Глава 7

Министерство гудело слухами, как улей. Слуги и секретари перешёптывались в коридорах, младшие сотрудники косились на неё, едва она появлялась в приёмной. Гермиона делала вид, что не замечает. Сосредотачивалась на свитках, чернильных пятнах, бесконечных таблицах и схемах. Но стоило остаться одной, мысли возвращались к нему. Драко. Она снова видела перед глазами отчёт с проклятым упоминанием фамилии Малфоев. Снова слышала собственный голос — резкий, отрезающий: «Я ошиблась. Ты всё тот же». Она знала: должна быть твёрдой. Сколько раз за годы войны она повторяла себе, что доверие — роскошь? И всё же внутри грызло сомнение. Его глаза, когда она обвинила. Его молчание, которое было больше похоже на растерянность, чем на холодность. Его голос, когда он впервые назвал её по имени. Нет. Она резко сжала кулак. Этого не было. Я не позволю себе поверить. И всё же что-то трещало в ней. Гермиона возвращалась домой поздно вечером. Лондон утонул в сыром тумане, фонари отбрасывали дрожащие круги света. Улицы были почти пустыми, и это успокаивало: после дня, полного шёпотов и косых взглядов, ей хотелось тишины. Но в тишине всегда таилась опасность. Она заметила их слишком поздно. Сначала — лёгкий шорох за спиной, потом — вспышка заклятия. Щит она подняла мгновенно, рефлексами, но второй удар пришёл сбоку. Её отбросило к стене. Из тумана вынырнули трое. Маски, чёрные мантии, старые знаки. Пожиратели. Гермиона успела выкрикнуть: — Остолбеней! Красный луч ударил в одного, тот пошатнулся, но двое других были быстрее. Оковы легли на её руки, магия сомкнулась вокруг запястий. Она сопротивлялась, но удар в спину лишил воздуха. — Грязнокровка, — прошипел один. — Ты ещё поверила, что твои победы что-то изменили? Её сердце гулко билось, но она держала голову прямо. Она знала: им нужно её сломить. Этого она не даст. Она сопротивлялась до последнего: успела выбросить вперёд ногу и сбить одного с равновесия, затем вывернулась из хватки второго. Палочка выскользнула из руки, но она рванулась к нему голыми руками. Схватив ближайшего за запястье, в котором он сжимал палочку, Гермиона со всей силы укусила его, чувствуя металлический вкус крови на губах. — Ведьма! — завыл он, отдёргивая руку. Эта секунда свободы стоила ей синяка: другой ударил заклинанием в бок, и боль полоснула по телу. Но даже стиснув зубы от боли, она выпрямилась, дыхание рвалось рывками, а взгляд был холодным и яростным. — Думаете, я дамся вам легко? — прохрипела она, и её голос дрожал не от страха, а от злости. Ответом был грубый смех. Один из Пожирателей ударил её по лицу тыльной стороной ладони, и мир качнулся. В следующее мгновение её втянуло в темноту портала. Её швырнули на каменный пол, и тело болезненно отозвалось ударами. Холод мгновенно пробрался сквозь одежду, сырой запах плесени и затхлости ударил в нос. Она моргнула, пытаясь привыкнуть к темноте, и лишь тусклый свет факелов по углам выхватывал из мрака очертания помещения: ржавые цепи свисали с потолка, доски забивали окна, сквозь щели в стенах тянуло ледяным сквозняком. Место больше напоминало могилу, чем убежище. — Ты здесь не просто так, — раздался хриплый голос одного из похитителей. — Ты — приманка. Гермиона заставила себя поднять голову. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках, но она встретила их взгляд с упрямым презрением. — Приманка? — процедила она, и голос звучал увереннее, чем она чувствовала. — Вы переоцениваете собственную значимость. — О, он придёт, — перебил другой, наклонившись ближе. Его глаза блеснули из-под маски. — Мы заставим Малфоя вернуться к нам. Имя ударило, как заклинание. Она на миг замерла, но тут же усмехнулась, хоть губы дрожали. — Он не придёт. Вы слишком плохо его знаете. Слова прозвучали резко, но внутри всё оборвалось. Её собственная ложь обожгла сильнее любого удара. Она слишком хорошо понимала, что они правы: её использовали как приманку, чтобы выманить Драко. Всё, что она переживала в подземельях — кровь, раны, его голос, когда он называл её по имени — теперь обернулось оружием против них обоих. И от этой мысли внутри рос страх, обжигающий и липкий. Если он придёт… — мелькнуло в голове. И вместе с этим — странное, предательское тепло. Значит, я для него что-то значу. Но другая мысль ударила сильнее: А если не придёт? Если я ошибалась, и я ему не нужна? Она стиснула зубы, чтобы не дать дрожи выдать её. В груди было тяжело, дыхание сбивалось. Ей хотелось верить, что она справится сама. Что она не станет ждать спасения, как пленница в сказке. Но тьма давила, и одиночество казалось невыносимым. Ей никогда не было так страшно. Не за себя. За него. Если Пожиратели были правы — он станет целью, и всё повторится. Гермиона опустила взгляд, не желая, чтобы её глаза прочли. Но сердце уже знало правду: страх был двойным. Страх за него. И страх, что он её не спасёт. Спустя вечность, по мнению Гермионы, дверь со скрипом отворилась, и внутрь вошёл тот самый Пожиратель, которому она вцепилась в руку зубами. На запястье у него теперь была туго перевязанная тряпица, на ткани проступило тёмное пятно. Он остановился в двух шагах от неё, сдёрнул маску и усмехнулся кривыми губами. — Ты укусила меня, — произнёс он тихо, почти ласково, но в голосе сквозила ярость. — Грязнокровка решила, что может оставить отметину на слуге Тёмного Лорда. Гермиона выпрямилась, хотя ноги всё ещё дрожали от удара, и встретила его взгляд. — Лучше след от укуса, чем клеймо, которое ты носишь. Он рассмеялся глухо, без радости, и резко ударил ладонью по колонне рядом с её лицом. Камень задрожал, и кусочек штукатурки осыпался ей на плечо. — Смотри, как долго продержится твоя дерзость, когда твой любимый Малфой не придёт. — Он склонился ниже, так близко, что она почувствовала на коже его горячее дыхание. — Он ведь не дурак. Знает, что это ловушка. Он бросит тебя здесь, чтобы спасти свою драгоценную шкуру. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Она хотела ответить, выкрикнуть, что ей плевать на Малфоя, что он ей не нужен. Но слова застряли. Слишком сильно эта мысль ударила в самое сердце: а вдруг действительно не придёт? Она стиснула зубы, чтобы не показать слабость. Пожиратель, словно почувствовав её колебание, довольно ухмыльнулся и отступил. — Жди, девочка. Скоро узнаешь цену своей веры. Дверь снова захлопнулась, и темнота накрыла её. Сердце стучало в груди гулко и больно. Вечер застал его в поместье Блейза Забини. Высокие потолки с барельефами, тяжёлые тёмно-зелёные портьеры, запах дорогого табака и старого дерева — всё в этой гостиной дышало утончённым богатством и холодной респектабельностью. На стенах висели портреты предков Забини — смуглых, мрачных, с одинаково равнодушными взглядами. В камине играло пламя, отбрасывая золотистые отблески на полированный паркет и резную мебель. Драко сидел в кресле у огня, сутулясь чуть больше, чем ему было свойственно, и задумчиво крутил бокал с огневиски. Белая рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны — и в этой небрежности всё равно угадывалась аристократическая выправка. Забини, как обычно, выглядел безупречно: тёмный жилет, идеально выглаженные брюки, волосы аккуратно собраны. — Ты ведёшь себя, как идиот, — спокойно произнёс Блейз, затянувшись сигарой и выпуская кольца дыма к потолку. — Сначала позволяешь этой святоше влезть под кожу, потом смотришь на неё, как на последнее спасение, а теперь — сидишь, будто мир рухнул. — Заткнись, — буркнул Драко, но беззлобно. — Я твой друг, — пожал плечами Забини. — Я говорю то, чего ты не хочешь слышать. Ты думаешь, она простит тебе фамилию? Прошлое? Не будь наивным. Драко сжал бокал так, что костяшки побелели. Не будь наивным. Эти слова звучали слишком знакомо. Именно в этот момент дверь с резным наличником бесшумно отворилась. На пороге появилась служанка Забини — молодая девушка с тёмными волосами, заплетёнными в косу. Она дрожала так сильно, что серебряный поднос, который она держала в руках, звенел, словно собирался разбиться. — Милорд… — голос её сорвался. — К вам… посетитель. Забини недовольно приподнял бровь. — Я никого не ждал. В комнату вошёл мужчина в длинном плаще. Капюшон скрывал лицо, и даже пламя камина не выхватывало ни черт, ни цвета глаз. Он остановился в центре гостиной и не потрудился представиться. — Ты слишком любезен к тем, кто прячет лица, — процедил Драко, вставая. Его фигура вытянулась, в голосе прозвучала угроза. — В моём доме таких бы вышвырнули. — К счастью, это не твой дом, — холодно ответил незнакомец. Его голос был низким, чуть глухим. — Но тебе стоит выслушать меня. Служанка не выдержала, поднос выпал из её рук с громким звоном. Она поспешила выскользнуть из комнаты, прикрывая рот ладонью, будто боялась закричать. — Говори, — резко бросил Забини, — или убирайся. — Грейнджер, — сказал незнакомец, и комната будто остыла. — Она в наших руках. Бокал выпал из пальцев Драко и разбился о паркет. Он сделал шаг вперёд, глаза сузились. — Повтори. — Она похищена. — Незнакомец говорил спокойно, словно сообщал о погоде. — И ты знаешь, почему. Ты — цель. Её жизнь зависит от того, что сделаешь ты. Злость поднялась в Драко мгновенно, горячая, как пламя камина. — Если с ней что-то случится… — Остынь, Малфой, — перебил его незнакомец. — У тебя мало времени. Он развернулся, и прежде чем кто-либо успел поднять палочку, исчез в вихре чёрного плаща, оставив после себя запах гари и ощущение пустоты. Тишина накрыла комнату. — Это ловушка, — наконец сказал Забини, глядя на друга. — Ты знаешь. — Знаю, — ответил Драко, и в его голосе не дрогнула ни одна нотка. — Но если они думают, что я оставлю её там — они хуже, чем я думал. Оставшись один в своей комнате позже вечером, Драко сидел на краю кровати, глядя на тёмное окно. Грейнджер. Всегда упёртая, всегда правильная. Ты, наверное, думаешь, что я не приду. Думаешь, я снова выберу себя, семью, фамилию. Но впервые в жизни мне плевать на фамилию. Он сжал ладонь, ногти впились в кожу. Я не позволю им тронуть тебя. Даже если это будет стоить всего остального. И впервые за долгое время Драко почувствовал: страх. Настоящий, жгучий страх за другого человека.