Глава 5

Спустя какое-то время, когда дыхание восстановилось и кровь на ране перестала проступать сквозь повязку, они всё же решились двинуться дальше. Оставаться в том зале было опасно: стены хранили слишком много теней и шёпота, и оба понимали — задержка могла стоить им жизни. И вот теперь каменный коридор снова тянулся перед ними, холодный и гулкий, отражая каждый их шаг. Гермиона шла с поднятой палочкой, то и дело бросала взгляд на Малфоя: он держался прямо, подбородок задран, губы скривлены в привычной усмешке, но бледность кожи и медленные движения выдавали правду. Его рана, пусть и залеченная, ещё саднила, и с каждым часом он слабел. Она остановилась. — Всё. Мы останавливаемся здесь. — О, командир Грейнджер объявила привал? — хмыкнул он. — Я в восторге. Может, ты ещё приготовишь мне чай? — Я не шучу, Малфой, — твёрдо сказала она. — Ты не выдержишь ещё один бой в таком состоянии. Он хотел возразить, но шагнул вперёд — и едва не пошатнулся. Гермиона машинально подхватила его под локоть, удержала. Их глаза встретились слишком близко, и он быстро отвёл взгляд. — Ладно, — пробормотал он. — Но только потому, что я хочу посмотреть, как ты будешь командовать. Они устроились в углублении стены, где камень был сухим. Гермиона развела небольшой магический костёр, свет которого отражался в серых глазах Драко. Она проверила его рану ещё раз, хотя он ворчал и ерничал, но не сопротивлялся. — Ты смотришь на меня так, будто я могу умереть от любого чиха, — сказал он. — После того, как ты дважды подставился под удар, я имею право смотреть как хочу, — резко ответила она, но в голосе проскользнула тревога. Гермиона, стараясь не обращать внимания на его язвительность, наколдовала несколько простых продуктов — куски хлеба, яблоки и небольшую миску тушёных овощей. Магия потрескивала в воздухе, пока она аккуратно устроила еду на пламени костра, будто в обыденной, домашней обстановке. Запах тёплого хлеба и пряных трав быстро разлился по залу, вытесняя холод камня. Она сосредоточенно мешала ложкой, ловя себя на мысли, что её действия больше напоминают заботу, чем просто необходимость. Малфой молча наблюдал, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не насмешка, а усталое, почти благодарное внимание. Некоторое время они молчали. Потом Гермиона тихо сказала: — Знаешь, иногда я думаю… ты ведь мог выбрать другой путь. — И снова мы о моём прошлом, — закатил он глаза. — Обожаю эти разговоры. — Нет, послушай, — на этот раз её голос был мягче. — Я злилась на тебя. Всегда. За Хогвартс, за войну, за то, что ты был на их стороне. Но сейчас… — она замялась, глядя в пламя. — Сейчас я вижу, что всё было не так просто. Малфой смотрел на неё, выражение лица смягчилось. — Ты думаешь, я наслаждался тем, что творилось в поместье? — его голос был глухим. — Думаешь, я хотел носить этот знак? Каждый раз, когда я поднимал палочку, я слышал только одно: если ты не сделаешь это, твоих родителей не станет. Гермиона опустила глаза. Сердце сжалось от слов, которые она не ожидала услышать. — Я ненавижу то, что ты говоришь правду, — призналась она тихо. Он криво усмехнулся. — Добро пожаловать в мой мир, Грейнджер. Он замолчал, но слова сами зазвенели в голове, разрывая ночь. Пламя костра перед глазами слилось с другим — тем, что он помнил слишком хорошо. Холодные коридоры Малфой Мэнора, наполненные шёпотом и шагами. Запах влаги, который казался запахом страха. И он — семнадцатилетний мальчишка, стоящий в дверях гостиной, где собрались Пожиратели смерти. В центре — Волан-Де-Морт, его бледное лицо освещено свечами, глаза — змеиные щели. «Ты принесёшь мне службу, Драко», — голос резал слух, словно нож по стеклу. — «Ты — наследник рода, ты докажешь, что достоин». Он помнил, как его руки дрожали, когда чёрные линии выжигались на коже. Как мать закрыла лицо ладонями, а отец стоял неподвижно, словно камень. Только в глазах матери мелькнула мольба: живи, сын. Потом — бесконечные ночи. Приказы, которые невозможно было ослушаться. Тёмный Лорд сидел за длинным столом, и рядом на полу корчился очередной «пример». Драко чувствовал запах гари, крови, слышал крики, и каждый раз ему хотелось закрыть уши. Но он не закрывал. Потому что палочка у виска матери была реальнее любых желаний. Он помнил, как его толкали вперёд, заставляя проверять пленников, узнавать лица, выдавать имена. Каждый раз, когда он поднимал глаза, в голове звучало только одно: если ты не сделаешь это — матери не станет. И он делал. Потому что был слабым мальчишкой, который хотел жить. Потому что он не знал, как иначе.

Драко моргнул, возвращаясь в настоящее. Тепло костра вдруг стало невыносимым. Он хотел усмехнуться, спрятаться за привычным сарказмом, но внутри звучала лишь тишина. Тишина, в которой он слышал свой собственный стыд. Ночь в зале была тягучей. Казалось, тени сгущаются ближе к костру, будто шепчутся между собой. Гермиона настороженно поднялась, держа палочку наготове. Малфой тоже сел, хотя силы явно уходили. И вдруг тьма ожила. Из стен выступили массивные фигуры — статуи в доспехах, с пустыми глазницами. Камень трескался, оживая, и каждая их поступь отзывалась гулом. Гермиона вскинула палочку, щит вспыхнул. Каменный меч ударил в барьер, искры разлетелись. Малфой тут же поднялся, скривившись от боли, и метнул заклятие: — Конфринго! Взрыв снес голову одной статуе, но ещё двое приближались. Они сражались плечом к плечу. Гермиона ловила удары щитом, Малфой бил точными, резкими заклятиями. Их движения были слаженными — будто репетировали всю жизнь. Но статуи давили. Одна из них замахнулась огромным клинком прямо в Гермиону. Она не успела среагировать — и в последний миг Малфой рванул её к себе. Удар пришёлся по его боку. Она закричала. Второй раз за день кровь брызнула на камень. Он удержал её за руку, не давая упасть, и прошипел сквозь зубы: — Я сказал же… только через мой труп. Гермиона, сжав зубы, метнула цепочку заклятий: Бомбарда, Остолбеней! — и статуя рассыпалась. Последняя рухнула от взрыва Малфоя, который сжал палочку обеими руками, несмотря на боль. Тишина вернулась. Камень под ногами был усыпан обломками, воздух — пылью. Гермиона тяжело дышала, прижимая его к себе. Он осел на колени, и она инстинктивно обняла его, не думая. Она чувствовала его тепло, его дрожь, его дыхание у себя на шее. Слишком близко. Слишком реально. Её сердце колотилось так громко, что казалось, он должен это слышать. Она боялась. Боялась не только за его жизнь — но и за то, что этот страх стал для неё личным. Драко в этот момент чувствовал, как его собственное тело предаёт его. Силы уходили вместе с кровью, и лишь её руки не позволяли ему рухнуть окончательно. В груди было жгучее, рваное пламя боли, но оно тонуло в другом — в осознании её близости. Её запах — лёгкий, тёплый, странно неуместный в этой сырой пещере — сбивал дыхание сильнее, чем рана. Он никогда бы не признался, но именно её дрожь, её отчаянное тепло удерживали его в реальности. Почему ты держишь меня так крепко, Грейнджер? — мелькнуло в голове. — Почему мне вдруг кажется, что я не хочу, чтобы это закончилось? Он сжал зубы, пытаясь убедить себя, что это всего лишь слабость, вызванная болью и усталостью. Но где-то глубоко внутри пульсировала опасная мысль: он не один. Когда его дыхание стало ровнее, Гермиона осторожно отстранилась. На лице Драко появилась слабая, почти упрямая усмешка, в которой смешались боль и привычная бравада. — Кто бы мог подумать, Грейнджер, — прохрипел он, — что однажды окажусь у тебя в объятиях. Она прикусила губу, пытаясь ответить колкостью, но слова застряли в горле. Взгляд сам собой скользнул к его ране, и палочка снова послушно легла в её ладонь. В этот миг пол под ними содрогнулся. Камень разошёлся, открывая сияющий узор — двойной круг, покрытый древними рунами, в центре которого выделялись две чёткие выемки для ладоней. — Похоже, дальше без доверия нам не обойтись, — едва слышно сказала Гермиона. Драко изогнул бровь, в глазах мелькнула насмешка, но усмешка вышла усталой: — Ну что ж, ещё один повод коснуться тебя официально, — пробормотал он. Гермиона фыркнула, но сердце всё равно сжалось от странного, пугающего тепла. Их ладони одновременно легли в выемки. Камень был холодным и будто откликнулся на прикосновение живого тепла. Руны вспыхнули мягким золотым светом, круг под ногами засветился, и воздух вокруг задрожал. На миг показалось, что земля уходит из-под ног. Поток силы прорезал их обоих, словно проверяя, достаточно ли в них доверия, чтобы пройти дальше. Гермиона стиснула зубы — в груди было ощущение, будто её сердце вытягивают наружу, а рядом она чувствовала дрожь Драко. Но он не отдёрнул руку, не отстранился, и только это удержало её от страха. Свет стал нестерпимым, и вдруг пространство раскололось. Перед ними развернулся портал — арка, ведущая наружу, где вместо камня был свежий воздух и серебро ночного неба. Они шагнули вместе. Мир качнулся — и через секунду они стояли уже под открытым небом. Холодный ветер коснулся лица, запах травы и сырой земли ударил в ноздри. После замкнутых коридоров древнего комплекса свобода казалась почти чудом. Гермиона вдохнула полной грудью и повернулась к нему. — Нам нужно дождаться сопровождающих. Ты не в состоянии самостоятельно аппарировать. Малфой усмехнулся, хотя его губы были бледными. — Заботишься обо мне, Грейнджер? Тронут до глубины души. Но я справлюсь. — Ты едва стоишь на ногах! — её голос сорвался, и в нём прозвучала тревога, которую она не успела скрыть. — Если попробуешь телепортироваться с такой раной, рискуешь распасться по дороге. Он поднял руку, словно отмахиваясь. — Я Малфой. Мы не привыкли ждать спасателей. Её пальцы сжались в кулаки. Ей хотелось закричать, заставить его остаться, но он уже выпрямился, несмотря на боль, и посмотрел прямо ей в глаза. — Ты же сама знаешь, Грейнджер, — сказал он тихо, почти серьёзно, — иногда у нас просто нет выбора. Она не успела ничего ответить. С глухим треском воздух вокруг него сжался, и он исчез, оставив после себя лишь слабый запах дыма и магии. Гермиона осталась одна, с бешено колотящимся сердцем и странным ощущением, что вместе с ним исчезло что-то большее, чем просто союзник. — Упрямый идиот… — прошептала она, опускаясь на траву. И впервые за долгое время позволила себе почувствовать усталость.