Глава 7 HELL MEDIA WAR LIVE

Я спустился в вестибюль. Пыль уже не оседала — она будто зависла в воздухе, как сам поток времени, остановившийся на мгновение. В моих динамиках трещало не от поломки, а от избытка сигналов. Мир шептал через частоты: сотни чужих голосов, смех, крики, молитвы, все сливалось в один огромный, странный хор. Мне нужно было перезапустить себя — и с этой мыслью я повторил эксперимент: оторвал руку и направил её к трансформатору. Когда я подключился к электросети, заметил, что студия, в которую вошёл, слегка сдвинулась на другой уровень реальности — и при этом внимание моего сознания не ослабло. Я подключился к камере. Передо мной вспыхнул ядовито-синий неон, и обновлённый Вокс выглядел как персонаж из мультфильма для взрослых. На одном из экранов появился надпись: “30 лет без ведущего, которого, наверное, загрызли собаки.” И рядом — моё фото, как я когда-то вел телевизионное шоу. — Тридцать, чёрт возьми, лет?.. — прохрипел я. — Наверное, меня уже списали как старую модель. Я решил напомнить одному устаревшему телевизору, что я ещё жив. Полностью подключившись к системам, я сказал: — Вокс, ты всерьёз нёс дезинформацию все эти тридцать лет? Ты так низко пал. (Philips: режим «чистой правды» активирован.) Тишина. Затем воздух прорезал старый, тёплый смех — с джазовой хрипотцой. В студию ворвался ещё один гость. — «Добрый вечер, дамы и господа! На волнах ада с вами я — ваш ведущий из 1933-го!» — раздалось. Из темноты вышел Аластор: выправленный костюм, блеск в глазах, улыбка, словно вырезанная из винила грехов прошлого. — О, смотри-ка, кто тут! — хмыкнул я. — Старый радио-дед ещё не сгнил. — «Ах, друг мой, я не старею — я просто кручу более длинную пластинку!» — засмеялся он. — «Свежие новости, горячие, как уголь из котла!» Я уже собирался ответить, когда позади раздался гул. Воздух сжался, и в зал ворвался шквал бликов, статики и ненависти. Из гула появился Вокс. — ТРИДЦАТЬ ЛЕТ!!! — заревел он, и экран вспыхнул красным. — Тридцать, сука, лет! Все думали, что ты умер, телевизионный паразит! Я праздновал твой конец каждый, грёбаный год! (Philips: приятно, когда твои фанаты так преданы.) Вокс трясся, как перегретая станция, его кабели светились гневом. — А ты, — обратился он к Аластору, — радио-призрак, я тебя ненавижу не меньше! Через тебя даже мои программы играют этот чёртов свинг! — «Ах, музыка лечит, милый Вокс! Хотя в твоем случае — скорее добивает!» — улыбнулся Аластор. Я заржал. — О, как же приятно! Один ругается, другой цитирует театр. Наконец-то я чувствую себя дома! — Ты, телевизионная мразь! — гаркнул Вокс. — Я тебя ненавидел ещё тогда, когда ты вышел в мой эфир без разрешения! — А я, — сказал я, — просто научил твои антенны ловить настоящий контент. Аластор клацнул тростью по полу, как дирижёр: — «Ах, господа, какой чудесный дуэт: один кричит, другой искрится! И никто не умеет выключаться!» Вокс сделал шаг вперёд, глаза горели ненавистью. — Вы, двое, — гнилые остатки прошлого! Вы — мусор! Я сотру вас с эфира, чтобы даже ваш код не остался! — (Philips: попробуй, я сохранён в облаках самого ада.) — Заткнись, — проскрёб Вокс. — Ты для меня — треск, ошибка, шум! — А ты для меня — сбой в дизайне, — ответил я. — «Ах, слушатели, как же приятно слышать старый добрый хаос! Мы снова в эфире, и никакой интернет нас не заменит!» — добавил Аластор. Неон над нами вспыхнул красным: “HELL MEDIA WAR LIVE — RADIO vs TV vs INTERNET” Пол Студии превратился в сцену — блестящую, горячую, дрожащую от электричества. С потолка свисали провода, микрофоны распускались как металлические цветы. В центре — Вокс, слева — Аластор, справа — я. — «Прямой эфир из Ада! Вечернее шоу-баттл века: Радио! Телевизор! Интернет!» — проголосовал хоровой автомат. Джаз ожил: контрабас, тарелки, свинг. Затем музыка превратилась в агрессивный электроник. Три голоса слились в хаотичную симфонию. Я: Пыль застыла, как время, воздух — как расплавленный металл. Я врываюсь в эфир, как вирус в Wi-Fi — невидим, но смертельно реал. Вокс, твои фанаты рыдали, теперь пусть смеются — Я пришёл напомнить, кто тут главный, кто не гнётся! Вокс (эхом, с металлическим отголоском): ТРИДЦАТЬ ЛЕТ! Ты думал, я сплю? Я считал каждый твой кадр, каждый баг, каждый след! Аластор (с хриплой усмешкой): О, друг, как приятно — старый хаос звучит! Ты орёшь — я дирижирую, музыка — наш греховный зенит. Каждый звук — как удар молнии в душу, Ты кричишь, а я — в такт, не нарушу. Я: Я — шум в вашей сети, треск в ваших душах, Я — реклама, что не скипается, вирус в ваших надменных узах. Вокс, твоя слава — пыль, твой код — мусор, Я брошу конфетти в твой экран — и ты утонешь в позоре, как в лужах! — Ты — теле-труп, твой эфир — помойка, — А твой хайп — подделка, как пончо в неоновой стойке! Вокс (с ледяной яростью): Я — апдейт, что крадёт ваши сны, Я — будущее, а вы — динозавры, застывшие в пыльной тени! Тридцать лет терпения — как конденсатор в жару, Вы смеётесь — а я считаю ваши грехи в гигабайтном аду. — Старые ведущие? Ха! Ваш джаз — хлам! — Я — ТВ нового века, а вы — пластинка с треском и хлам! Аластор (с ироничной грацией): Я — радио-призрак, джаз в ваших венах, Микрофон — трость, голос — как виски в изменах. Вы кодируете душу — я остаюсь стилем, Моя музыка — яд и смех, что рвёт на мили! — Думаете, технологии вас спасут? Ха! Ваши лайки — фейк, аудитория — мгла. А я? Я дирижирую апокалипсисом, Танцую на обломках шоу, как скала! Я: Эфир жив, когда все горят! Вокс: Я сотру вас. Я — код. Я — страх! Аластор: Ах, господа, шоу прекрасно! В аду — музыка, грех и зараза! Я: Ты орёшь про будущее, Вокс, а я уже там. Я — глюк в твоей прошивке, вирус в кошмарном хламе! Аластор: Думаешь, сеть — крепость? Нет, друг, хаос — мой союзник, джаз — моё проклятье! Вокс (с нарастающим гневом): Вы — архивы с запахом бензина, я — облачная атака. Я сотру ваши имена, ваши фанаты — статистика. Ваши пластинки скрипят, ваши лайки — прах. Я — апдейт, что превращает хаос в цифровой крах! — Тридцать лет, а вы всё тут? Старые герои в пыли! — Думаете, от вашего эфира что-то осталось? Ха! Пусты! Я: Я — шум, что ты не заглушишь! Вокс: Я — код, что сотрёт вас из системы! Аластор: А пока мы спорим — музыка живёт! Смех, грех и джаз — адский эфир, что поёт! Внезапно Вокс вспыхнул синим неоновым светом. Его кабели искрились, как перегретая станция, готовая взорваться. Он резко шагнул вперёд — и весь VR-мир содрогнулся. Воздух стал тяжёлым, как олово, а мой сигнал затрепетал, пытаясь удержать баланс. — Хватит! — прогремел Вокс, искры сыпались с его панели, как молнии в танке. — Я блокирую всё это VR-измерение! Вы — на моей территории! Аластор, с улыбкой на грани безумия, сделал шаг в сторону, увернулся от молний, что сыпались на него. Его глаза блестели, как старые лампы в баре. — О, Вокс, ты — искристый зверь… но даже хищники иногда бьются о стену! Не успел Вокс среагировать, как Аластор, с игривым щелчком трости, бросился в контратаку. Он легко подошёл, подтолкнул Вокса к стене студии. Искры разлетелись, кабели задрожали, а Вокс, перегруженный гневом, ударился о бетон с гулом, что оглушил зал. — Ха! — крикнул Аластор, отпрыгивая назад. — Стена держит, а ты? А ты уже на грани! Вокс замерцал, пытаясь восстановиться, но сигнал заглох. Синее свечение исчезло, оставив лишь дрожащие остатки электричества. Аластор, покрытый пылью, исчез в тени, как немой джазовый аккорд, оставив Вокса одного — собранного из искр и перегретого кода. А я тем временем решил съебаться, пока два Оверлорда дерутся ради смеха. Вернувшись в своё тело, я снова почувствовал знакомую боль — как ток, проходящий по нервам. И именно тогда, когда я из последних сил пытался еще раз открыть главную дверь, она вдруг распахнулась сама. — И кто же ко мне пожаловал? — прохрипел я, почти полностью сломанными динамиками, голосом, как разбитое стекло в туннеле.