4. Те, кто вернулся, и тот, кто не уезжал

      Наступление 1989 года взволновало Вирджинию Коулсон. Прошло много времени, всё давно отболело, и она уже не так часто вспоминала о Дерри, может, забыла бы его ещё сильнее, если бы Билли до сих пор не жил бы там. И всё же чем ближе был год пробуждения, тем чаще ветерок из прошлого шептал: «Прошло двадцать семь лет, прошло уже двадцать семь лет». В такие момент Вирджинии казалось, что её мозг щекочет тоненькое противное перышко, и ей даже хотелось встряхнуть головой, чтобы от него избавиться.       У неё была совсем другая жизнь, и она обещала себе, что не будет присматриваться к событиям в Дерри, а уж тем более как-то касаться их. Но уже в первые дни января Вирджиния сбежала от своих помощников и поехала в самое далёкое от её дома почтовое отделение. Там, чуть ли не озираясь, она открыла абонентский ящик на имя Холли Дэй — эта мадам вполне себе оживала в те моменты, когда была нужна Вирджинии Коулсон, ну а Дерри мог быть только её местом. Единственная, наверное, из всех жителей штата Калифорния, Вирджиния подписалась на газетку с новостями задрипанного городка Дерри в штате Мэн.       С тех пор она, невзирая на все свои дела, раз в неделю тащилась на почту, забирала свои газеты и лихорадочно листала их в ближайшем кафе. Ждать долго не пришлось. Первая пропажа случилась незадолго до Дня святого Валентина, и Вирджинию опалил такой силы восторг, что после этой вспышки ей стало безумно стыдно. Она обрадовалась пропаже, нет, смерти чужого ребёнка, потому что это значило… что он проснулся и у него всё окей.       Она не бывала в Дерри почти двадцать семь лет и больше никогда не собиралась туда приезжать. Никогда, никогда, никогда. Но, чёрт возьми, она должна была что-то ему сказать. Вирджиния десятки раз садилась за письмо, но писать она была не мастер, потому что никогда не могла выразить свои чувства так. Да и, скажем честно, бумага никогда не заменит разговора с глазу на глаз.       Одним апрельским утром Вирджиния встала с кровати и поняла, что у неё свободны ближайшие десять дней. Вариантов времяпрепровождения было миллион, она не знала, что такое скука. Можно было заняться какой-то осмысленной деятельностью, а можно было заняться, например, им. Посмотрев на спящего рядом красивого мужчину, младше её на пятнадцать, а официально — меньше чем на десять лет, Вирджиния скривилась, хотя и была от него в восторге вчера и знала, что, скорее всего, будет в восторге через две недели.       — Подъём, — сказала она, толкнув его в плечо. — Тебе пора, я уезжаю.       Её любовник, ещё не продрав глаз, начал возмущаться, что она не предупредила его об отъезде.       — А должна была? Я только сейчас решила, — удивилась Вирджиния, прошла в гардеробную и начала выбирать одежду для поездки — брала не только удобную, но и красивую. — Меня не будет неделю, дней десять или вроде того, — крикнула она в сторону спальни.       — Сейчас? Что значит только сейчас? — мужчина, скрестив руки, встал за её спиной. — Как можно так сорваться на неделю?       Горячая пряная злоба растеклась между сжатых челюстей Вирджинии. Да, блеклая тень, но как же это было похоже на ту сцену, что предшествовала её отъезду из Дерри! Только теперь её за безответственность и импульсивность будет ругать не отец Билли, а его чёртов ровесник.       — Как? А вот так! Я не сказала, что на неделю. Я сказала, что может и на десять дней. И я что, отчитаться должна, потому что мы спим вместе? — прошипела Вирджиния, повернувшись к… нему. Нет, она знала его имя, в последнее время они часто ужинали и спали вместе, но сейчас она, хоть убейте, не могла вспомнить это имя, потому что голове у неё было другое, совершенно идиотское, смешное. — Расписку написать, что вернусь? Предоставить расписание своих перемещений? Господи, звони Эрни, если я куда-то пропаду!       Эрни был официальным агентом (настоящим было то чувство в её голове) и большим другом Вирджинии, который, сам того не зная, как никто приблизился к тому, чтобы услышать на девяносто процентов урезанную, но всё же историю о Холли Дэй — фермерской девчонке, чьи мечты исполнились самым сумасшедшим и невероятным способом.       Продолжать бесполезный разговор Вирджиния не собиралась. Привлекать внимание незнакомцев тоже. Чёрт, быть Холли Дэй было в некотором плане куда легче, хотя та была невероятно неопытна, неотёсанна и бедна. Долетев до Нью-Йорка, где кино интересовались уже куда меньше, чем в Лос-Анджелесе, она без промедлений взяла машину на своё старое имя в первом же попавшемся прокате и устремилась в сторону Мэна. Дорога шла необыкновенно гладко. Никто её не останавливал и даже не подрезал. Дерри стремительно приближался.       Поздней-поздней ночью, когда её голова уже почти валилась на руль, Вирджиния сдалась и остановилась в небольшом мотеле под Бангором. На следующее утро путь продолжался, и вскоре она начала видеть совсем уже знакомые места. Заметив мотель, в котором она провела первые две ночи после отъезда из Дерри, Вирджиния вздрогнула. Надо же, до сих пор стоит. Интересно, а кровати остались те же? Существует ли ещё поблизости кровать, которая помнит слёзы Холли Дэй?       Тогда, только отъехав от Дерри, Холли заселилась в один из придорожных мотелей. Она никогда не ночевала одна в мотеле, вообще никогда не ночевала одна, но ей было ни до того, чтобы оценить номер, или чистоту в нём, или сам факт одинокой ночёвки. Тогда Холли рухнула на кровать, и из неё начали выходить все рыдания, скопившиеся за тот день. Нет, за тот год. Нет, за все двадцать пять лет её жизни. Уткнувшись головой в подушку, Холли Дэй ревела, почти выла и стонала, а в её голове всплывало то одно, то другое ужасающее или счастливое воспоминание. Она выходила из номера только чтобы пополнить запасы льда из автомата в коридоре, а потом возвращалась, прикладывала завёрнутый в хлопковую комбинацию лёд ко лбу и начинала снова плакать или просто задрёмывала.       Холли даже порывалась вернуться в Дерри. Право слово, что она тут делает? Пенн ещё не спит, и, может быть, если она останется на Нейболт-стрит, всё со временем устаканится. Но правда ли так будет? Глядя в потолок пустыми глазами, Холли думала вот о чём. Боб не даст ей жить нормально. Он не отдаст Билли матери без образования и денег. И вообще, что это за дом, откуда этот дом? Ей нужно будет устроиться на работу — непонятно на какую, учитывая, что она закончила только школу и не умеет даже печатать на машинке. Да и Боб ославит её перед теми жителями Дерри, перед которыми ещё не ославили её родственнички и их приятели. Ах да, родственнички тоже могут появиться как черти из табакерки, учитывая, что Дэев больше не будет на её стороне, а Пеннивайз скоро уснёт. И, конечно, следующие пятьдесят лет жизни она потратит на то, чтобы привести в порядок отвратительную развалину на Нейболт-стрит. Ну а первые пять проживет, подставляя вёдра под дыры в крыше.       Но ведь Пенн ещё не спит, есть ещё несколько месяцев. И как же было жестоко так оставлять Билли — воспоминания об его плаче действовали на неё как скрежет ногтей по стеклу в глубокой тьме.       Один раз, всего один раз и всего на минуту, Холли встала с кровати и уже почти взялась за чемодан не для того, чтобы поехать дальше, а чтобы вернуться, но та новая интуиция, которая сказала ей уезжать прямо сейчас, тот огонь, что зажёг в ней Пенн, сразу же подал сигнал SOS. «Ты должна ехать к своей мечте, Холли, ты должна ехать к мечте. В Дерри тебе больше места нет. Если когда-то было». Проведя две ночи в задрипанном мотеле, Холли Дэй встала, наконец, с кровати, попробовала половину меню в ближайшей забегаловке и поехала в противоположную от Дерри сторону.       Вирджиния Коулсон задрожала, вспомнив те дни, и прибавила скорость, словно хотела убежать. Страшно подумать, что бы с ней стало, если бы она вернулась тогда в Дерри. Страшно подумать, что бы было, если бы она не шла на свет маяка в её голове. Каждый день своей жизни Вирджиния Коулсон, ранее Холли Дэй, знала, где и в какое время нужно оказаться, на какую вечеринку пойти, с кем и о чём поговорить. Нет, она вкладывала во всё, что делала, все свои силы, много работала и постоянно училась, тем более, что после Дерри она так и продолжила спать по паре часов в день, но… У неё было преимущество. Вокруг было много красивых, обаятельных, способных, готовых работать девушек, но только Холли, которая решила стать Вирджинией ещё до того, как впервые появилась в Голливуде, потому что считала это имя необыкновенно красивым и благородным, точно знала, с кем надо работать, чему и где надо учиться, а что вообще не стоит её времени и сил, даже если кажется сейчас перспективным. Именно поэтому она была непобедима.       Однажды предчувствие, подаренное Пеннивайзом, даже спасло Вирджинии жизнь. Как-то раз в начале восьмидесятых они с Эрни и его женой Линдси приехали в Колорадо, чтобы покататься на лыжах и побродить по горам. В той поездке она поняла, что Линдси терпеть её не может, но вся глубина этой неприязни открылась Вирджинии в тот момент, когда Линдси назвала её «истеричной актриской». В тот день они втроём поднимались в гору, на вершине которой находился какой-то разрушенный пару лет назад отель. Погода была идеальной, ничто не предвещало беды, и Вирджиния наслаждалась зимним солнышком ровно до той минуты, пока ей внезапно не стало не по себе. Её сверхъестественная интуиция не орала так даже в тот день, когда Марти Скорсезе предложил ей кокаин, а она испугалась и сбежала. Каждый шаг вверх по склону усиливал эту сумасшедшую, физически болезненную тревогу, венцом сжимавшую ей голову, и уже через несколько минут Вирджиния встала на месте и закричала, что если куда ещё и пойдёт, так только вниз. Она никогда не чувствовала себя так — её трясло, по лицу катились замерзающие на морозе колючие слёзы, и она даже испугалась, что может обмочиться. Линдси это взбесило. Она решила, что клиентка мужа решила «поиграть в звезду».       Сидя на снегу и пытаясь отдышаться, Вирджиния слушала, как Эрни нерешительно предлагает вернуться в их отель, а Линдси напирает на то, что хочет пойти посмотреть тот отель и вообще хватит уже этой «истеричной актриске» выкручивать её мужу руки, они и так друг от друга не отлипают. Вирджиния могла за себя постоять, тем более, что здесь хватило бы риторического вопроса о том, какие достижения есть у неё («Оскар», культовые фильмы, дружба с режиссёрами и интеллектуалами, магистратура Йеля), а какие у Линдси (бакалавриат задрипанного колледжа где-то то ли в Миссисипи, то ли в Миннесоте, пожирание успокоительных, ревность к клиенткам). Но в тот день у Вирджинии не было сил даже на возмущение, поэтому она просто продолжала сидеть на снегу и была уже готова побрести вниз одна, когда Линдси бросила мужу: «Слабак!» — и упрямо полезла в гору. В одиночку — Эрни пытался броситься за Линдси, но она его оттолкнула. «Не делай этого!» — слабо крикнула Вирджиния, хотя не понимала, почему Линдси не стоит подниматься в эту гору. Но предчувствие не подвело. Растерзанное неизвестным зверем тело Линдси смогли найти уже после того, как в горах Колорадо стаял снег.       Но это было давно, и Вирджиния никогда серьёзно не задумывалась о том, какого зла сумела избежать рядом с развалинами того отеля… «Оверлук». Да, он назывался Оверлук». И почему она это запомнила? Всё равно Колорадо, её фальшивая родина, остался далеко позади. Перед ней расстилалась настоящая. Дерри.       — Воу, — сказала она, округлив глаза.       Конечно, мисс Коулсон было не поразить торговым центром, пусть даже очень большим. А вот Холли Дэй очень удивилась бы тому, что руины завода Китчнера исчезли, а на их месте появилось большое супер-современное здание. Если бы она до сих пор была Холли из Дерри, и, ну допустим, сумела бы сохранить интерес к жизни и своим до сих пор не изменившимся увлечениям, то первая прибежала бы на разведку, сделала бы кучу покупок, а потом несколько вечеров подряд выслушивала бы ворчание Боба. Столько времени спустя это казалось уже забавным. «Ещё пару десятков лет и то, как папаша гонял нас топором, подёрнется розовой-прерозовой дымкой ностальгии», — подумала она, удручённо поцокала языком и хихикнула.       Снизив скорость, Вирджиния медленно, словно воришка, кралась по улицам родного города, рассматривала и разведывала. Интересно, он уже знает, думала она, въезжая на их место — на их мост. И да, он знал. Сбоку от машины возникла большая белая фигура с красными шариками в руке. Пеннивайз поклонился Вирджинии, вытянул руку в пригласительном жесте, словно говоря «Добро пожаловать в Дерри, Холли», и исчез, а машина, преодолевшая уже десятки миль, вдруг кашлянула и заглохла ровно на том же месте, где двадцать семь лет назад у них случился первый секс. Вирджиния шутку и оценила, и нет.       — Серьёзно? — спросила она, вылезая из машины. — Никогда к такому не привыкну! Я… О… — на ее губах расцвела улыбка, когда она увидела ту свою букву «П». Боже, она до сих пор здесь, вросла в деревянные перила Моста поцелуев. Наклонившись, Вирджиния нежно коснулась надписи, оставленной острым ножом Бутча Бауэрса. Она не могла этого видеть, но её глаза засияли. И как эту букву до сих пор не уничтожили? Или Пенн не дал бы этого сделать?       Оторвавшись от надписи, Холли соскользнула в Пустошь. Она была уверена, что Пеннивайз ждёт её на камнях, на том месте, где они виделись в последний раз. Но увидела она его намного раньше — только это был не сам он, а изображение на камнях свода моста. Большое, яркое, очень хорошо нарисованное. Вирджиния была готова поклясться, что двадцать семь лет назад этого изображения тут не было, да и слишком уж свежими казались краски. Граффити или мурал — она не помнила, как это называется… но понимала, что этот портрет побивает её скромную буковку «П.». Детишки будут так рисовать того, кто хочет их съесть? Хм, вряд ли. С раздражением отвернувшись от граффити, она продолжила путь к реке, но уже через несколько минут с ней случилась ещё одна неприятность. В Вирджинию со всей скорости врезалось чьё-то быстро бегущее туловище.       Странно, но они обе устояли на ногах и с потрясением уставились друг на друга — пятидесятидвухлетняя женщина и девочка лет тринадцати. Длинные рыжие волосы, бледное лицо в веснушках, расширенные от страха глаза — на какой-то ужасный момент Вирджинии показалось, что она смотрит в зеркало на себя… нет, не в тринадцать. Шестнадцатилетняя Холли недоедала, но занималась работой в поле, и могла выглядеть… так.       — Девочка, а ты тут клоуна не видела? — спросила она. Зелёные, почти такие же большие, как у самой Вирджинии, глаза расширились ещё сильнее, и девочка только махнула рукой в сторону реки.       — Так и думала, спасибо, — сказала Вирджиния и пошла дальше в Пустошь. Боже, как хорошо, что Пеннивайзу от этой малышки нужно не то же самое, что Бобу было нужно от неё самой…       — Мэм, а вы куда? — почти закричала девочка, ещё до того, как Вирджиния успела скрыться из виду. Наверное, она была удивлена, потому что Пустошь была местом для детей, а не для холёных взрослых женщин. Или ей хотелось предупредить Вирджинию, но она… боялась?       — Не беспокойся, всё окей, — ответила Вирджиния, повернувшись к девочке. — И иди скорее домой. Хотя стоп… ты не знаешь, кто нарисовал картинку под мостом?       Девочка только потрясла головой и побежала к мосту. В её огненных волосах мелькали солнечные блики, и она казалась юной тигрицей среди зелени джунглей.       — Ох, милая, много сердец ты разобьёшь, — пробормотала Вирджиния. — Ну почему вокруг все рыжие? — она с отвращением дотронулась до собственных волос. Поездка Дерри была и правда слишком спонтанной, и она не успела привести себя в порядок и снова стать собой. Даже фотоаппарат забыла, нужно будет купить здесь какой-нибудь «Полароид».       Сокрушаясь этим несправедливостям, Вирджиния дошла до реки. И не встретила там никого.       — Хочешь меня подразнить? — спросила она у пустоты. — Ну хорошо, давай поиграем.       Когда она вернулась к машине, та без проблем завелась, словно не притворялась мёртвой пятнадцать минут назад. Вирджиния продолжила объезжать город, и с каждой минутой к ней возвращалось всё больше воспоминаний. Каждый угол был ей знаком, почти каждый дом вызывал какие-то мысли. Когда-то Пеннивайз сказал, что он мог сделать так, чтобы она забыла. Но в том, что она забыла на самом деле и теперь начала вспоминать, не было никакой мистики или инопланетной магии. Просто так вышла, что она не видела всё это и не специально, но забыла. А теперь видела и вспоминала. Вот ферма её родителей — развалина, захваченная необыкновенно живописными зарослями; останавливаться, чтобы посмотреть подробнее, Вирджиния не планировала. Дом её свекров — на месте, хотя те давно уже живут в доме престарелых. Дом Боба, откуда давно уже съехал Билли — на месте, стал даже лучше. Пол Баньян — стоит, неотёсанный дурак. Ну и споров вокруг него было в шестьдесят втором! Они с Пенном оба считали, что статуя невероятно уродлива, и смеялись над ней. Вирджиния ещё хихикала над Полом, когда её глаза округлились от ужаса.       — Нет-нет-нет, — зачастила она, быстро останавливаясь и вылезая из машины. На фасаде «Алладина» красовались буквы, которые заставляли чувствовать себя так, будто к неё прикрепили огромный красный знак «Стоп».

«Ретроспектива фильмов Вирджинии Коулсон

"Бонни и Клайд»

"Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?"

"Энни Холли"

Это классика! Не пропустите!!!»

      — Твою мать! — выругалась Вирджиния, загнанно, словно лошадь, которую пристреливают, оглядываясь по сторонам. Надо было приехать позднее, а не когда с постеров у входа в кинотеатр смотрит её чертово лицо, каким оно было в шестидесятых-семидесятых. А может быть… ну слишком странное же совпадение! Вирджиния крепко зажмурилась и вдохнула запах из «Алладина» — тот же, что и двадцать семь лет назад, когда она бывала тут раз в пару дней. Если стоять так, зажмурившись, можно забыть о своих «Оскарах», «Глобусах» и фильмах и подумать, что она… та, чьими заветными желаниями, как и у её ребёнка, были велосипед и камера. Та, кем она была в этом городе и, видимо, будет, сколько бы ни прошло лет.       Холли Дэй широко распахнула глаза. Ретроспектива Вирджинии Коулсон исчезла, её никогда не существовало. В кино шли фильмы «Кладбище домашних животных», «Высшая лига» и «К-9». Эти фильмы не интересовали Холли, но, пока она здесь, надо будет в последний раз посмотреть какой-то из них в «Алладине», почему бы нет?       — Хватит меня дразнить, мать твою, — прошептала Холли, глядя на Джеймса Белуши на постере «К-9». Она уже собиралась вернуться в машину, когда её остановил недоверчивый мужской голос:       — Холли? Миссис Дэй?       Нет, это всё же издевательство. От ужаса ей показалось, что она может выплюнуть свой желудок. Никто уже много лет не называл её миссис Дэй, и она не знала этого симпатичного высокого мужского мужчину, да и он, судя по его недоверчивому взгляду, не ожидал её увидеть. Но он был ровесником Билли, и, если включить воображение, можно было понять, чьё пухлое детское лицо так изменили годы.       — Фред Ларкин! Боже! Фредди! Ну как ты?       Они обнялись. Всё ещё лучший друг её сына вымахал так, что ему пришлось наклоняться к Холли. Как всё же странно быть в родном городе после стольких лет! Пеннивайз говорил ей, что каждый раз начинает всё заново, и его только радует, когда он встречает изменившихся за годы, но тех же самых персонажей или их потомков. Тогда она была молода и только рассмеялась над тем, что её пришельцу хотелось стабильности. Но теперь она его понимала.       Оказалось, что Фред («прожорливый нищий гадёныш») построил тот огромный торговый центр на месте руин завода Китчнера.       — Не может быть! — округлила глаза Холли. — Фред, ты ковбой! Если бы я знала, то осталась бы в Дерри и вышла бы за тебя замуж, чтобы получать бесплатные платья!       — В восемь лет я мог разве что мечтать о таком! — рассмеялся Фред, потому что прекрасно помнил, что она шутит. Воспоминания о том, как она разговаривала, веселилась и играла с ними, накатывали на него волнами. Холли была таким ярким впечатлением детства Фреда, что он диву давался, как он мог почти забыть о ней, когда она сбежала от отца Билли в другой город (а куда?).       — Вы у «Алладина», снова. Будто ничего и не изменилось, — сказал он, и Холли согласно кивнула.       Фред не думал, что через пару дней после этой встречи он забудет о ней. И уж тем более он, как и остальные жители Дерри, не мог связать облики вернувшейся мамы Билли и знаменитой актрисы Вирджинии Коулсон.       Попрощавшись с Фредди, Холли вернулась в машину. У неё уже возникла идея, куда клонит Пеннивайз, но она не собиралась сразу же ему потакать, поэтому назло ему поехала и заселилась в номер в «Дерри инн», который сняла вчера вечером по телефону. Помнится, когда она жила в Дерри, ей было любопытно побывать в этом отеле, но повода даже пообедать там всё не находилось. Она договорилась с Билли, что придёт к нему на ужин, но было ещё так рано. Чуток передохнув в уютном номере с двухспальной кроватью, Холли поехала в одно из самых нелюбимых ей мест Дерри.       Двадцать семь лет назад дом на Нейболт-стрит разваливался. Если покопаться в памяти, можно было вспомнить, что лет сорок пять назад он тоже разваливался. Интересно то, подумала Холли, что к естественному износу всё это не имеет никакого отношения. Дом не разрушался — он просто был разрушен: не садился глубже в землю, не гнил и захватывался зарослями. Через пятьдесят четыре года, была уверена она, дом останется точно таким же. Глубоко вздохнув, Холли сделала шаг за ворота и зашла на территорию.       — Надеюсь, ты здесь, Пенн, — сказала она, идя к двери, — потому что других идей у меня, честно, нет. Где ты ещё можешь быть? Только не говори, что в доме Сони... слышала, она побывала замужем за Фрэнком Каспбрэком и стала ещё больше. О господи, я снова шучу про няньку Билли, хотя не вспоминала это чудище уже… — вместо того, чтобы постучать, Холли собиралась сразу взяться за дверную ручку, но не успела. Скрипнув, дверь приоткрылась, словно разрешая ей войти.       — Ты здесь? — прошептала Холли и тут же закашлялась из-за клубов пыли. Может, снаружи дом не изменился, но внутри он, кажется, стал ещё мерзее. — Пенн? Э, фу, отвали, — паутина прилипла к её рукаву, скинуть её оказалось непросто.       Холли обошла первый этаж. Никого.       — Боже, только не это, — простонала она. — Эй, если я сломаю шейку бедра, будешь платить за лечение! Ой-ой-ой, — вцепившись в перила, Холли начала подъём на второй этаж, каждую секунду боясь, что рухнет вниз вместе с обломками лестницы, и радуясь, что на ней сапоги без каблука. Пыль и грязь липли к рукам и оседали на бежевом плаще, воротнике белой рубашки и голубых джинсах.       — Ладно, ты сумел заманить меня в свою спальню, хотя я тебя уверяла, что духу моего здесь не будет, — сказала Холли, глядя на прогнившую кровать со сломанным балдахином. Он здесь, она точно знает. Но, наверное, он не так хочет поговорить с ней, как она с ним. Интуиция молчала весь день, впервые за долгие годы, и на Холли накатило отчаяние, которое было знакомо ей только в Дерри. — Прошу тебя. Мне правда нужно кое-что тебе сказать.       Какой-то шорох раздался в углу, тёмном даже в разгар солнечного дня. Холли выдохнула и уставилась туда пристально, будто всматривалась в космическую даль. И то ли тьма начала рассеиваться, то ли её глаза привыкли, но постепенно Холли начала видеть очертания большой белой фигуры.       — Пеннивайз? — прохрипела она, по спине пробежали мурашки. Она никогда не видела такую неестественную тьму, её затрясло. Господи, с чего она вообще решила, что он не держит на неё никакого зла, что сегодня он просто играл? Может, он играл с ней… как с едой, и возвращение в Дерри было опаснейшим безрассудством?       — Я не хочу тебя бояться, — быстро заговорила Холли. — Я пришла только потому, что очень хотела кое-что сказать тебе. Спасибо. Я пришла сказать тебе «Спасибо». Я старалась, я так старалась, но я никогда не справилась бы, у меня ничего не получилось бы без тебя. Да без тебя я бы даже не начала. И я… — по лицу Холли потекли слёзы. Тонкий плащ совсем перестал её согревать, — всегда буду тебе благодарна. И ещё… Прости меня. Я так много об этом думала. Я не должна была так срываться и уезжать за считанные часы, даже не попрощавшись. Прости меня, Пенн, прошу. Прости. Прости.       Темнота в углу рассеялась. Клоун стоял у стены — точно такой же, как в 1962-м, только на смену аккуратным кудрям пришёл какой-то странный беспорядок на голове. Их взгляды встретились. Ей всё стало понятно. Не говоря ни слова, Холли сделала несколько больших шагов, обеими руками обняла Пеннивайза, прижалась щекой к кружевному жабо и почувствовала запах того цирка, где они впервые встретились.       — Твои волосы, — сказал он. — Они чёрные и длинные.       — И прямые. Это для роли, — пробормотала Холли, одна её рука автоматически взлетела к волосам. — Мне тоже не нравится. А что с твоими волосами? — она потянулась и той же рукой взъерошила волосы Пеннивайза. — Молодёжь сейчас так носит? А как насчёт прически тех сумасшедших ребят — панков, которые бреют голову…       — Холли, — перебил её Пеннивайз, прижав палец к её рту. — Ты до сих пор не можешь вовремя остановиться, когда несёшь чушь.       — Да, сэр, — прошептала она. — Но сейчас я хочу не говорить, потому что уже сказала главное. Я сказала «Спасибо». И сказала «Прости». И я готова повторить это ещё раз и ещё. Спасибо. Прости.       Холли уже потянулась к нему, но Пеннивайз неожиданно крепко взял её за подбородок.       — Я не ждал этого так быстро. Но ты должна была уехать, иначе бы застряла в том переходе между своими жизнями, Холли. Или мне называть тебя Вирджинией?       — Нет. Не здесь. Не в Дерри, а нигде, кроме Дерри мы быть не можем. Для тебя я всегда Холли, — несколько раз дёрнув головой, она сбросила руку Пеннивайза, потянулась, обхватила его за шею и, наконец, поцеловала.       А потом какое-то время не говорила, а просто показывала, вызывая в своей голове совсем другие воспоминания. Она знала, что ему это не нужно, но всё равно хотела дать понять, что ему стоит узнать. Первые пару лет после Дерри Вирджиния пыталась прийти в себя. Работать она, благодаря своему везению, начала сразу же, и не официанткой. Экономить ей не приходилось — настолько бедна, как она боялась, Вирджиния не была ни дня. И все же сначала её одолевали воспоминания о Дерри, удивление, как она может жить где-то ещё. Сидя на подоконнике своей первой съёмной квартиры, Вирджиния смотрела на небо, пила пиво и думала о прошлом. Приходя на первые интервью, она не говорила больше, чем могла бы ей позволить сказать её интуиция, но всё равно о чем-то проговаривалась. Позже Вирджиния просто осмелела и говорила почти всё и почти всегда, даже если оно могло выйти ей боком, или не говорила ничего, но где-то до второй половины шестидесятых она походила на первокурсника, который всю жизнь кричал, как его бесят родной город, школа и предки, а уже через две недели после начала семестра захотел всё отыграть назад. А потом как-то понеслось. Всё менялось, кинематограф менялся, и с каждым годом мир становился всё более подходящим местом для Вирджинии.       — Рад, что ты почти всегда слушалась моего дара, — сказал Пеннивайз, всё еще обнимая Холли. — Но защищать Поланского? Серьёзно? Когда-нибудь за такое ты вляпаешься в серьёзные неприятности. Он правда трахнул тринадцатилетнюю девчонку.       — А что мне оставалось делать, — возмутилась Холли, — если у меня спросили это прямо? Да, Роман сделал это… но если кто-то попросит меня осудить тебя, то что, по-твоему я сделаю? То же самое, хотя я прекрасно знаю, чем тут занимаешься ты! Я уже прочитала все газеты за этот год.       Пеннивайз оторвал руки от талии Холли и поднял их в знак того, что он сдаётся.       — И да, я знаю, что это сильно другое, — несколько неловко закончила она. — Но давай не будем сегодня говорить о таких тяжёлых темах, — она была уже готова умолять. — Я надеюсь, что после всего этого мы сможем ещё быть близки. И давай уйдём отсюда, прошу. Я боюсь, что у меня здесь поселится грибок в лёгких. Так же бывает?       — Да откуда же мне знать? Я что, похож на врача?       Холли просияла.       — Ну вообще да! Врачи тоже ходят в белом, так вот, если ослепнуть на один глаз, то… — монолог продолжался, пока они с Пеннивайзом спускались на первый этаж и выбирались из дома. Перед особо гнилой ступенькой он подал ей руку.       Если включить воображение, можно было подумать, что на дворе апрель 1962 года. Пеннивайз с Холли опять шли по центру Дерри, его рука снова обнимала её за плечи. Они почти не говорили, потому что Пенн проспал почти всё время их разлуки и с ним не случилось ничего, а у Холли наоборот случилось столько всего, что непонятно было, с чего начать и стоит ли начинать хоть с чего-то или просто стоит не мешать ему смотреть самому. У него ещё было слишком мало времени как следует изучить нынешнюю Холли, но ей всё равно казалось, будто бы они начали с того момента, на котором остановились. Легко представить, что они были вместе все эти двадцать семь лет.       И легко было представить, что они оба только прибыли в город, потому что давно не видели Дерри, и могли обменяться впечатлениями, когда видели что-то новое, или, наоборот, старое и знакомое.       — А ты помнишь, — говорила Холли, когда они проходили мимо «Алладина», — как ты залез мне под юбку, когда… Может, сходим на ноч… Ой, мать твою! — правое плечо прошибло болью, и она схватилась за него левой рукой.       Второй раз за день в Холли кто-то врезался, вот только эта девушка — уже молодая девушка, не ребёнок — не бежала, не разбирая дороги. Она шла по не такой уж и забитой улице, и считать это столкновение случайностью было тяжело, да и о том, что никакой случайности не было, говорил влажный разгневанный взгляд голубых глаз.       Отвернувшись от девчонки, Холли подавила вспышку гнева.       — Ладно, — процедила она, — я всё равно не могу от тебя ничего требовать. Кроме того, судя по поведению этой дряни, клёвого в ней только молодость и красота. Господи, а если бы она в меня шприц воткнула? А вдруг у неё СПИД?       — Нет у неё СПИДа.       Когда Холли снова посмотрела в ту сторону, Лорен Фрост уже скрылась за углом. Обхватив себя руками, Лорен шла в сторону дома, ругая себя за то, что вообще приехала сегодня в Дерри. Едва она успела об этом подумать, как её окликнули из полицейской машины.       — Привет, Лорен! — крикнул патрульный Уильям Дэй, их сосед. — Снова приехала? Не ожидал тебя увидеть до летних каникул!       — Да, я это… — Лорен нервно заправила за ухо прядь светлых волос. Разговаривать не хотелось — в горле стоял комок, и ей показалось, что она может не сдержать слёзы. — На выходные приехала.       — Я так и понял, — добродушно откликнулся Дэй. — Что-то ты зачастила домой.       «А что, нельзя?» — хотелось огрызнуться Лорен, но вместо этого она лишь натянуто улыбнулась и сказала:       — Да я так, по всем скучаю.       — У тебя всё в порядке в колледже? Есть друзья, с кем можно поговорить? — спросил сосед, и Лорен, плотнее кутаясь в тёплую кофту, лишь кивнула. Добродушный дядька этот мистер Дэй, хороший коп, вот только он ничем не может ей помочь.       Лорен Фрост укрылась в своём доме, а Уильям Дэй только покачал головой. Он знал эту девушку, когда она ещё была ребёнком, и рядом с Лорен у него всегда возникало странное чувство, что над ней висит грозовая туча. Когда-то Дэй надеялся, что она это перерастёт, но этого всё не случалось.       — Ох, Лорен, — вздохнул Уильям. Только бы не кончила плохо. Хорошая, всё-таки, девочка.       В то же время мать Уильяма шла по центру Дерри в компании своего первого (бывшего?) парня. Столкновение с юной блондинкой не испортило настроение Холли — если та девушка чего-то ожидала, то это её проблемы, а сама Холли могла бы съесть такую студенточку на завтрак. На Пеннивайза она не злилась, ведь у самой за эти годы накопилось много интересных историй. Замуж мисс Коулсон не вышла только потому, что жутко напрягалась от подозрения, что кто-то снова захочет ограничить её свободу. Было и ещё кое-что. В то лето у Холли Дэй было много проблем, и её часто одолевали дурные мысли, она это помнила. Но то ли потому, что это были первые её нормальные отношения, то ли потому, что её не отвлекала работа, то ли от того, насколько необычной была вся ситуация, мисс Коулсон даже в самом начале очередных отношений, нет да и вспоминая о лете 1962 года, думала, что тогда, особенно до августа, она была счастливее.       — Вуди Аллен? Серьёзно? — спрашивал Пеннивайз.       — Что? Он мой хороший друг! До сих пор.       — Не понимаю. Ты что, тогда ослепла или тебя по голове ударили? Он же, наверное, даже ниже тебя. Кто вообще ниже тебя? Карлики? Гномы?       — Да не в этом же дело! — восклицала Холли. — Вуди классный! Боже, мой! «Всё, что вы хотели знать о сексе, но боялись спросить», «Любовь и смерть»! Смотрел? Он единственный, кто смешил меня так, что я потом спину не могла разогнуть и у меня живот болел. Кроме тебя единственный, — добавила она и бросила на Пеннивайза хитрый взгляд.       День летел незаметно, и каждый час казался секундой. Апрель в том году был довольно прохладным, но Холли наслаждалась блеклым солнцем сильнее, чем на любом курорте, и с радостью подставляла ему лицо. Ей ни мгновения не было холодно, потому что она всегда чувствовала тёплую руку на своём плече.       Расставшись с Пеннивайзом, Холли, даже не переодевшись, отправилась к Билли.       — Откройте, сэр, это полиция, вы окружены! — крикнула она, стучась в дверь дома сына. Эти звуки услышала мать Лорен. Посмотрев в окно, миссис Фрост осуждающе покачала головой, и назавтра все соседи шептались, что у Уильяма Дэя уже появилась новая девушка, а ведь он только месяц как развёлся, да и вообще вроде как потому, что изменял жене. Может, как раз с этой дамочкой?       Холли отварила пасту, чего не делала сама уже, кажется, тысячу лет. Ужинали они только вдвоём, чему Уильям был очень рад. Приезд матери вызвал у него ощущение нереальности, потому что видеть её в Дерри было всё равно что видеть президента или космический корабль. Это ощущение новизны слегка взбодрило Уильяма, которому не шёл на пользу развод. Кроме того, в тот год он ещё не связал в одну цепь убийства детей, спасшего его жизнь клоуна и возвращение матери, поэтому не ощущал неловкости. Они не говорили ни о чём серьёзном, кроме развода, и очень довольно хорошо провели время.       Разглядывая рамочки на каминной полке, Холли обратила внимание, что её фотографий там нет.       — Любой гость мог бы начать задавать о тебе вопросы, — сказал Билли. — Я этого не хотел, потому что ты сама говорила, что хочешь, чтобы в Дерри о тебе забыли.       «Они уже забыли, Билли», — подумала Холли. Ни один житель Дерри не узнал Вирджинию Коулсон и, кажется, всего парочка помнила о существовании Холли Дэй.       Под конец вечера Билли неловко повторил:       — Мама, может, всё же хочешь остановиться у меня?       — О нет-нет, — ответила Холли. — Я уже разобрала вещи, да и не хочу, чтобы нам обоим было неловко, понимаешь?       Уильям не подумал о том, что у его матери могу быть другие планы, и счёл, что она имеет ввиду неловкость двух взрослых людей, которые давно не жили под одной крышей. Поэтому настаивать он не стал. Холли же нравилось разговаривать с повзрослевшим Билли, да и её поддержка явно была ему не лишней, ведь она не корила его за супружескую измену, потому что была сама хороша… но она уже очень хотела вернуться в отель.       Они набросились друг на друга, едва Холли успела запереть изнутри дверь номера.       — Ты очень изменилась, — сказал потом Пеннивайз. — И повзрослела.       — Да брось — кокетливо сказала Холли. Выглядела она даже младше своих официальных лет, но сегодня она не хотела, чтобы ей напоминали, что она хоть капельку изменилась. — Мы уже устраивали секс-революцию в Дерри.       Ещё через час они оделись и пошли на ночной сеанс в «Алладин», причём Холли громко сожалела, что ни «Чёрного пятна», ни летнего кинотеатра больше нет. Смотрели они какую-то полную фигню, и Холли не запомнила название и не поняла сюжет.       — Давай опять посмотрим это завтра, — предложила она, задыхаясь от смеха и хватаясь за руку Пеннивайза. Они проболтали весь сеанс, а вернувшись в номер продолжили и проговорили до рассвета.       Так прошло несколько дней. Жизнь в Дерри вошла в свою колею. Они проводили время почти также, как в 1962 году. Изменилось то, что теперь Холли была предоставлена сама себе — никаких ухищрений для Боба, никаких пряток для Билли. И так было намного лучше. Холли нравилось не играть в игры. Ей нравилось жить.       Дни пролетали так, что Холли даже не успевала пугаться тому, как они пролетают, но на краю сознания зрела мысль о том, что скоро ей пора уезжать. Читка нового сценария начнётся уже через пять… четыре… три дня. Когда до предполагаемого отъезда оставалось всего два дня, Холли набралась смелости и позвонила Эрни.       — Где ты, блин? — рявкнул её агент. Он в жизни не был с ней так груб, и Холли вздрогнула.       — Я… далеко. Окопалась в прелестном городке в Новой Англии. Не хочется уезжать отсюда, — вздохнула она.       — Тааак… — голос Эрни стал подозревающим. — Джин, скажи-ка мне, а не хочешь ли ты, чтобы я вытащил тебя из проекта?       — Я что, так часто делаю? — возмутилась она.       — Никогда. Никогда ты так не делаешь. А ещё ты не сбегаешь хрен пойми в какую дыру, не оставив адреса. Так что я уже не удивлюсь, — крикнул Эрни.       — Хэй, Эрни, такое недоверие и быстрое разочарование в людях приведут тебя к одинокой старости и инфаркту до шестидесяти лет…       — Джин, мне не до шуток. Тебя все ищут. Я уже думал звонить копам.       — Вытащи меня из проекта. Я со всеми расплачусь. Я не могу потратить на фильм ближайшие полгода, просто не могу. И я больше не могу ходить с этими уебанскими волосами, я говорила, что мне это не идёт…       — ДЖИН! Замолчи хоть на секунду. О господи… Только не говори мне, что ты решила поиграть в ту историю…       — Какую?       — Из тупых сериалов. Где дерзкая городская мадам забирается в какую-то глушь и влюбляется там в лесоруба с золотым сердцем и огромным членом.       — Эрни, фу!       — Так вот почему ты исчезла?       — Да, — помедлив, ответила она. — Правда, я не влюблялась в Пола Ба… то есть, в лесоруба, но… я правда не хочу сейчас возвращаться.       «Зачем мне теперь уезжать из Дерри?» — хотелось спросить ей. Всё, что сейчас изменилось, изменилось только в лучшую сторону. Вирджиния Коулсон состоялась. Она добилась того, о чём Холли Дэй не могла бы и мечтать. И теперь она могла просто жить и наслаждаться жизнью рядом с тем, с кем хотела.       — Вирджиния, — сказал Эрни. — Может что-то и получится сделать. Но что за херня? Ты же самый ответственный человек на Земли, и вдруг такое? И потом ты сама прекрасно знаешь, что для тебя это не вариант. И я не про деньги или репутацию, а про то, кто ты. Мы уже много лет друг друга знаем. На самом деле ты не хочешь сидеть в деревне и печь пирожки, что бы твои гормоны… Гормоны? Господи, ты что, беременна?       — Эй! — возмутилась Холли. — Ты, козёл, сам мне покупал средства от приливов, какое «беременна»?       — В общем, жду тебя и как можно быстрее!       Они расстались взаимно недовольные друг другом. Эрни стоял на ушах. Холли отлично знала, что проблем во внешнем мире не возникнет, поэтому не волновалась.       В день, в который ей следовало уехать, она спустилась позавтракать в ресторанчик на первом этаже отеля. Холли хотелось побыть одной и подумать, поэтому она не слишком обрадовалась, когда к ней обратился сын владельцев отеля — крупный парнишка лет пятнадцати.       — Я Трумен, — сказал он.       — Как Трумен Капоте? — улыбнулась она. — Я Холли. Как Холли Голайтли из «Завтрака у Тиффани».       Мальчик только недоверчиво хмыкнул:       — Да ладно вам заливать, мэм. Я никому не сказал и не скажу, но дадите автограф?       — Да, и кто я по-твоему? — спросила Холли, всё ещё надеясь, что Трумен ошибся.       — Вы Вирджиния Коулсон из «Бонни и Клайда».       Вот чёрт…       — Вау, ты смотрел «Бонни и Клайда»? Я имею ввиду, ты же даже не родился, когда фильм вышел.       — Это классика, — пожал плечами Трумен с видом знатока и ценителя искусства и, оглядевшись по сторонам и убедившись, что не попадёт на глаза родителям, присел за столик Холли.       — Классика — это что-то скучное, чем нас долбят в школе. Разве ты не должен увлекаться «Кошмаром на улице Вязов» или типа того?       — У меня свои вкусы, — отрезал Трумен. — И вы — моя любимая актриса, и… — он порывисто вздохнул и побагровел, — я не думал, что увижу вас здесь. Так что вы делаете в Дерри?       Она только широко улыбнулась. За все эти дни Трумен был первым, кто узнал её и напомнил, что она уже не Холли Дэй и не сможет насовсем вернуться к ней. Да и разве исчезла та проблема, которая больше всего мучила её тем летом? Нет, и никогда не исчезнет. Ещё полгодика — и всё. Она едва успеет обустроиться, как ей придётся ползти обратно. Об этом Вирджиния собиралась подумать сегодня за завтраком. Этот ответ она получила. И его мнение тоже узнала, ведь смог же Трумен узнать её.       В руке у Трумена была вырезка из журнала, и Вирджиния покачала головой:       — Нет, дружочек, на таком я не распишусь. Послушай, как тебе такой вариант? Я, как вернусь домой, отправлю тебе большой портрет Бонни Паркер со своим автографом. Идёт?       Трумена это не убедило.       — Вы забудете, — сказал он.       — Что ты, никогда!       — Забудете-забудете. Почему-то все всегда забывают о Дерри, — вздохнул Трумен.       — Я никогда не забуду о Дерри, — ответила она.       В этот раз Вирджиния не стала повторять ошибки Холли. Она пришла на Нейболт-стрит в последний раз, и они поговорили обо всём, о чём им стоило поговорить ещё 1962-м. Они попрощались. А потом Вирджиния собрала свои вещи, села в машину и поехала обратно в Голливуд.

***

      Наконец, этот день рождения подходил к концу. Дэни Пауэлл сидела в ресторанчике на первом этаже «Дерри инн» и, подпирая рукой щёку, уныло смотрела на стоящий перед ней шоколадный маффин. Маффин, казалось, тоже грустил, а может быть, Дэни просто не стоило покупать выпечку, которую выставили в стеклянную витрину ещё в десять утра.       Пару часов назад у Дэни было два коротких, но крайне неприятных разговора. Сначала, когда она ещё только разбирала чемодан, ей позвонил Уильям Дэй. Его голос звучал будто из могилы. Ничего не объясняя, не вдаваясь в детали, Дэй сказал, что его мама не сможет приехать. Он был настолько убит каким-то горем, что Дэни даже подмывало спросить, не заболела ли его мама. Но она не спросила, потому что подозревала, что ответ кроется в другом, и ей самой этот ответ не понравится.       Дэни не видела, как Дэй, попрощавшись с ней, уставился в стенку. Внутри его черепной коробки катался адский клубок. Никогда ещё Дэй так глубоко не погружался в мысли о том, как клоун повлиял на его жизнь. Конечно, тогда он правда спас её… и не только её. Если Пеннивайз уничтожил ради его мамы человека, который жестоко убивал и насиловал детей по всему округу, то, сделав это, он мог спасти столько же детских жизней, сколько отнял в том или любом другом году. Или даже больше. Но Пеннивайз не просто спас жизнь восьмилетнего Билли, но и сделал её такой, какой она есть — признаться, более радостной, чем у многих других, ведь Дэй, почти ничего не беря у Холли, всё равно никогда не знал никаких финансовых тревог. Хэй-хэй, клоуны дарят улыбку! И его мать была далеко, но она была счастлива, а в Дерри… заплаканное лицо, крики, холод между ними с отцом — всё, что он смог прочувствовать, только повзрослев. Успешная, даже великая мать и всё, что есть её и будет Уильяма, оно от Пеннивайза… без которого его лучший друг Фред не смог бы выжить и в очередной раз оживить экономику их города, разгребя, наконец, древние руины завода Китчерна и построив привлекающий всех окрестных жителей торговый центр. И без которого этот самый завод бы не взорвался, похоронив под своими обломками сотню детей. А сам Дэй не поймал бы толпу преступников, в том числе и безумно опасных, жестоких — насильников, живодёров, убийц. А все эти преступники, возможно, не стали бы преступниками, потому что не ощущали бы зло, как угарный газ ползущее из того разваленного дома на Нейболт-стрит.       Внезапно у Дэя возникло ощущение, что всю жизнь он и все его соседи были лишь марионетками в руках кукловода, которому достаточно было одного года из двадцати семи, чтобы прибирать и удерживать в руках все нити. Но только ли величайшее зло этот клоун для их города? Или его же можно считать ещё и величайшим благом? Поморщившись, Дэй покачал головой. Он знал, что это сомнение — влияние его матери, которая до сих пор может залезать к нему в голову. А ещё он знал, что сумеет убрать эти мысли куда подальше, потому что его выбором было не быть на стороне клоуна, который когда-то спас его жизнь.       В те же минуты Дэни Пауэлл стучала в дверь номера Ричи Тозиера. Ричи едва успел открыть, а Дэни уже сказала ему, что Холли не приедет.       Он разозлился так, будто это Дэни лично вынудила Холли отказаться. Ричи ходил по номеру, пинал мебель и восклицал, что так и знал, что с «этой старой сучкой» ничего не выйдет. А потом он развернулся к Дэни, открыл рот, и она поняла, что он хочет сказать. Раз не Холли, то она должна это сделать. Но почему бы тебе не сделать это самому, хотелось спросить ей? Ведь Неудачники в каком-то не сексуальном, но всё равно извращённом смысле тоже были дороги Пеннивайзу. Но Дэни не сказала ничего. Вместо этого она отшатнулась, буркнула, что хочет отдохнуть, и скрылась за дверью своего номера. Ричи не пошел за ней, а сама Дэни вылезла наружу только через несколько часов, когда голод и жажда стали уже невыносимы.       Дэни никогда раньше не бывала в «Дерри инн» — не было повода ночевать вне дома, не у подруг или у Росса. Росс тоже здесь не бывал, потому что иначе он сказал бы Дэни, что на лестнице, рядом с некоторыми другими фотографиями проезжих знаменитостей, висит большая чёрно-белая фотография Вирджинии Коулсон в образе Бонни Паркер — с автографом и подписью «1989». Дэни даже споткнулась о ковёр, которым была застелена лестница, когда краем глаза увидела знакомое лицо. Оно выглядело сейчас как издёвка, тем более что уголки губ молодой Вирджинии были подняты, а глаза дерзко сияли. Настроения Дэни это не прибавило. Тогда, двадцать семь лет назад, она вернулась в Дерри, а сейчас, «старая сучка», не захотела.       И вот, этот день подходил к концу, и теперь Дэни сидела одна в ресторане и боялась подняться в номер — вдруг её так поджидает Пеннивайз? Впрочем, лучше бы она поднялась. Видимо, общение с Ричи было не последним неприятным на сегодня. Вспыхнув, Дэни опустила лицо и внимательно уставилась на маффин, как только заметила, что в ресторан заходит Билл Денбро. Она надеялась, что он её не увидит или хотя бы просто пройдёт мимо. Вместо этого Билл подошёл к её столику, взялся за второй стул и спросил:       — Могу я присесть?       — Зачем? — подняла голову Дэни. — Решил подать в суд уже лично на меня?       По лицу Билла скользнуло раздражение, а его пальцы сжали спинку стула, но он не ушёл.       — Ричи рассказал нам о вашей идее, — сказал он. — Это… невероятно странно, но, думаю, это может сработать. Всю свою жизнь я пишу истории о том, как там, где ум бессилен, зло побеждают интуиция и вера. Может, это потому, что в глубине души я всегда знал, что так можно победить его?       «Ага, знал ты, — подумала Дэни. — Давай, отомсти мне, укради идею. Хотя… Нет, может он и правда всё знал».       — Садись, если хочешь, — Билл присел за её столик. — Никакого ума. Только интуиция помогала мне бороться с ним. Возможно, это можно даже назвать верой, хотя и не в религиозном смысле. Но разве Ричи не сказал тебе, что Холли, его подружка, отказалась приехать?       Билл кивнул.       — Я читала твою книгу «Необходимые вещи», — сказала Дэни. — Там злодея победили с помощью детских игрушек, просто потому, что на краткий миг поверили, что смогут так победить. Тоже невероятный способ, но не совсем подходит нашему другу, иначе Росс застрелил бы его из ружья, потому что, очевидно, верил в то, что кого-то можно убить из ружья. Может, мы просто должны верить, что Пеннивайз не бессмертен, что его можно одолеть? У нашего друга больше комплексов, чем у целой группы девчонок с реалити-шоу, почему он не может умереть так? Моя героиня из твоего «Кудзи» не поверила, что может победить собаку… и проиграла только поэтому. Точнее, победила, когда было уже слишком поздно. Если бы она попыталась пройти в дом раньше, всё бы было хорошо, — только сейчас Дэни заметила, что Билл хочет ей что-то сказать. — Слушай, давай оставим эти разборки на потом, ладно? Извини, но мне кажется, что Пеннивайз страшнее нарушения твоих авторских прав.       — Нет, ты права, — наконец, перебил её Билл. — И я хочу сказать не это. Я смотрел эту хрень, «Кровавого сенбернара», миллион раз. Отрывками, конечно. Это полный отстой.       — Полнейший. Непоправимый. Почти восхитительный. Этого фильма не должно было быть на свете.       — Верно, — усмехнулся Билл. — Наш вид заслуживает попасть в ад как раз за такое кино. Но… ты была там очень хороша, правда.       Все обидные слова застряли у Дэни в горле, а большая часть враждебности к Биллу Денбро сменилась изумлением.       — Именно такой я представлял Дайан, то есть Дейну, когда писал… Да нет, когда перечитывал «Кудзи». Я не помню, как писал его, потому что в те годы был упорот в жопу, — из горла Дэни вырвался смешок. — Ты была такой искренней в фильме. Отлично прошла путь от фонового раздражения затхлостью провинциальной жизни до истинного горя и показала ужас и трагедию матери, на глазах которой погибает её ребёнок.       — Всё было бы лучше, — ответила Дэни, — если бы они довели дело до конца, и Тео умер бы в сценарии, как в твоей книге. Нет, конечно, я не за смерти детей, ты не думай, тем более сейчас, но… твой вариант был более правдивым. Более честным. Было бы лучше, если бы на телеке в основном не ссали показывать разные неприятные вещи.       — Но у вас в «Во все тяжкие» или «Игру престолов» и не метили.       — Верно, — хихикнула Дэни. — Так что я правда рада, что ты выиграл этот суд. Хотя на самом деле я узнала об этом только сегодня. Погуглила, пока сидела в номере. Твои книги, они хорошие, по крайней мере, большинство из тех, что я читала. Но не «Кудзи», извини. Все герои там в край тупые. Дейна тоже. И я хотела спросить, что у тебя за пунктик на жестоком обращении с животными? Кудзи, кот Франклин Рузвельт, попугайчик Тэмми Уайнетт? Да почти в каждой книге, где появляется животное, оно рано или поздно страдает…       — Потому что я пишу правду! — голос Билла взлетел на два тона. — Сама же хотела честной концовки! Мир, который окружает моих персонажей, располагает к тому, чтобы они были жестоки не только к людям, но и к животным. Особенно к животным и к остальным, кто не может за себя постоять. Но, по всей видимости, тебе самой нужна только та правда, которую ты допускаешь. Или вообще удобная сладкая ложь.       Видимо, Билл Денбро всё же был не из тех, кто на её стороне. К горькой обиде от этих слов примешался и вернувшийся гнев, ведь он явно ударил её Робертом.       — Пошёл ты к чёрту со своими книжонками, — прошипела Дэни и вскочила со стула.       — Стой, — он тоже поднялся и схватил Дэни за локоть. Она настолько не привыкла, что так может делать кто-то, кроме Пеннивайза, что только и могла что изумлённо уставиться на Билла.       — Всё в порядке, девушка? — в зале непонятно откуда материализовался довольно большой и грозный мужчина с бейджиком «Трумен».       — Да. Лучше принесите нам ещё воды, — ответил Билл, прежде чем Дэни успела открыть рот. — Слушай, я перегнул палку, — шепнул он уже ей. — Извини. Просто не терплю, когда поливают грязью мои книги. Думаю, ты меня понимаешь.       — Я только что назвала свой чуть ли не главный фильм беспросветным отстоем, — прошипела Дэни, пытаясь стряхнуть руку Билла. — Мне сегодня исполнилось тридцать, а у меня из всех достижений — подделка твоего бешеного «Кудзи» и тварюга, которая считает себя моим парнем. Думаешь, мне так охеренно живётся?       — Оххх… — вырвалось у Билла. — Слушай, я не хотел дразнить тебя твоим… им… В общем, я верю, что ты ни о чём не знала. Что Пеннивайз тебя обманул.       Выдернув руку, Дэни снова уселась за стол и принялась крошить свой маффин.       — Эго творческих людей. Ладно, скажу честно. Моя любимая твоя книга — «Мерцание». Она просто чудесная, правда. Никакой жести с животными, либо я просто этого не помню. Потрясающая атмосфера. Такая спокойная семейная жизнь, которой угрожают не только призраки в отеле, но и тени прошлого. Всё прекрасно, ни одной лишней страницы, как это у тебя часто бывает. Знаю, сейчас снимают мини-сериал с твоей женой.       — Да, — сказал Билл. Его лицо посерело, и он резко отшвырнул солонку, которую держал в руке.       — Что? — спросила Дэни, оглянувшись по сторонам. Вдруг она испугалась, что Билл начнёт психовать и Трумен выгонит их из ресторана.       — Мне тоже не так уж охеренно живётся, — признался Билл. — Я здесь, хотя должен быть на съемках. Только выпутался из тяжбы с «Кудзи», а теперь «Нетфликс» собирается подать в суд… — он замялся.       — Ты что, должен быть сценаристом на площадке? — присвистнула Дэни. Плохо дело, если так. Вся команда в полной готовности, бюджет тратится, а сценариста, чтобы поправить реплики, нет, и замену так просто не найти. Продюсеры вряд ли такому рады.       Билл молчал.       — Господи, забей на Пеннивайза! — воскликнула Дэни, внезапно развеселившись от мысли, что кому-то может быть хуже, чем ей. — Если всё, как я думаю, и сценарий до последней строчки должен принадлежать тебе, то в реальном мире «Нетфликс» для тебя намного страшнее любого клоуна!       — Пеннивайз убил моего брата, — огрызнулся Билл.       — Я знаю. И прекрасно понимаю, что такое не прощают. Но ты же понимаешь, какой иск тебе могут вкатить? Хотя, стоп. В отношении вас Пеннивайз не допускает как раз такого.       — Сколько раз на Ричи подавали в суд за оскорбления. Ни разу не проиграл, — вздохнул Билл. — Но дело не совсем во мне, поэтому…       — Не в тебе? — удивилась Дэни. — Ооо…       Рука Билла, которая держала стакан с водой, задрожала.       — Одра снова отказывается сниматься? — осторожно спросила Дэни.       Это не могло быть страшным секретом, но всё же она старалась, чтобы её тон был деликатным. Любой, кто периодически почитывал сплетни про актёров и тем более сам соприкасался с этим миром, знал, что Одра Филлипс могла взбрыкнуть. Не обращая внимания на попытки её засудить, эта дива могла покинуть проект накануне съёмок, опоздать на пять часов, приехать на площадку на три дня позднее, чем планировалось. Чудо было не в том, что её до сих пор снимали — не как Вирджиния Коулсон, но всё же она была очень обаятельна и хороша. Чудо было в том, что ни одна студия до сих пор не стрясла с Одры денежки… и, может быть, это тоже было косвенным влиянием Пеннивайза, который поделился удачей не только с Биллом Денбро, но и с той, кто был рядом с ним?       — Она не будет сниматься, пока я не вернусь из Дерри, — сказал Билл. — А я не могу уехать из Дерри, пока…       — Оно живо и продолжает питаться, — весело сказала Дэни, откинувшись на спинку стула. Понятно-понятно, почему ты был таким милым сегодня. Попал ты, парень, в намного более худший переплёт, — ведь ты же дал клятву. И всё же ты хочешь поскорее свалить отсюда на съёмки «Мерцания», пока «Нетфликс» окончательно не взбесился, верно? Ричи сказал, что Холли не приедет, и ты решил, что есть запасной вариант, верно?       — Слушай, я так это не формулировал, — начал Билл, — но, раз уж речь зашла об этом…       — Наконец зашла об этом. А о чём должна была зайти речь? Какие у нас могут быть темы для разговора, кроме «Кровавого сенбернара» и Пеннивайза? «Сенбернара» мы уже обсудили, что ещё? Ты не был тут двадцать семь лет. Может, хочешь поговорить об «Алладине» или о Поле Баньяне?       — Я хотел поговорить о том, что ты правда можешь заменить Вирджинию Коулсон, — перебил её Билл. — Если я что и узнал вчера об Оно, то это не то, что у него много комплексов. А то, что Оно правда умеет привязываться к людям. Его речи в библиотеке показали мне не только ненависть, но и то, что непонятно почему, но клоун привязался к нам. Пеннивайз не видел нас двадцать семь лет, но много думал о нас, и он, твою мать, правда много для нас сделал, и, возможно, когда я подумаю об этом как следует, я возненавижу свой успех и, что намного хуже, свои книги.       — Что он сказал вам? Из того, что я не слышала? — она должна была убедиться в его искренности. — Вы неудачники, несмотря на успех, почему?       — Он сказал, что ни у кого из нас нет нормального партнёра, близкого человека. Нет опоры в жизни, семьи, детей. Нет даже друзей, кроме тех, кто появился ещё в детстве. Сказал, что… что-то похожее было только у Стэна. Но Стэн единственный из нас всех сильно страдал от того, что у него не было детей. Так сказал Пеннивайз. И я ему верю.       Назвать нормальным партнёром женщину, которая вместо того, чтобы прикрыть мужа и попытаться уладить конфликт с «Нетфликсом», начала всё раздувать и тянуть одеяло на себя, Пеннивайз поостерёгся, отметила Дэни, нежно улыбнулась Биллу… и ничего не сказала, потому что сейчас это было бы слишком уж жестоко. Господи, даже если бы она правда собиралась убивать Пеннивайза, то сейчас наверное бы уже передумала — и всё благодаря прекрасному Биллу Денбро.       — И что ты хочешь этим сказать мне? — спросила Дэни.       — Пеннивайз не просто видел тебя несколько раз. Он постоянно был с тобой. Он видел тебя такой, какой мог бы видеть только человек, который живёт рядом?       Даже если исключить те моменты, когда он просто подглядывал или гонял её по городу…       — Да, — кивнула Дэни. — Скорее даже не рядом, а вместе.       — Он к тебе привязан, и гораздо сильнее, чем к нам. Я заметил это на его лице, когда он выгнал тебя из библиотеки. Как ни странно, он правда был расстроен. И он правда считает, что вы с ним близки. Я всё же понимаю в этом, — несколько самодовольно заметил Билл.       — Я не сомневаюсь, — кивнула Дэни. — Ты понимаешь в отношениях. Ты же типа знаток человеческих душ.       А сам перепутал «рядом» и «вместе», знаток хренов. Она снова подумала о «Мерцании». Главными героями книги были Джон и Винни. Одра Филлипс должна была играть Винни — красивую, эффектную и даже слишком преданную молодую жену, которая во всём поддерживала своего мужа Джона, который часто был на алкогольном дне и тянул на дно и её, и их сына.       — А у Оно в чём-то очень человеческая душа. И ты можешь ранить её не меньше, чем Вирджиния Коулсон. А может и больше. Ричи сказал, что тогда она была замужем и с ребёнком. Может, это обывательская точка зрения, но они всё равно не смогли бы сблизиться настолько, как вы с ним. Понимаешь?       — Я понимаю, о чём ты, — помедлив, сказала Дэни, — но я не то чтобы с тобой согласна.       Сердце колотилось так, будто по нему только что дали разряд. А ещё её так и подмывало сказать, что Биллу стоило жениться на ком-то вроде Винни — на женщине, которая была бы на его стороне. Может, не зря Винни в «Мерцании» описывалась как идеал?       — Что бы ты ни думала, я не хочу торопить тебя из-за сериала. Я хочу поторопить тебя потому, что кто-то сейчас испытывает такое же горе, какое испытывали я и мои родители после смерти Джорджи.       — Джорджи… — прошептала Дэни. Маленький мальчик, такой же, как у них мог бы быть с Россом, если бы она сумела лучше построить их жизнь. Мальчик, который пошёл поиграть с корабликом на улицу… и не вернулся. — Билл, мне правда очень-очень жаль, что Пеннивайз сделал это с твоим братом. Я… — она закусила губу и вытерла со щеки набежавшие слёзы. — Я чувствую себя такой виноватой, потому что… — Дэни глубоко вздохнула и рассказала всю историю о Таре и Джадсоне.       Пока она говорила, Билл не проронил ни слова. Лишь его проницательные голубые глаза стали ещё больше.       — Тогда убей его, — только и сказал он, когда Дэни закончила говорить о голове, которую увидела на верхушке дерева, растущего во дворе Уэллсов. — Если ты чувствуешь себя виноватой за это, если не хочешь, чтобы кто-то переживал то, что пережила Тара, убей его, даже несмотря на то, что это твой Роберт. Особенно потому, что это твой Роберт. Ты же всё сама понимаешь.       — А ты напиши об этом роман, — ответила Дэни. — Хороший большой роман с кучей подробностей. Чтобы критики снова плевались ядом, утверждая, что ты можешь создавать серьёзные работы, а вместо этого пишешь чушь про монстров и призраков.       — Знаешь, что ещё говорят обо мне критики? — задумчиво спросил Билл, крутя в руке пустой стакан. Уже второй графин с водой давно опустел, как и хлебная корзина и тарелка Дэни. — Что я вечно лажаю концовки.       — Что ж, — сказала Дэни, — давай в этот раз не залажаем концовку. Сделаем её хорошей и… правдивой?       Билл кивнул. Дэни так и не сказала ему прямого «Да», но было очень похоже. Да и девушкой она казалась неплохой, несмотря на неразборчивость в проектах и какой-то не слишком здоровый интерес к монстру, который явно расшатал её психику, но это вроде поправимо. Собственная интуиция мурлыкала что-то успокаивающее, хотя проблемы обступали и в Дерри, и за пределами его, и Билл решил расслабиться.       — Ты говорила, у тебя сегодня день рождения? — она кивнула. — Ну что, давай напьёмся?       Дэни закатила глаза:       — Боже, а я уже боялась, что мне сегодня никто этого не предложит.       Через пять минут перед ними стояло две бутылки вина, а со второго этажа спустился Ричи. Прошлые разногласия были забыты. О чём они говорили? О детстве, которое проходило у них в разное время, но всё же не настолько разное, как у Дэни с Холли или у Джада с Неудачниками. Пеннивайза не вспоминали — оказалось, что у каждого в Дерри случались светлые моменты, куда клоун не успел залезть своими грязными пальцами в необыкновенно белых перчатках. У Билла был огромный громыхающий велосипед по имени Сильвер, и он считал его своим самым верным конём. Ричи, оказывается, всё своё свободное время тоже проводил в «Алладине» — только не в кино, а в зале автоматов с играми типа «Пакмэна»; Дэни этот зал уже не застала.       Они заказали поесть буквально за полчаса до закрытия кухни. В последний засохший маффин воткнули какую-то невесть откуда взявшуюся кривую свечку. Вскоре Дэни обнаружила, что смеётся в компании худшего комика Ричи Тозиера и своего почти что врага Билла Денбро. Под конец день её рождения перестал быть совсем ужасным.       Выпив несколько бутылок, они пошли прогулять по городу. Дэни знала, что долго этот кайф не продлится — выветрится, а друзей во взрослом возрасте найти тяжело, а если легко, то, как говорит Билл, это очень далеко от правды жизни. И всё же в те моменты, пока они шли по Мэйн-стрит и смеялись во весь голос, пытаясь избавиться от своих карьерных и личных тревог, она ощущала себя намного свободнее и счастливее, чем в любой другой момент этого отвратительного дня. Она не сказала Биллу и Ричи, что сегодня должен был быть не только её день рождения.       Последующее Дэни помнила очень хорошо, хотя и была довольно пьяна. Когда они вернулись назад, отель уже спал — не спала только Беверли Марш-Роган, которая сидела перед телевизором в гостиной на первом этаже. Взгляд, который она бросила на Билла, был неловким, а на Дэни — гневным, и Дэни, несмотря на все выпитые бокалы, всё поняла. Они с Ричи перемигнулись. Билл был женат, а Беверли была замужем, но, может быть, Одре было и не плевать на Билла, но вела она себя именно так, а муж Беверли, судя по словам Пеннивайза, любил подраться. Судя по глубокой царапине, которую Дэни заметила в библиотеке ещё до появления клоуна, Том Роган любил подраться и с самой Беверли. Да и, в конце концов, не их с Ричи это было дело.       — Пойду-ка я к себе, — сказала Дэни. — Уже… ого, два часа ночи.       — Да-да-да, — зачастил Ричи. — Что-то хочется сунуть… — Дэни дёрнула его за рукав рубашки, — своё туловище в кроватку.       Они поднялись на второй этаж со всей возможной скоростью и, кажется, при этом даже хихикали. Так уж получилось, что при подъеме Дэни нечаянно ударила локтём по портрету, которым так гордился Трумен. Стекло жалобно звякнуло и треснуло. На локте появилось несколько царапин, но оно того стоило.       — Ну что, ты сделаешь это? — спросил, когда они вскарабкались на лестничную площадку, Ричи, дыша ей в лицо винными парами.       — Я не могу ничего обещать, — шепнула Дэни, — но… — резко выдохнув, она скользнула в безопасную от Ричи, но очень опасную тьму своего номера.       Напасть на неё, пока она была пьяна, было бы очевидным решением, но в номере никого не было. Чтобы не слышать даже то, чего не было, Дэни надела наушники, включила новый альбом Бейонсе, рухнула на кровать и моментально погрузилась в сон. Спала Дэни слишком хорошо для человека, пережившего такой безумный день, и проснулась она на удивление бодрой.