Глава 6

Возвращение в Министерство магии всегда сопровождалось привычным шумом: скрип перьев по пергаменту, гул заклинаний в лабораториях, звон шагов по мраморному полу. Но на этот раз для Гермионы всё было другим. Каждый звук резал слух, будто напоминая: она только что вернулась из места, где смерть ходила рядом. Их миссия с кентаврами официально была закрыта. Она сама передавала отчёт в Отдел по регулированию магических существ. Кентавры подтвердили готовность к сотрудничеству, нападение Пожирателей задокументировано. На бумаге всё выглядело чисто, профессионально. Но атмосфера в коридорах говорила о другом. Коллеги встречали Гермиону сдержанными улыбками, в их глазах отражалось уважение и осторожность. Одни шептались: «Грейнджер снова справилась», другие смотрели настороженно, как будто вместе с ней вернулась и сама опасность. А когда вслед за ней в приёмную вошёл Драко, воздух сгустился. Его шаги были уверенными, лицо — каменным, но Гермиона видела, как взгляды сотрудников менялись: от настороженности до откровенной неприязни. Для многих он по-прежнему оставался мальчишкой с печатью Тёмного Лорда, человеком, чьё имя ассоциировалось с Пожирателями смерти. — Великолепная работа, мисс Грейнджер, — сказал один из сотрудников, подходя ближе. — Всё прошло гораздо лучше, чем мы ожидали. Он замолчал, бросив на Малфоя быстрый и холодный взгляд: — Хотя не все участники операции вызывают доверие. Гермиона ощутила, как внутри закипает злость. Она шагнула вперёд: — Это несправедливо. Без него я бы не… Но Драко остановил её резким движением руки. Его глаза сверкнули льдом. — Мне не нужна твоя жалость, Грейнджер. Слова прозвучали тихо, но как удар. Она замерла, чувствуя, как всё тепло её порыва обратилось в ледяную пустоту. Последующие дни он держался отстранённо. Драко приходил в кабинет ровно в то время, когда требовалось. Отчитывался коротко, говорил сухо, избегал лишних слов. Если их взгляды случайно встречались, он тут же отводил глаза. Гермиона злилась. Она хотела, чтобы он признал: они прошли всё вместе, что он не один. Но чем сильнее она пыталась хотя бы начать разговор, тем твёрже он становился. Сам Малфой думал иначе. Вечером, сидя в пустой комнате, он вертел палочку в руках и думал, что Грейнджер слишком близко подобралась к тем местам, куда никто не должен был заглядывать. Она видела его кровь, слышала его дыхание, держала его, когда он мог потерять сознание. Слишком близко. Он понимал: чем дольше они рядом, тем опаснее для обоих. Её прямолинейность, её вера в то, что всё можно исправить, могла стоить ей жизни. А его собственные демоны никуда не исчезли. Он был Малфоем. И это значило одно: лучше держать её на расстоянии, пока не стало поздно. Держись подальше, Грейнджер. Это единственный способ сохранить тебя в безопасности. Но прошлое не отпускало. Оно всегда возвращалось — в шёпоте коридоров, в взглядах коллег, в отчётах, написанных сухим, беспощадным языком. Гермиона сидела за своим столом, когда в руки ей попала тонкая папка. Она не искала ничего связанного с Малфоями, наоборот — старалась обходить всё, что могло снова поднять старые раны. Но слова на странице врезались в сознание, как удар: «Артефакт, принадлежавший дому Малфоев… обнаружен на чёрном рынке. Источник не установлен». Секунду она просто смотрела на строчки, не веря глазам. Пальцы сжали пергамент так сильно, что он чуть не порвался. Ей показалось, что кровь отхлынула от лица. Всё внутри оборвалось. Опять… их имя. Опять их тень. Вечером она встретила его в коридоре. Свет ламп освещал его лицо, отбрасывая резкие тени. Он остановился, когда заметил её. В её глазах горел гнев, но за ним пряталась боль — такая, что он инстинктивно напрягся. — Ты знал? — её голос дрожал, но был твёрдым, как сталь. — Знал, что твоя семья до сих пор связана с этим? Он замер. В первый миг даже не понял, о чём речь. А потом — понял слишком хорошо. Пальцы сжали папку, которую он держал, так, что костяшки побелели. В голове гулом пронеслось: Нет. Не сейчас. Не при ней. Он молчал, потому что слова застряли. Любое объяснение звучало бы как оправдание. Гермиона шагнула ближе. В её голосе теперь слышалось не только обвинение — но и надломленная вера. — Ты говорил, что у тебя не было выбора. Что всё это позади. А выходит — это продолжается. Вы, Малфои, так и не остановились. Сердце у него ухнуло вниз. Он открыл рот, хотел сказать, что не знал, что это не его руки, что это грязные тени фамилии, которую он сам ненавидел. Но в этот миг всё, что он смог произнести, прозвучало слишком тихо: — Гермиона… Она вздрогнула. Он снова назвал её по имени — и именно это больнее всего вонзилось в неё. Она резко отпрянула, словно он обжёг её. — Не смей, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я поверила тебе. Я думала, что… что мы можем быть по одну сторону. Но я ошиблась. Развернувшись, она пошла прочь, быстрыми шагами, будто боялась, что если остановится хоть на миг, то сломается прямо там, в коридоре. Он остался стоять. В ушах стучало её имя, которое вырвалось у него слишком поздно. В груди было пусто, словно всё, что он строил последние месяцы, разрушилось одним ударом. Драко Малфой впервые за долгое время не знал, что делать. Ледяная броня, которую он носил годами, треснула, и под ней оказалось не спокойствие, а паника. Гермиона. Она шла по коридору быстрым шагом, и каждый звук её каблуков отдавался гулким эхом. В груди жгло, дыхание сбивалось, будто она только что бежала. Хотелось сорвать мантии с плеч, вырвать из себя всё это чувство, но оно прилипло к ней, как яд. Как я могла быть такой наивной? — думала она. — Как могла поверить, что он другой? Что он изменился? Гермиона стиснула зубы. Перед глазами снова и снова всплывали строчки отчёта: фамилия Малфоев, чёрный рынок, артефакты. Всё так знакомо, всё так предсказуемо. Она ведь знала, что нельзя верить. Знала. И всё равно позволила себе увидеть в нём человека, а не наследника старого рода, увязшего в грязи прошлого. И всё же… где-то глубоко, под слоем злости, пульсировало другое чувство. Его взгляд. Его молчание. То, как он произнёс её имя — не с насмешкой, не с холодом, а тихо, почти сломано. Она сжала кулаки сильнее. Нет. Это тоже часть игры. Он всегда умел говорить так, будто за этим скрывается правда. А на деле — только пустота. Но сердце не соглашалось. Оно билось всё быстрее, словно пытаясь доказать обратное: что там, в его голосе, действительно было что-то настоящее. Гермиона резко вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она не собиралась плакать из-за Драко Малфоя. Никогда. И всё же внутри неё разливалась та самая трещина, которая появлялась всегда, когда её идеальная уверенность сталкивалась с чем-то слишком настоящим. Драко. Он стоял посреди коридора, не двигаясь, как будто его приковали к каменному полу. В груди было пусто и тяжело, словно кто-то вырвал сердце и оставил дыру. Он слышал её шаги, удаляющиеся всё дальше, и каждый звук бил сильнее любого заклятия. Глупая, упрямая, правильная Грейнджер… — пронеслось в голове. — Ты и не представляешь, насколько я сам ненавижу всё это. Эти слухи, эту фамилию, это проклятое наследие. Ему хотелось закричать, догнать её и выложить всё — что он не знал об артефакте, что его семья давно потеряла контроль над тем, что когда-то называла своим. Что он сам больше других презирает имя Малфой, потому что оно держит его за горло даже теперь, когда война закончилась. Но слова застряли. Как всегда. Вместо этого он сказал только её имя — тихо, с тем, что действительно чувствовал. И именно это оттолкнуло её ещё сильнее. Смешно. Всю жизнь я лгал, плёл паутину, носил маски — и в тот момент, когда я впервые сказал что-то настоящее, она мне не поверила. Его пальцы дрожали, сжимая палочку. Злость на себя росла с каждой секундой. Он ведь мог объяснить. Но не сделал. Он ведь мог удержать её. Но отпустил. Может, так и лучше. — мысль вспыхнула горько. — Грейнджер заслуживает кого-то без клейма, без прошлого, которое каждый день готово всплыть наружу. Она заслуживает честности. А я — я всё ещё цепляюсь за руины фамилии, которая погубила меня. И всё же сердце билось слишком сильно, чтобы поверить этим мыслям. Он не хотел её терять. Не сейчас. Не так.