийства считаются чем-то зазорным, думала Холли. У них в городе живёт просто дохренища вояк, и, говорят, многие из них побывали в Корее, а кто совсем старый, так и на Второй мировой. И чем они там занимались — взявшись за руки, песенки распевали как обкуренные дружочки Кэт? Братались с японцами, корейцами и немцами? Ага, конечно, особенно Клинт Бауэрс братался! Холли ещё помнила те времена, когда Бауэрса в Дерри считали героем за то, что он участвовал в Дне Д и за весь тот год войны убил то ли сто, то ли даже куда больше фрицев, а потом ещё кучу япошек. Было это ещё до того, как Бауэрс задолбал горожан своим самоуправством.       Рассудив таким образом, миссис Дэй сочла вопрос решённым и выбросила его из головы. Всё равно она не читала и не смотрела новости и не общалась с местными курицами так часто, чтобы просиживать утра за совместными чаепитиями и терзаться из-за ситуации в городе. Да и Билли всё это время был в безопасности и будет, а это главное. Ну и вообще, это даже логично, что Пеннивайз занят чем-то ещё кроме неё. Вздохнув, Холли слегка улыбнулась и, разгладив складки на юбке, встала с дивана, подошла к окну и подставила лицо яркому дневному солнцу. Кожу стянуло от потёкшей косметики. Надо было пойти наверх и начать приводить себя в порядок к вечеру.       Тогда, в начале мая, ей казалось, что времени ещё много, и в тот день она почти даже не думала о том, что в конце года ему придётся лечь спать. И ещё больше желать Пеннивайза она стала не потому, что он стал в перспективе недоступным. Просто шло лето, роман затягивал Холли всё глубже, и это заставляло её хотеть большего. Они проводили время лучше не бывает, её голова кружилась от их разговоров, и веселья, и флирта, и от их секса, и будь Пеннивайз человеком с человеческой жизнью, а не существом, которое вот-вот растворится на горизонте, Холли перестала бы тянуть эту бесконечную резину и просто была бы с ним. Они говорили об этом и говорили много раз.       Но Пеннивайз не мог остаться с ней по-настоящему, и всё продолжалось также, как когда только вошло в колею — со спящим в кресле Бобом, с Билли, который знал намного больше, чем Холли могла себе вообразить, с людьми, которые едва обращали на них внимание, даже если они были самой яркой парой поблизости. Вот только сама Холли начала терзаться.       В мае и июне, когда у Билли только начались каникулы, всё было хорошо, но первого июля, глядя на календарь, Холли заметила, что от 1962 года прошла уже ровно половина. Тревога впервые положила ей руку на плечо. Но ладно. Полгода — это ещё целая вечность, да и мало ли что за полгода ещё может случиться? Может, они завтра и вовсе рассорятся, подумала Холли, трогая красным ногтём сегодняшнее зловещее число. Но нет, если они не рассорились в тот день, когда она узнала о тех телах, что уже может их разлучить?       Впрочем, в том месяце ей ещё было хорошо, но вот уже и прошёл июль — одна шестая оставшегося года; Холли, никогда не понимавшая математику, внезапно обнаружила в себе страсть к изучению дробей. А тут и сам Пеннивайз обмолвился, что декабрь — месяц, когда он уже совсем не в форме. По правде сказать, детка, сам он ни разу не видел, как люди справляют Рождество и Новый год, потому что на праздниках он уже или ещё спит. Удар был настолько болезненным и внезапным, что в тот раз Холли не просто накричала на клоуна, а хлестнула его по щеке. Потом сама же застыла на месте, не веря в то, что сделала, и ожидая, что Пеннивайз её прибьёт.       — Я знаю, ты понимаешь, что твоё время уходит, — только и сказал он, и Холли подумала, что лучше бы он тоже влепил ей пощечину.       А в середине августа она увидела, как он зевает. Конечно, они были в постели, и он только что кончил в неё два раза подряд — на раз больше, чем Боб за всю его жизнь, думала Холли, испытывая гаденькое удовольствие. А потом Пеннивайз потёр бровь, словно у него заболела голова, зажмурился и несколько раз подряд глубоко зевнул, прикрывая рот ладонью. После этого он ещё сильнее скосил глаз прямо на Холли, словно проверяя, заметила ли она, хотя сам прекрасно знал, что заметила. В тот раз они оба промолчали.       Если до этого дня Холли ещё как-то сдерживала раздражение, то после её прорвало. Она чувствовала себя человеком, которого поманили чем-то невероятно захватывающим и прекрасным, а потом просто ударили по любопытному носу. Всё как и всегда в её жизни. Правда, в этот раз Холли не охватила апатия. Наоборот, она была чертовски зла на то, как всё складывается. У Холли начались дикие приступы гнева. Она давно перестала наказывать Билли домашними арестами, потому что ей самой это было невыгодно, но кричать на него ей хотелось жутко, и часто Холли едва удавалось сдержаться, а ещё чаще у неё и не получалось сдержаться. К концу августа она начала выпивать за обедом не один коктейль, как в начале весны, а два, а в её прикроватную тумбочку вернулись успокоительные.       Лето ещё не собиралось отдавать свои права, а листья на кустах желтели только из-за палящего жара, но сердце Холли разрывалось на части. Из фильмов и романов, которым была посвящена её прежняя жизнь, она так и не узнала, как можно быть такой счастливой и такой несчастной одновременно. Уже через недельку отдыхающие поедут из своих летних домов на островах мэнского побережья обратно вглубь материка. Дети начнут втягиваться в школу, взрослые — в работу. Пройдёт немного времени, а там уже и Хэллоуин. А ещё через несколько недель Холли огрызнётся на свекровь, которая будет зудеть о том, как кое-кто должен быть благодарен за то, что ей удалось стать частью хорошей семьи. К этому времени Пеннивайз будет уже практически без сил, а ей самой пора будет доставать украшения на Рождество.       «Я больше не могу так жить», — думала Холли, в очередной раз вылезая из Кристины за пару часов до подъёма Боба и смотря на рассветное небо. Нужно что-то со всем этим делать, но что именно делать Холли не знала, поэтому, правда особо не надеясь, ждала чего-то, что снова изменит для неё всё. Какой-то развязки.       И развязка наступила.       Присутствие в Дерри существа, которое любило называть себя Пеннивайзом, Танцующим клоуном, усиливало дурные наклонности остальных жителей города и одновременно с этим отводило от их мест любопытные взгляды посторонних. Но если в Дерри проникал кто-то чужой со злыми умыслами… о да, у них в городе он чувствовал себя как дома. В начале августа Пеннивайз вдруг обнаружил, что перестал быть единственной угрозой для местной ребятни. Последние два трупа, выловленные из Канала, имели следы сексуального насилия, и, так как Бутч Бауэрс был туповатым ухажёром, эта информация тоже попала в уши работницы аптеки Келли Махони, а оттуда разлетелась по всем соседям.       — Да ну, это же не ты, — даже не спрашивала, просто сказала Холли.       — С ума сошла? Конечно, не я, — огрызнулся клоун, — и нечего вам всем это на меня вешать. Да и зачем мне это, когда у меня есть твоя сладкая попка? — Холли закатила глаза и игриво шлёпнула по тянущейся к ней руке.       День, когда произошла развязка, начинался как обычно. Билли и Фред наслаждались последними днями каникул; Микки с ними больше не было, потому что его родители перепсиховали и заперли его дома, когда услышали не просто о мёртвых детях, а об изнасилованных мёртвых детях — как будто один факт смерти был для них недостаточно ужасен. Билли и Фред, конечно же, о таких взрослых подробностях не знали, да и в любом случае делали бы всё как всегда. В то утро они снова собирались поиграть на Пустоши.       За пятнадцать минут до появления мальчиков к реке вышел человек, которого в Дерри никто не видел и не знал. Он затаился в кустах и стал ждать.       А в ту минуту, когда к реке спустились уже Билли с Фредом, в спальне мистера и миссис Дэй тоже появился гость.       — Привет, красивый пришелец! — воскликнула хозяйка дома, вскочила из-за туалетного столика и бросилась к нему на шею. Гость, который был чуть ли не на полметра её выше, подхватил миссис Дэй в воздух, и она тут же обвила его шею руками, а талию ногами.       — Я скучал. Я скучала, — сказали они почти одновременно и начали целовать друг друга, будто накануне не провели полночи в клубе «Чёрное пятно».       Миссис Дэй и её гость болтали всякие ласковые глупости, а Билли с Фредом воображали, что в их обычной реке живут пираньи, и поэтому по камням нужно прыгать очень осторожно, ведь зубастая рыбина только и ждёт шанса откусить тебе ногу. В тот момент никакие тревоги не терзали Билли. Он не думал ни о чьих других жутких челюстях и просто наслаждался игрой.       — Эй, ребята! — раздался голос из кустов. — Смотрите, чего вам покажу!       Билли и Фред подняли глаза от воды и насторожились. В отличие от Джадсона Уэллса, они ещё не знали, кто такой педофил, но что-то во всё этом им не понравилось чисто на инстинктивном уровне, хотя мужчина, выглядывающий из зарослей, выглядел нормальным — белый, не намного старше их пап, не грязный, на вид не сумасшедший. Больше ничего о нём Билли не запомнил — ни цвета волос, ни черт лица. Всё стёрло потрясение, случившееся уже через пару минут.       — Тут собака! — воскликнул этот человек. — Сука со щенками. Вы бы только видели, какие они пушистые!       Из кустов действительно раздались собачьи свисты и поскуливания. Потом, много позже, читая материалы того дела, детектив Дэй узнал, что у человека был с собой магнитофон с плёнкой — всё, чтобы дети поверили в существование тех щенков.       — Не хотите ли щеночков? — спросил человек голосом продавца в женском обувном магазине, куда раньше так любила таскать Билли мама. — Не пожалеете! Ваши родители обрадуются, ведь на самом деле они не против собак. Просто хотят, чтобы вы сами за ними ухаживали. Тут есть рыжий, есть чёрный…       «О чём вы думали? — сказал бы им маленьким детектив Дэй. — Бегите скорее!». Но они с Фредом давно хотели иметь своих щенков, и им обоим родители в этом отказывали. Манимые голосом из кустов, они перепрыгнули на камень поближе к берегу. Затем на ещё и ещё один. А потом мальчишки и вовсе вышли на сушу.       Лежа на кровати, Холли стонала в руках Пеннивайза. Одна его рука придерживала её за затылок и несильно тянула за волосы, а вторая делала просто невообразимые вещи под платьем. Вдруг клоун отстранился, чего раньше никогда не делал, и замер, будто к чему-то прислушиваясь. Губы скривились, оранжевые глаза опасно сузились.       — Пенн, ты чего? Что случилось? — выдохнула Холли. — Билли пришёл? — и она на всякий случай прикрыла грудь одеялом.       — Билли, — сказал Пеннивайз и соскочил с кровати. Через полсекунды вся его одежда была на нём, а ещё через полсекунды он исчез, оставив полуголую и дрожащую Холли в одиночестве.       — Какие вы молодцы, ребятки, идите сюда, — звал мальчиков голос из кустов. — Таким разбойникам точно не помешает по собаке. Будете все вместе ну просто не разлей вода.       Тот мужик не был голым, он был в обычной рубашке и брюках, помнил Билли. Ну да, если бы он был голым, они бы заподозрили что-то, как только подошли к нему. О том, что у него с собой были верёвки, большой нож и топорик, как у мясника Кёрша (видимо, в этот раз он хотел лучше спрятать тела), Билли узнал уже тоже когда стал детективом Дэем. А ещё он узнал, что в доме того мужчины нашли снимки тех изнасилованных мальчиков, да и далеко не только их.       — Так, а где собаки-то? — спросил Фред, когда они стояли уже в метре от мужика и слышали скуление, но не видели самих зверей.       — Идите сюда, — улыбнулся человек. — Я сделал им подстилку из листьев. Для того, чтобы им было мягко и удобно.       В ту секунду Билли по-прежнему не видел ничего страшного и поэтому сделал шаг вперёд. Страшное началось бы сразу же в любом случае, потому что этот человек тоже шагнул навстречу, и закончилось всё для мальчиков относительно благополучно лишь потому, что одновременно с этим свой шаг сделал Пеннивайз.       Всё было так тихо и так быстро, что Билли с Фредом даже не успели закричать. Прошуршало что-то в кустах, и на человека с собаками бросилась тень. Мужчина упал, мальчики увидели, как Нечто, что на него накинулось, распрямилось в полный рост, и Билли узнал клоуна — маминого клоуна. Глаза чудовища (в этот раз никаких сомнений!) горели диким оранжевым огнём, рот (хотя и обычный, без тех челюстей) был в крови, а в руке была… нет, не оторванная голова. Её кусок.       — Чего уставились? — спросил клоун и откусил от куска кусок, словно в руке у него было обычное яблоко. — Нет тут никаких собак. Вы что, совсем тупые и не знаете, что нельзя разговаривать с незнакомцами? И чему вас только научили ваши родители?       И клоун исчез — вернулся в спальню Дэев. Холли, уже почти одетая и готовая разобидеться, завизжала. Она впервые видела своего возлюбленного в крови. И уж тем более ей не доводилось наблюдать, как он закусывает куском человеческого черепа.       — Быстро беги на Пустошь, — проглотив, сказал Пеннивайз. — С Билли всё нормально, он жив и не ранен. Но дело серьёзное.       И исчез, ничего больше не объяснив и лишь оставив на ковре кровавые пятна.       Крича в два горла, но не слыша в ответ ни одного чужого голоса, мальчишки убегали от места, где осталось тело. Они уже вскарабкались на Мост поцелуев, когда Фред подвернул ногу, рухнул и, не заботясь о том, что в любую секунду здесь может появиться Бутч Бауэрс со своей компанией отморозков, начал рыдать. Вообще-то, обычно все они старались этого друг при друге не делать, и отец Билли был бы очень недоволен таким поведением, но в те минуты Фред не сдерживался. Слёзы смывали грязь с перемазанных щёк, а спина друга ходила ходуном. Фред сидел прямо в дорожной пыли, обхватив руками ободранные коленки, и казался самым маленьким человеком на свете.       А потом он открыл рот и сказал, что уже видел этого клоуна. В первый раз — в цирке, куда водила их мама Билли, ещё давно, до каникул, помнишь? А затем ещё и ещё — и в городе, и у себя дома. И что клоун говорил Фреду, что он до него доберётся. А ещё что он может быть не только клоуном, потому что умеет превращаться: то в огромного тарантула, то в Тварь из Чёрной Лагуны, то в Человека-волка — всегда в последнее страшное, что Фред видел по телеку или в кино. Несколько месяцев назад Билли, наверное, засомневался бы в этом рассказе. Но теперь он вспоминал те челюсти, и злую красную машину, и то, что клоун лишь иногда снимал костюм клоуна, и мог только кивать, сидя рядом с Фредом и одной рукой обнимая его за плечи.       — Нам нужно в полицию, — прошептал Билли, понимая, что отдал бы жизнь за стакан холодной кока-колы и кубики льда. — Надо сказать им, что там этот мужик.       — А что если они скажут, что это мы его… — начал Фред, но его перебил крик.       — БИЛЛИ!!! Фредди! — мама бежала к ним по Мосту поцелуев, её волосы растрепались, косметика потекла, и Билли в первый и в последний раз в жизни увидел, что на ней вместе с платьем надеты спортивные туфли.       Мама подбежала к ним, рухнула рядом на колени прямо в пыль и крепко обняла Билли, и начала его целовать, а потом прижала к себе и хнычущего Фреда и принялась целовать и его. Уже тогда Билли понял, что мама знает, что что-то произошло, но не знает, что именно произошло. А через секунду она начала их расспрашивать, и Фред с Билли, которого от этой неожиданной ласки тоже прорвало на слёзы, стали рассказывать о трупе. И о клоуне.       — Надо ехать в полицию, — выслушав мальчиков, сказала Холли и заметила, насколько устало звучит её голос. Пеннивайз только что спал жизнь её ребёнку и его лучшему другу. Как до этого вообще дошло? — Там всё расскажете ещё раз. Надо только побыстрее, пока тело не нашли другие детишки, — и всё же она почему-то была уверена, что никаких детишек в том месте до приезда полиции не появится.       Хорошо, что Дэи жили очень близко к Мосту поцелуев и Пустоши. Втроём они быстро дошли, хотя Холли казалось, что доковыляли, до дома. Это был первый раз после той встречи с клоуном в родительской спальне, когда Билли вернулся домой в будний день до обеда.       Билли и Фред побежали за напитками, Холли же сразу бросилась к телефону. Позвонила Ларкинам, но папы не было дома, а мама была пьяна. Чёрт, прошипела Холли, понимая, что всё придётся делать ей. Почти дрожа, она снова подняла трубку и набрала номер тех, с кем ей так сильно не хотелось связываться — полицейских. Быстро рассказав дежурному, что случилось, и добавив, что они сейчас подъедут, Холли, сунув мальчикам по второй бутылке колы, загрузила их в машину. По дороге они встретили полицейских, едущих к Пустоши. Холли почти молилась, чтобы Клинт Бауэрс был в той машине.       Но, конечно же, Холли Дэй просто не могло так повезти, и шеф полиции ждал всех троих у себя в кабинете. «Что за ерунда, — думала Холли, — Ты давно уже взрослая. Успокойся». Но сердце болезненно сжималось, словно она была не миссис Дэй из большого богатого дома и не любовницей существа, который мог бы разорвать на части любого, кто её обидит, а маленькой дурнушкой О`Доннелли, ненароком подслушавшей, как её отец, шеф Бауэрс, мясник Кёрш и другие такие же клянутся друг другу, что когда-нибудь они покажут их место всем этим неграм, педикам, жидам и узкоглазым.       Конечно же, сначала Бауэрс их выслушал, а потом начал задавать уточняющие вопросы. Первый из них был обращён к Фреду и Билли. За каким хреном они вообще подошли к тому мужику, когда прекрасно знали, что этим летом в городе пропадают дети? У мальчиков не было ответа, и они лишь пожали плечами. Им не хотелось признаваться шефу Бауэрсу, что они мечтали посмотреть на собачек.       Взгляд Бауэрса же в это мгновение был обращён на Холли, словно укорял её, что она плохая мать. И Холли, не взирая на весь тот ужас, что копился в ней с раннего детства, впервые в жизни выдерживала этот взгляд. Интересно, думала она, смотрел ли так шеф Бауэрс на её отца после того, как его единственную дочь-подростка изнасиловал мужчина на семь лет её старше, или они вместе сокрушались над тем, что святому человеку досталась дочь-шлюха? «Давай, — думала она, чувствуя, что по ногам течёт пот, — не поддавайся ему. Если будешь ребёнком, Пенн не будет с тобой спать». Мысль эта была столь нелепой и несвоевременной, что Холли едва не подавилась смешком и еле успела замаскировать его под кашель.       — И как же ты узнала, Холли, что Билл в опасности? — обманчиво мягким голосом спросил Бауэрс. — Зачем ты опять пришла на Мост поцелуев?       — Материнский инстинкт, — сладеньким голоском ответила Холли, кривя губы. — Просто возникло внезапное предчувствие чего-то ужасного, вот я и выскочила из дома в чём была.       Ещё бесконечные потоки какой-то херни, словно это Билли с Фредом, а заодно и Холли сами были преступниками. И, наконец, тот самый вопрос.       — Кто-нибудь из вас когда-то раньше видел этого клоуна?       Билли не касался мамы, но почувствовал, что её рука, лежащая на спинке его стула, похолодела и напряглась. Фред, задыхаясь от слёз, стал рассказывать о том, что видел клоуна в цирке, но потом внезапно осёкся. Нет, он не может, понял Билли, сказать этому полицейскому о монстре, который превращается в подростка-оборотня и мумию. Его просто поднимут на смех. Но свой ответ Билли дал не потому, что боялся недоверия.       — Нет, — сказал он, глядя в лицо шефу Бауэрсу, — я никогда его раньше не видел.       — А в цирке?       — Тоже не видел. Но я тогда не всё время был с Фредом. Наверное, он его видел, а я нет.       — А ты, Холли?       — Я не видела клоуна на Пустоши, — равнодушно пожала плечами Холли, — поэтому мне тяжело сказать. Но если Фредди верно узнал, то мы с ним действительно смотрели на этого клоуна в цирке. А после я его больше не встречала.       У Холли было большое желание забрать к себе Фреда на весь день, да ей и правда не хотелось оставлять его с пьяной женщиной, однако она понимала, что дома её ждёт серьёзный семейный разговор. До Ларкиных они втроём ехали в полном молчании. Отъезжали от их дома уже вдвоём тоже в молчании, но под сопровождение унылых, почти замогильных криков: «Сыночек, сыночек!». От этих звуков по коже Холли бегали мурашки.       Привалившись к окну, Билли смотрел на город, и горечь, которая поселилась в нём эти летом, только росла. Подросток-оборотень, Тварь из Чёрной лагуны, космический пришелец, за которого вышла та девчонка — какая же всё это ерунда! Почему-то в тот момент ему показалось, что ему не восемь и даже не девять, а все пятьдесят девять, то есть целая вечность, и он уже не тот мальчик, каким был в начале года. От этой мысли горло Билли перехватило, и он решился.       — Мам?       — Да? — её голос тоже хрипел, словно мама болела гриппом.       — А ты можешь сказать… ну, в общем… чтобы он оставил Фреда в покое?       Она не стала ни спрашивать, ни возмущаться, ни отрицать. Просто повернула голову, посмотрела на Билли своими огромными глазами и сказала:       — Да, я передам.       В обычный день Билли был бы ободрён тем, что ему не досталось за то, что лезет не в своё дело. Но теперь он задал второй вопрос только потому, что больше так не мог.       — Мам? Вы с папой теперь разве… разведётесь? — в своей смелости Билли зашёл так далеко, что даже сказал не просто «расстанетесь», а то самое страшное слово.       Мама бросила на него нервный взгляд, закусила губу и ничего не сказала. Даже не спросила, что именно он знает.       — Этот… клоун будет теперь моим новым папой?       Мама вылупилась на Билли, а потом расхохоталась так, словно тот был Чарли Чаплином или сразу всеми братьями Маркс, не меньше. Овладевший мамой смех был настолько сильным, что она вынуждена была съехать на обочину и остановиться. «Ой, не могу!» — повторяла она, хлопала себя по бедру и пыталась вытереть руками всё, что текло из носа и глаз.       — Нет, Уильям, — сказала мама через несколько минут, когда истерика уже пошла на спад. Она открыла отделение для перчаток, достала оттуда свёрнутые бумажные салфетки, вытерла разом всё лицо и выкинула грязный ком в окно. — Мысль интересная, но никто твоим новым папой не будет, — её голос звучал злым и далёким, и она ударила руками по рулю так сильно, что вскрикнула. — Вот чёрт! Ладно, поехали.       Дома Холли приказала Билли идти в душ, а сама осталась на первом этаже. Перед ней стоял телефон, но она никак не решалась поднять трубку. Вообще-то, дела обстояли так, что все дети, кроме тех, у кого родители были совсем уж уникумами, спокойно себе гуляли до шести вечера. Но надо было знать Боба. Как только он раскроет рот, окажется, что это Холли виновата в появлении на свет этого растлителя детей, не меньше. Конечно, она и в этом году, как только начались исчезновения, и раньше много раз говорила Билли о том, что нельзя идти к заманивающим тебя незнакомцам, и ей стоило бы выдрать его за то, что он об этом забыл. Но Холли не могла этого сделать, потому что сама полностью расслабилась. Живя под крылышком у Пеннивайза, она думала, что находится в полнейшей безопасности. А ведь он был не единственным опасным существом на планете Земля — девочке, чьи первые воспоминания были о Второй мировой войне, банде Брэдли и Легионе белой благопристойности, стоило бы об этом помнить.       Всю дальнейшую жизнь мисс Коулсон будет предпочитать умных сильным, но тогда её привлекала физическая мощь клоуна, его запредельное могущество, даже его рост. Холли не врала и даже не флиртовала, когда называла Пеннивайза «красивым пришельцем». Он мог превращаться в кого угодно, хоть в президента Кеннеди, и даже предлагал ей такое ради разнообразия. На людях он иногда появлялся с ней в образе воспитанного молодого человека по имени Роберт. Но Холли всё это было не нужно. Зная о способностях Пеннивайза, но думая просто как человек и связывая одно тело с одной душой, Холли хотела видеть именно своего клоуна. Роберт, которого ещё и звали как её мужа, да и любые другие воплощения, её скорее смущали.       Когда Билли вышел из душа, Холли попросила его лечь в кровать и потрясла перед его носом сиропом от кашля, от которого детишки быстро вырубались. К её удивлению, обычно смирный сынок начал рыдать и буянить.       — Нет, нет! — кричал он, цепляясь за её руки. — Я НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ СПАТЬ, МАМА!       Холли хотелось закричать на Билли, шлёпнуть по заднице, пригрозить, что привяжет его к кровати. Или умолять, объяснить, что она всего лишь хочет, чтобы он проспал самую неприятную часть дня. Будто в нём были какие-то приятные части.       — Ладно, — вместо этого устало сказала Холли, убирая сироп за спину. — Но тогда уговор такой. Ты не выходишь из комнаты, даже если услышишь что-то, что тебе не понравится. Спать будешь, если сам захочешь. Замётано, Билли-Боб?       Билли только кивнул; слёзы истощили и его.       — Ну и клёво. А выйдешь из комнаты, я позову няню Соню, и она сядет на тебя сверху и раздавит. Станешь человеком-оладушкой.       Билли чуток улыбнулся и кивнул. Холли подмигнула ему и вышла из комнаты. Она подумала, что мальчик измотан и сам скоро уснёт. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он уснёт. Сделав несколько глубоких вздохов, она снова взялась за телефон. Трубку сняла Джули — ещё один костыль Холли в этом году.       — Резиденция мистера Дэя.       Холли хотелось сказать, что это она звонит из резиденции мистера Дэя. Хотя какая разница? Ну нравится дуре это слово, так что с того?       Миссис Дэй ещё лет пять назад поняла, что Боб неравнодушен к молоденьким секретаршам с формами, каких у неё самой никогда не было. Сделав это открытие, она очень обрадовалась, ведь чем красивее и новее была секретарша, чем меньше секса в обозримой перспективе было у самой Холли. Джули, двадцатиоднолетней блондинке с фигурой и наивным взглядом Мэрилин, она была рада тем более, ведь когда Боб подал объявление о том, что ему нужна секретарша, и умение печатать необязательно, был конец апреля, и Холли уже начала всеми силами увиливать от супружеского долга. Возможно, думала она иногда, Боб жив только потому, что с тех пор у неё это получалось.       Когда появилась Джули, миссис Дэй и вовсе сделала вещь для себя очень нетипичную. Она испекла пирог, в который вложила всю душу, и покатила на работу мужа. Это была лучшая роль Холли со времён «Ромео и Джульетты». Наивная жена мистера Дэя явно хотела подружиться с новой секретаршей, угощала её и всеми силами расхваливала своего мужа — и как босса, и как человека, и чуть ли ни как Иисуса Христа. А когда Боб зашёл в офис, устроила ему небольшой, но яркий скандал из-за какой-то ерунды, нализалась виски из графина для клиентов и убежала, надеясь, что заложила в головку секретарши разумные мысли о том, что молодой и симпатичный босс может скоро освободиться от чокнутой жены, и стоит быть сговорчивой. Домой Боб Дэй в тот день ехал в ярости. Он всеми силами желал узнать, что это было, но Холли ушла в библиотеку, и Боба сморил сон до того, как она вернулась, а потом оно просто как-то само забылось.       После того, как она сказала Бобу, что ему нужно срочно ехать домой — дело в Билли, но нет, всё нормально, он жив и не ранен, хотя дело и серьёзное — Холли думала пойти наверх привести себя в порядок, вымыться и заново накраситься, но вместо этого она так и сидела в гостиной в грязном платье и спортивных туфлях и смотрела в окно.       Боб приехал уже через сорок минут — быстрее некуда. Холли сказала ему, чтобы он был потише, потому что Билли спит, а потом собралась с духом и рассказала обо всём произошедшем на Пустоши и в полиции. Понимая, что у кого-то в участке язык за зубами не держится и скрывать смысла нет, упомянула и клоуна.       — И ты позвонила мне только сейчас? — рявкнул Боб, тыча рукой в настенные часы, которые показывали уже четыре дня. — Может, ты бы просто дождалась, пока я вернусь с работы? Ты вообще о чём думала?       — У меня не было времени звонить! Я должна была позаботиться о мальчиках!       — Позаботиться о мальчиках! Я уже вижу, как ты позаботилась о Билли. Какого чёрта он вообще до сих пор шатается по улицам?       — Потому что все гуляют, нет?       — Все? И это твой довод? Ты что, всё ещё в школе? Да и вообще, Мик не гуляет, потому что его мать за ним следит!       — Только он и не гуляет, потому что его мать — курица, которая лишает его детства. Другие ребята из класса Билли гуляют! Фред гуляет!       — Потому что он оборванец и сын оборванцев, я тебе сколько раз говорил! И это удел оборванца — болтаться по улицам, даже когда там бродят преступники. А мой сын не оборванец, и его мать должна за ним следить. С сегодняшнего вечера сидите дома, оба.       — Что? — не веря, переспросила Холли. Вот такого она точно не ожидала. Сколько раз она сажала Билли под домашний арест… но чтобы Боб сажал под домашний арест её?       — Он будет сидеть дома, а ты не будешь от него отходить. Пойдёт в школу, будешь возить его и забирать. По крайней мере, пока того клоуна, который убил того извращенца, не поймают. Уверен, клоун и есть первый убийца. ДА ЗАМОЛЧИ ЖЕ ТЫ! Знаю я, какие у тебя важные дела. Потерпишь без своих киношек, а твоих тряпок и так на весь Дерри хватит, я уже устал за них платить.       Конечно, она всегда знала, что Боб считает её ближе к миру детей. Может, дело было в том, какая маленькая у Холли и Билли была разница в возрасте. А может, он просто хотел бы отчитывать жену, как ребёнка, даже если бы та была его ровесницей, а то и старше. Иногда Боб врывался к Холли, когда она была занята чем-то своим и смотрел на неё как на расшалившуюся девочку-подростка. В такие моменты ей казалось, что она должна оторваться от всего, встать по стойке «смирно» и сказать, сделала ли она уроки, но она усмиряла этот порыв. Правда, всё это не мешало Бобу иногда желать её трахать, и это было… отвратительно, вот как это было. Пеннивайз был прав, во всём. Боб не просто много лет назад оглушил в Холли женщину, он убил её наповал, треснул по башке веслом и выкинул тело за борт, как сделал талантливый мистер Рипли со своим другом. Несколько месяцев она думала о том, что у неё с Бобом, сравнивала, потому что ей теперь было с чем сравнить, и все те чувства, что Холли копила всю жизнь стали собираться в одно определённое слово. «Я ненавижу тебя!» — хотела крикнуть она, но после такого оставалось разве что топнуть ножкой и убежать в свою комнату, а Боб хотел бы это увидеть, потому что так он убедился бы в том, что прав насчёт неё.       — … ты целыми днями ни хрена не делаешь… в доме грязно… от прислуги ты отказалась…       Ага, сказала, что сама хочет ухаживать за мужем, будто полюбила его за последние месяцы. На самом деле, Холли просто не хотелось, чтобы по дому болталась посторонняя женщина, поэтому пыталась за что-то браться в краткие часы между Пеннивайзом, наведением красоты, Билли и сном, но всё валилось у неё из рук.       — … если бы за ребёнком следила, то была бы терпима эта грязь, но ты и это не можешь…       Вопли Боба доносились до Холли будто сквозь тяжёлую перьевую подушку, но внезапно она очнулась. Хватит. Она должна за себя постоять. Сама. Без Пеннивайза, ведь не убьёт же её Боб, в конце концов. Холли презрительно улыбнулась и почти прошептала, чтобы он точно прислушался.       — А с чего ты взял, что я не позаботилась о Билли? Разве тот, кто хотел его обидеть, ещё жив?       — Что? — фыркнул Боб. — Что за ерунда? Ты-то тут причём?       — Ты на меня тоже лучше не кричи, — предупредила Холли, — а то не ровен час и тебе остаться без башки.       Боб рассмеялся:       — И что, будешь стрелять в меня, как твои дебилы-братья по бутылкам?       — Нет, — усмехнулась Холли, — не я. Он тебя пристрелит.       Боб Дэй недоверчиво посмотрел на свою жену — маленькую, выглядящую в тот момент просто ужасно и с дьявольской улыбкой выкладывающую на стол даже те карты, что вовсе не собиралась.       — Ой, только не изображай правильное возмущение, Боб, — засмеялась Холли. — Джули, Герда, Ли-Энн, Дейдра, Бриджит, Матильда… всех за последние несколько лет назвала или кого забыла?       Боб открыл рот и тут же его закрыл. А, подумал он, вот оно что. Женушка ревнует. Кто-то наболтал про Джули, и она решила свести счёты в самый неподходящий момент.       — Ну что за ерунда, Холли, — фальшиво засюсюкал он. — Кто тебе такое мог сказать? Джули, то есть мисс Смитсон — высококвалифицированная…       Но Холли лишь закатила глаза:       — Прошу. Боб. Хватит лгать. Ты с кем-то спишь, я с кем-то сплю. Ну и что?       «Но я же мужчина, — хотел сказать ей Боб. — Мужчина, который женат на холодной рыбине, в роду которой явно была Базедова болезнь и какой-то кретинизм. А ТЕБЕ-ТО ЧТО НУЖНО?»       — Кто он? — вместо этого рявкнул он, потому что был уже почти уверен, что жена не шутит.       — О, это Бутч Бауэрс, — сладенько улыбнулась Холли и сделала шаг назад, чтобы между ней и Бобом очутился журнальный столик. — Не только же тебе трахаться со школьниками. Молодой жеребец лучше старого.       Боб рванулся к ней, но Холли перебежала в столовую, и теперь их разделял уже массивный деревянный стол. Клоун, подумал Боб, это чёртов клоун. Вот только кому надо так прятать лицо от честных людей?       — Это что, ниггер? — прорычал он. — Ниггер из кинотеатра?       Холли похолодела. Пару лет назад она правда любила поболтать с киномехаником Хэнком Гроганом. Они обсуждали фильмы, которые показывались и какие ещё только должны были выйти, спорили о любимых режиссёрах, актёрах и их ролях. Билли всегда говорил «Привет» дочке киномеханика Ронни. Но потом мясник Кёрш поймал Боба на улице и упрекнул в том, что его жена прямо на улице говорит с негром. Дома Холли ждала очень неприятная беседа, а Билли, когда видел Ронни, теперь опускал взгляд.       Так что да, ей так и хотелось сказать, что это Хэнк, киномеханик. И всё же Холли, хотя никогда не интересовалась ни гражданскими правами, ни Мартином Лютером Кингом и лишь потом осознала, что всё это время жила скорее на Юге, чем на Севере, всё равно понимала, что так говорить нельзя. Боб был настолько не способен на поступок, что, даже являясь таким же, не мог открыто примкнуть к расистам вроде её папочки и шефа Бауэрса, но Холли знала, что если она хотя бы намекнёт на то, что спала с ниггером, Легион белой благопристойности уже завтра сожжёт кинотеатр, или дом Гроганов, или клуб «Чёрное пятно».       — Нет, что ты, Боб, — смущённо зашептала она, — я бы никогда не стала…       И она бы действительно не стала, всю оставшуюся ей жизнь не стала бы и даже не знала, влияние это вкуса или въевшихся в кровь предрассудков. В тот же момент Холли поняла, что должна повысить ставки. Они стояли друг напротив друга, разделённые только тяжёлым обеденным столом, и смотрели друг на друга как злейшие враги. И Холли снова начала говорить — и в основном не ради того, чтобы Боб отвлёкся от Хэнка Грогана, а ради себя, чтобы сердце Боба, если оно у него есть, разлетелось на мелкие кусочки.       — А знаешь, что? — она натужно рассмеялась. — Не важно, кто этот мужик. Важно то, что сегодня он был большим отцом Билли, чем ты. Ведь он спас его от извращенца, а не ты.       — АХ ТЫ СУКА! — Холли без труда увернулась от полетевшей в её голову вазы с розами. Впервые за почти десять лет Боб попытался применить к ней настоящую силу, и теперь Холли переполнял восторг от той свободы, которую она почувствовала. Схватив со стола подсвечник, она швырнула его в сторону Боба и тоже промахнулась.       — Ну вот, наконец-то, потекло дерьмо по трубам! Знаешь, — Холли уже смеялась во весь голос, — я бы даже хотела, чтобы Билли был его, а не твой, ведь он меня хотя бы умеет трах…       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ПАСКУДА! — закричал Боб и бросился к Холли, которая говорила, сколько, чёрт возьми, раз говорила себе, что не с её комплекцией так нарываться, но всё равно нарывалась. Но в лёгком весе были и свои преимущества, и пока Боб только разворачивался после первой неудачной атаки, Холли, хохоча во всё горло, выскочила на улицу и побежала.       — ПОШЁЛ ТЫ НАХЕР, БОБ ДЭЙ! — закричала она, добежала до конца квартала и сделала несколько неприличных жестов в сторону своего старого дома. — ЮХУУУУ!       Считанные минуты, и ноги вынесли Холли на Мост поцелуев. Боб то ли не побежал за ней и остался дома, то ли отстал. Интересно, он бы правда мог бы её поколотить? И где в таком случае он?       — ПЕННИВАЙЗ! — закричала Холли, свесившись с моста, но никто не отозвался. Чаще всего он торчит на Пустоши или в доме на Нейболт-стрит, но какого чёрта? Веселье схлынуло, как это бывает в конце праздничной ночи, по лицу Холли потекли слёзы. Почему он пропал именно сейчас? Она металась по Мосту поцелуев, когда услышала вдалеке гогот компашки Бутча Бауэрса.       Она знала, что в двадцать пять лет давно должна быть выше этого и не обращать внимание на подростков и их игрища. Знала, что должна остаться на Мосту в том числе и потому, что если риск станет реальным, её защитят. Но то ли потому, что Холли ещё как-то касалась мира детства, то ли потому, что она покинула отчий дом, когда Бутч был как Билли сейчас, и он рос в том числе и на рассказах, что Холли О`Доннелли — шлюха, то ли потому, что пятидесятикилограммовая девушка не могла позволить себе остаться наедине с этой дикой толпой, она задрожала, спряталась под мостом и выбралась только когда голоса скрылись вдали.       Снова оказавшись на мосту, Холли обомлела. Перед ней последним искушением лежал огромный блестящий нож. Знакомый инструмент, с которым так часто играл за столом Клинт Бауэрс.       «Может, убить Боба?» — внезапно подумала Холли, поднимая нож и рассматривая солнечные блики на лезвии. Прирезать эту свинью, сломавшую ей жизнь, лишившую её школы, колледжа, работы, дружбы, свиданий, любви. А хорошо было бы пустить его кровь, а? Но нет, нет, нельзя. Хотя бы потому, что им с Билли на сегодня уже хватило крови. Пеннивайз спас его, но кто знает, как теперь сложится жизнь мальчика, увидевшего, как окровавленный клоун жрёт голову напавшего на него извращенца?       И Холли решила сделать что-то противоположное. Подойдя к деревянным перилам, она нашла свободное место, воткнула лезвие и начала выводить букву. Никогда этого не делала, потому что раньше не влюблялась не в актёров с экрана, а ведь все, буквально все её ровесники ещё десять лет назад оставили здесь свои инициалы. Но ей не хотелось писать о себе, словно она уже не хотела быть Холли. Только о нём. Она уже заканчивала обводить букву П. сердечком, когда снова услышала знакомый голос:       — Нож! Где нож? Отец меня убьёт! — всё громче и громче ревел Бутч Бауэрс. Компашка возвращалась на Мост поцелуев.       Быстро закончив надпись, Холли бросила нож на то же место, скатилась с моста и бросилась вглубь Пустоши, подальше от диких подростков. И вот она, мисс О`Доннелли, миссис Дэй, почти десять лет спустя снова прячется там же от мужика, который может её поколотить. У Холли возникло желание пойти посмотреть на место убийства, но вместо этого она побрела к реке, к тому месту, где когда-то встретила Боба Дэя. Но Боб Дэй стал уже слишком взрослым, чтобы болтаться у реки. Теперь там был только Пеннивайз. Он сидел на том же месте, где Дэни Пауэлл почти пятьдесят четыре года спустя поцелует Псевдоросса Гарви, и бросал в воду камешки.       — Привет, — сказала Холли и присела рядом на камень. В тот момент её даже почти не волновало, насколько она ужасно выглядит, хотя обычно она старалась представать перед ним в наилучшей форме.       — Привет, детка.       — Спасибо тебе, — Холли придвинулась ближе и положила голову на плечо Пеннивайза. — Что спас Билли от этого извращенца. И Фреда тоже. Фреда… — вдруг она вспомнила, что обещала сыну. — Слушай, а ты не мог бы, ну… не сжирать Фреда?       — Окей, — пожал плечами клоун. — Но только потому, что ты просишь, — следующий камешек он швырнул в реку с очевидной досадой, словно Холли спрятала от него рождественский подарок.       — Спасибо, — пробормотала она, потому что не знала, что ещё сказать.       — Ну так и что ты теперь собираешься делать? Теперь, когда Боб всё знает?       Холли ещё не успела подумать об этом.       — Не знаю, — пожала она плечами. — У меня есть несколько сотен, которые я копила всю жизнь. Может, их на что-то и хватит, — положа руку на сердце, она в этом очень сомневалась. Боб всегда оплачивал счета, но редко давал ей в руки настоящие деньги, поэтому накопления Холли были смешные. Она просто оборванка, которая болтается по улице, пока там ходят преступники.       — Я могу сделать так, чтобы он обо всём забыл. Вернёшься домой, и будто ничего…       — Нет! — крикнула Холли, прежде чем успела подумать о том, что это предложение весьма разумно. — Если Боб забудет, всё станет полностью как прежде, а я этого не хочу. То есть, не из-за тебя не хочу, а из-за…       — Вы можете забыть оба. И Билли тоже.       Забыть, подумала Холли. Он дотронется до её лба или сделает что-то ещё, и она очнётся посреди Пустоши, не понимая, как тут оказалась, а потом вернётся домой, а там будет Боб, такой же, как и раньше. Но если уйдёт память, что станет с чувствами? Будет ли она ненавидеть Боба и любить кого-то, не зная кого? Или всё станет так, как полгода назад? Забыть — это было бы прекрасно, учитывая, что им с Пеннивайзом осталось всего-то три месяца, и с этим ничего нельзя поделать.       — Нет, — ответила Холли. — Ты лучшее, что со мной было, и я не хочу забывать ни секунды. Я понимаю, что скоро мне будет просто невыносимо больно, но… это ведь лучше, чем всю жизнь прожить в скорлупе и ничего не испытать. И Боб пусть живёт как жил. Только ты, пожалуйста, сделай так, чтобы он выкинул из своей тупой башки все мысли о Хэнке Грогане, а то этот Легион белых долбоёбов спалит нам ещё весь город.       Пеннивайз бросил на Холли заинтересованный взгляд и вдруг рассмеялся.       — Ты чего?       — Ничего. Просто забавная мысль. Спасибо. А что насчёт Билли?       — Нет, — подумав пару минут, ответила Холли. — Человек имеет право помнить всё, что с ним произошло. Даже плохое. А ты можешь сделать меня таким существом, как ты сам?       — Нет. Я не вампир, и превратить тебя ни во что не могу. Могу отдать тебе дом на Нейболт-стрит. Через человеческого юриста. Сможешь делать там всё, что захочешь.       — Ты же спишь под тем домом, — сказала Холли.       Иметь свой дом — это заманчиво. Они с Билли, если Боб его отдаст, смогут начать новую жизнь. Будет сложно, да. Но не сложности пугали Холли. Все эти годы Пеннивайз будет там, под домом, так близко и при этом так далеко, и его тень будет возвышаться над ней воспоминанием и, если уж она в край сойдёт с ума, ожиданием новой встречи. Что она будет делать там по вечерам? Спускаться на дно колодца и смотреть, как он спит?       — Я не хочу оставаться в Дерри, — вдруг сказала Холли. — Я давно должна была отсюда свалить. Но… проблема в том, что я неудачница. И мне поздно уже что-то начинать. И ещё я не знаю, каково жить там. Здесь я просто супер… — она чувствовала себя такой жалкой, когда говорила это, — … но вдруг в большом мире я буду всего лишь неотёсанной деревенщиной?       — Всё это не так.       — А тебе-то откуда знать? — почти взмолилась Холли. — Ты же даже не можешь покинуть Дерри и уехать со мной! Господи, ну как так получилось, что в чём-то я даже свободнее тебя? — она сжала руку Пеннивайза, словно хотела его удержать.       — Да как же надоели эти сомнения и стоны, — протянув вторую руку он, не глядя ей в лицо, щелкнул Холли по лбу. — Мисс Коулсон не зря в тебя верила, детка, а она не была деревенщиной, в колледже училась.       — Что ты сделал? — потрясённо прошептала Холли, дотронувшись до лба. Голова не болела, но она чувствовала какое-то странное щекотание. — Как это? Что это?       И свет зажёгся перед её глазами — не видимый, но яркий, словно Пеннивайз подарил ей личный маяк. Раньше Холли была почти полностью лишена интуиции — теперь же у неё была интуиция, помноженная на сто. В первый раз в жизни Холли Дэй обрела уверенность в том, что она не неудачница и что если она будет следовать за этим светом, то всё у неё получится. Но начать надо было с самого болезненного и ужасного.       — Я должна уехать из Дерри, — сказала она, глядя Пеннивайзу в глаза, — прямо сейчас, потому что я так сильно люблю тебя, что это меня просто уничтожает. Я никогда не хотела бы отказаться от нас, и я хотела бы эти три, четыре месяца, но наблюдать за тем, как ты засыпаешь, пропадаешь на много лет… Я не смогу, Пенн. Это слишком больно. Спасибо тебе за всё. Прости меня, — и она убрала руку с его руки, поднялась с камня и побрела обратно к дому.       Пеннивайз так и остался сидеть у реки.       Когда Холли зашла в дом Боба Дэя, внутри всё было тихо. Боб храпел в гостиной, словно ему сломали нос. Билли тихо сопел в своей комнате. Поднявшись на чердак, Холли забрала оттуда дорожные сумки и начала набивать их любимыми вещами, сколько их могло туда поместиться. Если уехать сейчас, думала она, то совсем скоро что-то подвернётся. Главное — начать, а там она уже сможет разобраться на месте. Холли не верилось, что она это делает, что она вправду уезжает за мечтой, от которой отказалась так много лет назад. Она достала деньги из заначки, забросила вещи в машину и вернулась в дом.       Подойдя к спящему Бобу, Холли удручённо поцокала языком, потому что не испытывала ни малейшей печали от того, что больше не увидит этого человека. Вскоре перед Бобом легло письмо:       «Боб, мы больше не можем так жить и поэтому я уезжаю из Дерри. Я оставляю Билли тебе, потому что ты свою жизнь уже давно устроил, а мне это ещё только предстоит, и пока что у меня всё будет странно и неопределённо. Я не могу впутывать в это Билли да и не хочу. Развод оформи как сам считаешь нужным, мне от тебя ничего не надо, я ни на что не претендую и всё подпишу.       Кстати»… — Холли безумно захотелось дописать что-то гадкое вроде: «Кстати, женщине лучше не вставлять на сухую. Это совет, чтобы сложилось с Джули», — но она сдержалась и добавила только:       «Кстати, мои вещи, которые я не забрала, ты можешь отправить по адресу, который я пришлю тебе позже. Но если ты их сожжешь, я это пойму. Холли».       Теперь в Дерри у неё оставалось только одно дело. Она знала, что должна разбудить Билли и попрощаться с ним. Услышать его плач и крики: «Мамочка, мамочка!». Миссис Дэй долго смотрела на спящего сына, его светло-рыжие волосы и маленькие пальчики. Она не помнила, как это, жить без него, но совсем не сомневалась в том, что делает всё правильно. В конце концов, так будет лучше и для него тоже, ведь она должна теперь пожить по-другому, и её жизнь теперь будет скорее как у этих поехавших… нет, этих развесёлых хиппи.       Боб как-то особенно громко всхрапнул, и Холли вздрогнула, выйдя из оцепенения. «Вот чёрт, — сказала она себе. — Опять ты, сука, трусишь, а ведь он дал тебе всё». Вместо того, чтобы тихо выйти из комнаты, как она собиралась сделать это ещё секунду назад, Холли села у изголовья кровати Билли, потрясла его за плечо и, когда он проснулся, рассказала, что вместе они больше жить не будут, и она должна уехать из Дерри, но всё хорошо, потому что рядом с ним останется папа. Она выслушала все крики, осушила слёзы. А потом на негнущихся ногах выползла на улицу и села за руль.       Через полчаса машина миссис Дэй проехала знак «Добро пожаловать в Дерри, штат Мэн» и скрылась за горизонтом.       А ещё через пару недель мясник Кёрш получил анонимное послание, в котором в красках описывалось, где, когда и как именно его собственная жена собирается в следующий раз совокупиться с негром Хэнком Гроганом. Мясник всеми силами пытался отогнать от себя неприятные мысли, но всё же поехал проверить, было ли в злобном пасквиле хотя бы слово правды. Картина, открывшаяся перед ним, очень огорчила мистера Кёрша — он предпочёл бы получить в глаз миксером, нежели чем увидеть Ингрид в этой ситуации с этим животным.       Кёрш и его группа по интересам отлично знали, из какого места растут ноги всего разврата в их городе. Они сами, конечно же, ничего такого не видели, однако были уверены, что в своём ночном клубе эти бесстыжие ниггеры лапают их белых женщин. В середине сентября клуб «Чёрное пятно» сгорел дотла. Этот пожар унёс никак не меньше сотни жизней.