Глава 8

Он не ждал официального сообщения. Всякий светский пух, вся эта канцелярская суета — это не для таких дел. Драко не стал искать благословения начальства и не тянул с бумажными запросами: он вытащил из тени ту ниточку, которую сумел найти — усталого скупщика артефактов, месяц назад мелькавшего на окраинах чёрного рынка; старый контакт из поместья, который в своё время «решал» мелкие просьбы семьи; и один слишком напуганный студент-курьер из архива, который видел, как посылка с именем Гермионы исчезла в ночи. Информация складывалась не легко — как пазл, в котором отсутствовали три ключевые детали. Он ездил по адресам, выволакивал из мрака тех, кто хотел остаться в нём, менял обличья, делал вид, что предлагает сделки. За одну ночь он выменял две правды за ложь, потом третью за обещание, и в конце концов у него в руках оказался адрес — старый склад на берегу Темзы, полуразрушенное здание, давно забытый док. Он подошёл к месту в час, когда город уже почти уснул. Заброшенная пристань выглядела именно так, как и полагалось — щербатые плиты, разбитые окна, запах сырости и потекших чернил. Камни под ногами были мокрыми от прибоев; его шаги вообще не слышались — не потому, что он хотел скрыться, а потому что в голове разливался тупой рёв угрозы. Вход он открыл тихо: заклинание, короткое и жёсткое, и навесной замок отскочил, как сердечко при лёгком толчке. Свет палочки разрезал мрак и выхватывал обрывки интерьера: проломленные балки, ржавые цепи, в центре — колонна, к которой была привязана фигура. Она лежала, сгорбленная, одежда рваная, лицо в грязи, но, когда он вошёл и её глаза встретили его, мир на доли секунды замер. В её взгляде — мгновенное понимание, потом страх, и, наконец, этот выверенный, тёплый удар облегчения, который он ни с чем не перепутает. Он успел только сделать шаг к ней — и в тот самый миг из тени рванул зелёный луч. Заклинание пронзило воздух между ними. Драко среагировал автоматично: палочка в руке, щит, но удар был направлен точно, и большой кусок пыли взорвался у него перед лицом; его плечо вздрогнуло, кровавое пятно тут же проступило на рубашке. Началась схватка. Они бросились на него как звери — двое налетели с фронта, двое пытались охватить фланги. Первые секунды были хаосом: вспышки, крики, боевой запах магии. Драко отбивал удары, но один из Пожирателей оказался быстрее — он рассёк ему бок заклинанием, и от боли по телу пронзило яркое, горячее пламя. Он согнул колено, палочка почти выскользнула из пальцев. На долю секунды кажется, что он проиграл — и в ту же секунду предательски вспомнил, как часто в детстве падал и поднимался, слыша строгий голос отца: не сдаваться. Это не было о гордости Малфоев; это было о том, кто он сам есть в этот момент: защитник. — Ты оплошал, — зашипел один из нападавших, когда Драко вдруг вывернулся, схватил край плаща нападавшего и волчьей резкостью отбросил его в сторону. — Малфой, ты не должен был сюда лезть один. — Я не Малфой, который прячется, — отозвался он, и в голосе его проснулся стальной акцент. — Я — тот, кто ломает планы таким, как ты. Его движения стали резче, чище. Он действовал не красиво — слишком плохи были условия для него — но эффективно: каждое заклинание было точкой, выстрелом, метким ударом кулака по механизмам их намерений. В одном их прыжке он потерял опору: нога подскользнулась о мокрый камень, и тот, кто бросился следом, успел ударить его сверху — и Драко рухнул. Камень хлестнул по боку; тьма на секунду закружила его сознание. Он услышал только голос Гермионы — откуда-то близко и неотложно, будто кто-то держал его за нить и не давал пропасть. — Вставай, — казалось, кричал он себе в голове. И встал. Диалог между ним и Пожирателями во время боя был таким же резким, как удары палочек: едкие, короткие фразы, которые то обжигают, то стирают напряжение. — Ты думаешь, я буду стоять и ждать? — плюнул он в лицо одному, когда тот попытался вступить в ближний бой. — Дорогой мальчик с фамилией, — отозвался тот, — ты всегда думал, что сможешь играть по своим правилам. — Я не играю. Я спасаю. Пожиратели не скрывали удивления: они ожидали, что Малфой прибежит из страха за фамилию, но не ради неё, кто бы думал. Он бился грубо, не слишком красиво — но с бешеной решимостью, и это выводило их из равновесия. В разгар схватки один из них ухитрился вывести из-под удара его палочку и бросил её прочь; Драко оказался с пустой рукой на секунду, но оперся локтем, схватил ближайший обломок дерева и ударил нападавшего по локтю, сорвав его с его руки волшебную палочку. Металл, дерево, сила его тела — всё работало как одно. Периоды, когда он явно проигрывал — их было несколько. Он получал удары, падал, запах крови смешивался с пылью. Но затем поднимался; потому что каждая секунда промедления означала риск для неё. Внутри было не горе и не торжество — было дикие простые расчёты: дыхание, позиция, угол визирования, скорость. Он думал о ней и потому действовал быстрее, чем когда-либо. В какой-то момент один из Пожирателей, обращаясь к нему через гримасу, позволил себе издевку: — Думаешь, я не знаю, что ты сделал, Малфой? Твоя семья… мы защищали их интересы. Они обещали нам власть. — Смею надеяться, что постыдились, — рявкнул он в ответ. — Но ты сейчас не о ней. Ты о себе. Отпусти её, и может, я буду милостив. Он бился до того, как на полу не остался ни один противник. Остальные либо были выведены из боя, либо попросту отступили, потеряв боевой дух. Когда всё стихло, Драко, задыхаясь, схватил последнего и прижал к стене; палочка упёрлась в горло у того, чьё лицо теперь не скрывала маска. Его голос был низким, страшно спокойным: — Если ты хоть пальцем тронешь её ещё раз — я не оставлю даже пепла. Узнавшись в тысяченогой тишине, тот, прижатый к камню, зашептал, глаза его вспыхнули не звериной дерзостью, а вдруг проступившей тоской и мольбой: — Милорд… пожалуйста… я был верен вашему отцу. Я встал с ним в те ночи, я выполнял приказы, я… я думал, делаю правильно. Я не просил их убивать, не просил крови, лишь… я сделал, как велели… сохраните мне жизнь, Милорд. Я больше не хочу… пожалуйста… Губы Драко сжались. Он слышал в этом лжи и ещё сильнее — слышал в этом мольбу человека, который когда-то стоял на стороне его семьи, и в котором сейчас проснулась угроза. Сердце его сжалось от странного ощущения — не сожаления, но тяжести: перед ним стоял не просто враг, а тот, кто подтвердил, насколько глубоки корни той пропасти, которую он так долго пытался оставить позади. Он смотрел на человека, который умолял о пощаде, и в глазах его промелькнула не только угроза, но и усталость. Сжать палочку сильнее — для него было проще, но другой голос требовал иначе. Он вспомнил мать, её тонкие пальцы, образ дома, который он не хотел терять; вспомнил Грейнджер, её глаза, когда она впервые держала его за руку в тёмном зале. — Живи, — прошептал он наконец, и это слово прозвучало почти тише, чем дыхание. — Уходи, и никогда больше не появляйся в таком качестве. Пожиратель задыхался от неожиданности — и от облегчения. Он оттолкнулся от стены, руки дрожали, и, едва очнувшись, пополз прочь, исчезая в темноте задних коридоров; его шаги убывали, и спустя минуту он растворился, оставив после себя только холод и запах серы. Драко опустил голову; в его боку ещё пульсировала боль, но в груди была другая рана — не от магии, а от понимания, какого рода мир он разрушал, защищая то, что начал ценить. Он опустил палочку, и тишина снова заполнила помещение. Вспышки заклинаний ещё дрожали на стенах, пыль медленно оседала, а воздух пах гарью и металлом. Гермиона сидела, привязанная к колонне, её запястья были перетянуты так туго, что кожа под оковами разодралась в кровь. Голова её была опущена, волосы прилипли к лицу, но глаза — упрямые, горящие — метнулись к нему, как только он сделал шаг вперёд. Сердце гулко билось в груди Драко — и в каждом ударе было облегчение: она жива. Он опустился на колени рядом с ней, проведя пальцами по верёвкам. Узлы были старые, пропитанные магией, нити впивались в кожу, словно оживали. Драко скривился и произнёс резкое заклинание: —Диффиндо! Верёвка дёрнулась, но не разорвалась полностью, лишь обуглилась по краям. Он не стал ждать: схватил её пальцами, силой потянул, чувствуя, как острая пряжа режет ладони. Узел сдался только на третьей попытке. — Терпи, — пробормотал он, стараясь разорвать оставшиеся витки. Она шевельнула руками и тихо зашипела от боли, когда кровь хлынула в онемевшие пальцы. Он тут же коснулся её запястий — осторожно, почти нежно, проверяя, не слишком ли глубокие порезы. — Всё, — сказал он хрипло, разрывая последние магические путы. Его дыхание обжигало, но в голосе звучало нечто новое, непривычное. — Всё закончилось. Свободная, Гермиона вдруг обессиленно подалась вперёд и уткнулась лбом ему в грудь. Он ощутил, как её плечи затряслись, и, не думая, прижал её к себе, защищая от всего, что ещё могло притаиться в этих стенах. — Я здесь, — сказал он тихо, больше для неё, чем для себя. Подхватив её на руки, он вынес из мрачного склада в прохладную ночную улицу. Трава возле доков была влажной от росы. Драко аккуратно опустил её на землю, и она глубоко вдохнула воздух свободы. — Дыши, Грейнджер, — сказал он, садясь рядом и прикрывая глаза от головокружения. — Ты свободна. Мир возвращался к ней медленно, как будто из-под толстой пелены воды. Сначала — тяжёлый гул в ушах, в котором тонули все звуки. Потом — резкий запах сырости и дыма, будто каждое дыхание обжигало лёгкие. Камень под спиной был ледяным, в кожу впивалась влажная трава. Её пальцы дрожали и никак не слушались. Гермиона попыталась пошевелиться и почувствовала, как тело отзывается болью: затёкшие мышцы, онемевшие запястья, резь в боку от грубых ударов. Во рту стоял металлический привкус крови. Она кашлянула, и вместе с этим в сознание прорвался первый ясный звук — чьё-то тяжёлое дыхание рядом. Мир постепенно сфокусировался. Она моргнула несколько раз, прогоняя пелену, и взгляд наткнулся на его силуэт. Драко сидел совсем рядом. Его рубашка разодрана, бок и плечо густо пропитаны кровью, волосы сбились на лоб, лицо было бледным и жёстким, но глаза — живые, настороженные, ещё не отпустившие бой. Она замерла. Облегчение накрыло её так резко, что перехватило дыхание. Он здесь. Он нашёл меня. А потом холодный ужас пробрал её насквозь: он мог умереть. Из-за меня. Собрав остатки сил, Гермиона протянула руку и коснулась его щеки. Он едва заметно дёрнулся, будто хотел отмахнуться или отшутиться, но её взгляд остановил его. — Тебе немедленно нужна помощь — сказала она твёрдо, не давая себе дрогнуть. — У меня нет с собой нужных зелий. Мы идём ко мне. — В Министерство я точно не пойду, — усмехнулся он сквозь зубы, но эта усмешка вышла слабой, без силы. — Не в Министерство, — отрезала Гермиона. — Ко мне домой. С помощью аппарации они оказались в её небольшой квартире в маггловском районе Лондона. Драко моргнул: здесь не было роскоши, к которой он привык с детства, но комната дышала теплом. Светлые стены, полки с книгами до потолка, кружки на столе, в углу — вязаный плед, явно сделанный вручную. И — кот. Рыжий, массивный, с недовольной мордой, он выскочил навстречу, выпустив когти. — Это ещё что за зверь? — насторожился Драко, вскинув бровь. — Кот, — спокойно ответила Гермиона, проходя мимо. — Живоглот. — Живоглот? — переспросил он с издёвкой, пока кот недоверчиво обнюхивал его сапоги. — Боже, Грейнджер, ты ещё и животных называешь нелогично. Кот фыркнул, будто поддержал её сторону, и уселся на кресло, наблюдая за ними глазами судьи. Гермиона аккуратно усадила его на пол возле дивана, разложила перед собой сумку с зельями и бинтами. Она работала сосредоточенно, но её руки дрожали. Каждое прикосновение к его коже отзывалось где-то глубоко в груди. Она промывала раны, шептала заклинания, мазала ожоги густым зелёным составом. Драко скривился, но молчал, только изредка отпускал саркастические замечания: — Ты, конечно, пытаешься меня вылечить, но я начинаю думать, что это тайное покушение. — Потерпи, — бросала она, не отрываясь. Она продолжала работать молча, склонившись над ним так близко, что её волосы почти касались его плеча. Движения были отточенными, осторожными, но в каждом сквозила сосредоточенность, будто она лечила не врага, а кого-то по-настоящему дорогого. Драко сидел неподвижно, стараясь не выдать, что наблюдает за ней. Но внутри у него всё переворачивалось. Он знал, что она всегда была «святошей», что ночами корпела над учебниками, глотала страницы, пока остальные предпочитали отдыхать. Но только сейчас он увидел, во что это вылилось на самом деле: её руки двигались с такой уверенностью, её слова звучали с такой силой, что он вдруг понял — это не просто знания. Это её вера, её упрямство, её сила, воплощённая в деле. Он почувствовал, как странное восхищение расправилось внутри него, пробивая привычную броню иронию. Грейнджер всегда знала слишком много… но именно это сегодня спасает меня. И впервые за долгое время он подумал: может, её ночи над книгами были вовсе не бессмысленным упрямством, а тем, что делало её сильнее, чем кого бы то ни было. Они сидели на полу, лицом к лицу, книги и склянки лежали вокруг, кот лениво наблюдал с кресла. Гермиона протянула руку, поправила повязку на его плече, и пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. — Я боялась… — выдохнула она неожиданно, и её голос дрогнул. — Боялась, что ты не придёшь. Драко вскинул на неё взгляд. Его руки дрожали, и в них жила вся та ярость и страх, которые он прятал. Он наклонился ближе. — Глупая, — прошептал он. — Я бы пришёл даже в ад. И, прежде чем она успела возразить, его губы коснулись её губ. Поцелуй был неровным, отчаянным, полным той боли, которую они оба таили. Она замерла на миг — и затем ответила, чувствуя, как дрожь сжимает её плечи. Мир снаружи перестал существовать.