Глава 3

Новая реальность была головокружительной. Из тестовой камеры Стива-Хоумлендера провели прямо в объятия военной машины. Ещё пахнущего озоном и стерильностью, его немедленно начали измерять, сканировать, тестировать. Результаты сводили с ума учёных: сила, скорость, выносливость, рефлексы — всё было на уровне, многократно превосходящем пиковые человеческие показатели. И это было до того, как он сам понял все грани своего нового «я». Именно в этот момент он познакомился с Говардом Старком. Старк влетел в лабораторию, как ураган в дорогом костюме, с бокалом виски в одной руке и чертежом в другой. Его глаза, быстрые и насмешливые, сразу же нашли Стива. —Ну-ка, ну-ка, покажите мне это чудо американской инженерии! — провозгласил он, обходя Стива вокруг, как дорогой автомобиль. — Эрскин, вы гений! Из этого… — он жестом обозначил то, чем был Стив «до», — вы сделали это. Я впечатлён. По-настоящему. Стив чувствовал его взгляд. Это был не взгляд учёного, как у Эрскина, и не взгляд солдата, как у Филлипса. Это был взгляд инженера, оценивающего механизм. И бизнесмена, оценивающего актив. Это было знакомо. Так смотрели на него в Vought. — Мистер Старк, — сказал Стив, протягивая руку. Новые мышцы двигались с непривычной, но уже уверенной плавностью. —О, пожалуйста, Говард, — Старк пожал её, не без любопытства проверяя силу хватки. Его брови взлетели. — Черт возьми. Ладно, я тут кое-что придумал. Для тебя. Оружие. Нет, не оружие. Щит. Он развернул чертёж. На нём был изображён не привычный треугольный щит, а круглый, с концентрическими кругами — синим, белым и красным. —Вибраниум-стальной сплав, — пояснил Говард с огоньком в глазах. — Лёгкий как перо, прочнее любой брони на планете. Абсолютно упругий, поглощает любую кинетическую энергию. Брось его — он вернётся. И выглядит… патриотично. Как тебе? Стив взял чертёж. Его пальцы провели по изображению. Щит. Защита. Но в его голове это складывалось в другую картину. Не защита, а орудие. Идеальное орудие. Абсолютно прочное, возвращающееся, способное сокрушать, резать, отражать. И да, «патриотичное». Идеальный символ. —Это гениально, Говард, — сказал Стив, и в его новом, бархатном голосе звучала неподдельная, ледяная убеждённость. — Совершенно гениально. Это не просто щит. Это заявление. Старк сиял. Его тщеславие было польщено. Стив видел это и отмечал про себя: Лесть работает. Всегда. Что касается костюма… Его разработка шла ни шатко ни валко. Дизайнеры спорили о фасоне, тканях, оттенках синего. Стив не торопился их. Его новый, идеальный облик и так вызывал благоговейный трепет. Костюм мог подождать. Пока что его устраивало положение живого символа, ходячего доказательства превосходства. Он тренировался, привыкая к силе, изучая её пределы (которые, как он подозревал, были куда дальше, чем думали Эрскин и Старк). Он оттачивал ту самую ослепительную улыбку, учился говорить с толпой, с генералами. Это был его настоящий театр. А потом случилось неожиданное. Вечер. Бруклин. Вроде бы неофициальная встреча с Эрскином в уютном кафе. Доктор хотел поговорить «по-человечески», без протоколов. Говорил о ответственности, о душе. Стив кивал, вставляя правильные фразы, но внутри лишь злился на эту сентиментальную болтовню. Его мысли были о будущем, о славе, о том, как заставить эту силу расти дальше. И тут появился он. Человек в чёрном пальто, с холодными глазами. Позже выяснится, что он был известен как «Кримсон» или «Алый», но настоящее его имя было Хайнц Крюгер. Агент. Диверсант. Всё произошло за секунды. Выстрел. Не громкий, хлопок с глушителем. Доктор Эрскин, с выражением глубочайшей печали и разочарования, которого Стив так и не понял, рухнул на стол. Жизнь уходила из его глаз быстрее, чем Стив мог среагировать. Ярость, которая вспыхнула в Стив-Хоумлендере, не имела ничего общего с благородным гневом. Это была личная обида. Эрскин был его создателем. Его собственностью. И этот ничтожный жук осмелился её отнять? Крюгер уже мчался к чёрному автомобилю. Стив рванулся за ним. Впервые в этой новой жизни он позволил силе вырваться наружу без оглядки. Его ноги, мощные как пружины, отталкивались от асфальта, оставляя следы. Он не бежал — он носился, как снаряд. Здания мелькали пятнами. Он легко догнал машину, бежал рядом, его лицо, искажённое холодной яростью, было прижато к стеклу. Крюгер, видя это нечеловеческое зрелище, запаниковал. Машина врезалась в причал. Стив, не сбавляя скорости, вырвал дверь. Он схватил Крюгера за горло и поднял его одной рукой, как тряпичную куклу. В его глазах горел тот самый ледяной огонь, который так пугал в лаборатории. — Кто? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Кто тебя послал? Крюгер, захлёбываясь, смотрел на него с животным ужасом. Этот «идеал Америки» выглядел сейчас как ангел-мститель с бездной в глазах. И тогда, поняв, что плен неизбежен, в его глазах мелькнуло решение. Он ядовито усмехнулся, кровь выступила на губах. — Hail Hydra, — прошипел он. И прежде чем Стив успел что-либо сделать, Крюгер с силой прикусил что-то в своём зубе. Его тело затряслось в конвульсиях, глаза закатились. Через секунду он обмяк. Он был мёртв. Отравился. Самоубийство. Стив отпустил безжизненное тело, и оно с глухим стуком упало на землю. Он стоял, тяжело дыша, но не от усталости — от ярости. Он почти получил ответы. И у него вырвали их из рук. В штабе царила мрачная атмосфера. Филлипс ходил из угла в угол, его лицо было тёмным от гнева. Пегги Картер молчала, но в её позе читалось напряжение стальной пружины. —ГИДРА, — прорычал полковник, швыряя папку на стол. — Проклятая нацистская секта. Красный Череп, Йохан Шмидт, откололся от Гитлера и увёл с собой лучших (и самых безумных) учёных. Они не просто воюют, Роджерс. Они верят в какую-то мистическую чушь о превосходстве и ищут древние артефакты. И теперь они убили единственного человека, кто знал формулу сыворотки. Стив слушал, стоя по стойке смирно. Внутри него всё кипело, но снаружи он был гранитной глыбой. —Значит, я — единственный, — произнёс он. Его голос прозвучал в тишине комнаты. —Единственный суперсолдат, — поправил Филлипс. — И теперь ты нам нужен как никогда. Не как символ на плакатах. А как оружие. ГИДРА — это раковая опухоль. И её нужно выжигать калёным железом. Стив встретился взглядом с Пегги. В её глазах не было сомнений. Была решимость. И вызов. —Я готов, полковник, — сказал Стив. — Доктор Эрскин… он верил в меня. Я не подведу его память. Он лгал. Память Эрскина была для него лишь удобным предлогом. Настоящая причина была в другом. Кто-то осмелился бросить ему вызов. Кто-то посягнул на то, что он считал своим. И теперь у него появился настоящий враг. Не абстрактные «нацисты». А ГИДРА. И впервые с момента своего «возрождения» он почувствовал не просто силу, а цель. Не благую, нет. Цель хищника, наметившего добычу. Он вышел из кабинета, и его шаги отдавались в коридорах гулко и тяжело. В его уме уже строились планы. Щит Старка. Его сила. И имя — ГИДРА. Хорошо, — думал он, и его новые, идеальные губы растянулись в улыбке без единой капли тепла. — Поиграем. Покажите мне, на что вы способны. А я покажу вам… что такое настоящая мощь. И что бывает с теми, кто встаёт на пути у звезды. *** Спустя два месяца проект «Капитан Америка» перешёл от чертежей к реальности с ошеломляющей скоростью. И всё благодаря тому, что его живое воплощение было слишком хорошим, чтобы им пренебрегать. Костюм доставили в его временные апартаменты — уже не казарму, а нечто среднее между отелем и штаб-квартирой. Когда он впервые надел его, встав перед зеркалом во весь рост, что-то внутри него ёкнуло. Не ностальгия — яд. Признание. Кожаный ремешок на груди, звезда, синие секции на торсе и ногах, красные полосы и белые звёзды на щите. Это был не просто униформа. Это был знак. Знак отличия. Знак превосходства. Он был похож… он был до омерзения похож на того, кого он когда-то презирал и считал жалкой пародией. Солдатика. В памяти всплыл образ: крикливый, гротескный патриот из его мира, которого он в итоге раздавил, как букашку. И его собственные слова, полные презрения: «Ты — позор для этого флага. Клоун в трико». Теперь он смотрел на своё отражение. Он был сильнее, идеальнее, красивее. Но тень была та же. Костюм супергероя. Значок. Он стоял неподвижно, и внутри него боролись два чувства. Глубокое, инстинктивное отвращение к этой роли — клоуна, маскота. И холодное, безжалостное понимание: это работает. Этот костюм был ключом. Ключом к обожанию, которое он так жаждал. Которое было ему нужно как воздух. Он улыбнулся своему отражению. Улыбка была широкой, ослепительной, идеально отрепетированной перед камерой. Но в глазах, таких синих и ясных, ничего не дрогнуло. Отвращение было загнано в самую глубь, похоронено под тоннами расчёта. Пусть думают, что я клоун. Пока они смеются и аплодируют, я буду строить свою империю. И он построил её. С поразительной скоростью. Промо-тур Капитана Америки стал явлением. Не на фронте, а здесь, дома. На сцене, в окружении танцовщиц в звёздно-полосатых купальниках, он пел патриотические песенки (его новый голос был идеален для этого), раздавал автографы, позировал. Его лицо, его тело, его улыбка были на обложках каждого журнала, от жизни до бульварных изданий. Он продавал военные облигации с такой харизмой, что люди скупали их пачками, лишь бы дотронуться до его руки, получить его взгляд. И девушки… О, девушки. Их было море. Они визжали при его появлении, бросали ему свои телефонные номера, лифчики, самих себя. Его новый образ был магнитом. И он пользовался этим. В его спальне побывала череда красавиц — актрис, певиц, моделей. Секс был для него не проявлением нежности, а утверждением. Актом обладания. Доказательством его новой, неотразимой мощи. Каждый стон, каждый взгляд обожания в момент близости был глотком воды в пустыне его вечного голода по признанию. Это был кайф, которого он был лишён в своём жалком предыдущем воплощении — кайф физического триумфа, помноженный на обожание. Именно на одной из таких вечеринок, устроенной Говардом Старком (который с удовольствием использовал Капитана как главный аттракцион), он познакомился с Мэри Квилл. Она не была похожа на других. Не визжала, не бросалась на него. Она стояла в стороне, с бокалом шампанского, наблюдая за ним с лёгкой, загадочной улыбкой. Она была агентом УСС, как выяснилось позже. Умной, опасной, и — что было самым главным — равной. Или, по крайней мере, она не позволяла себе выглядеть ниже. Их первая встреча переросла в профессиональное партнёрство, а потом и во что-то большее. Мэри, или «Агент 13», как её иногда называли, была его связью с реальными операциями, с теми самыми «буднями», от которых его ограждали промо-турами. Она видела в нём не только символ, но и оружие. И это ему нравилось. Однажды ночью, после успешной (и засекреченной) вылазки против сети шпионов ГИДРЫ в Нью-Йорке, они оказались в его апартаментах. Адреналин ещё не улёгся. Между ними висело невысказанное напряжение — не романтическое, а скорее напряжение двух хищников, оценивающих друг друга после удачной охоты. — Неплохо поработали сегодня, Капитан, — сказала Мэри, скидывая пиджак. Под ним оказался облегающий топ, подчёркивающий её собственные, вполне реальные достоинства. —Спасибо, агент, — ответил он, его голос звучал низко и расслабленно. Он подошёл к мини-бару, налил два виски. — Но вы сделали основную работу. Ваша информация была безупречна. — Флиртуете, Роджерс? — спросила она, принимая бокал. Её глаза блестели. —Констатирую факт, — он улыбнулся своей знаменитой улыбкой, но сейчас в ней было меньше блеска для толпы и больше… интереса. Животного интереса. Он не стал тратить время на долгие ухаживания. Зачем? Они оба были взрослыми. Они об только что вместе рисковали жизнью. И в его новых глазах, которые он видел отражёнными в её взгляде, она читала то же самое — голод. Не по любви. По удовлетворению. По доказательству своего превосходства уже на другом поле. Он сделал шаг. Она не отступила. Он взял бокал из её руки, поставил его рядом со своим. Его пальцы коснулись её подбородка, заставив её посмотреть вверх. Она не сопротивлялась. На её губах играла всё та же загадочная, вызывающая улыбка. Потом он поцеловал её. Не нежно. Требующе. Властно. И она ответила с той же силой, впиваясь пальцами в его могучие плечи, как бы проверяя их на прочность. Это не было любовью. Это была битва, перешедшая в иную плоскость. Разрывая с неё одежду, он ощущал каждый мускул её тела, каждую ответную хватку. Она не была пассивной. Она была агрессором не меньше его, кусая его губы, впиваясь ногтями в спину, требуя большего. И он давал. Его новое тело, выносливое и мощное, не знало усталости. Каждое движение было демонстрацией силы, каждое прикосновение — заявлением на владение. И когда всё закончилось, он лежал на спине, глядя в потолок, ощущая глубокое, животное удовлетворение. Это был тот самый кайф. Кайф от обладания. От власти. От того, что кто-то столь сильный, столь опасный и столь желаемый подчинился ему, отдался ему, признала его превосходство в этом самом примитивном и важном акте. Мэри лежала рядом, её дыхание было ровным, но в её глазах, когда она повернулась к нему, не было ни капли сентиментальности. Было уважение. И вызов. «Ты силён. Я это знаю. Но это ещё не конец», — говорил её взгляд. — Не так уж плохо для маскота с плакатов, — сказала она хриплым голосом. Он повернул голову и улыбнулся,на этот раз искренне развлечённо. —А ты не так уж плоха для шпионки с досье. Он чувствовал, как по его жилам течёт не только удовлетворение, но и уверенность. Он был Капитаном Америкой. Он был звездой. Он был любовником самой опасной женщины в комнате. И всё это было лишь началом. ГИДРА ждала. Война ждала. И он был готов. Не как солдат свободы. А как хищник, наконец-то выпущенный на волю и вкусивший первую кровь. И первая кровь была сладка.