Глава 5

Прошло несколько недель после рейда на завод ГИДРЫ. Сержант Барнс, благодаря военной медицине и собственной живучести, быстро вернулся в строй. На нём не было видимых шрамов, но в глазах появилась новая тень — отблеск тех подвалов, того завода и... того, как его спас Стив. Он смотрел на своего старого друга теперь с ещё большей верностью, но и с едва уловимым вопросом, который не решался задать вслух: «Что с тобой произошло, Стив? Ты тот же... и совсем не тот». ГИДРА, после того разгрома, ушла в тень. Как будто гигантский спрут втянул щупальца, зализывая раны. Их странное оружие, образцы которого удалось захватить, сводило с ума учёных Старка, но новых атак не было. Это злило Стива. Он жаждал нового боя, новой порции того чистого, опьяняющего катарсиса насилия. Вместо этого ему предлагали операцию против обычных немецких сил. Масштабное наступление, где Капитан Америка должен был стать «прорывным тараном» и символом для союзных войск. И для этой роли ему выделили не просто солдат. Ему выделили спецотряд. Брифинг-зал. Перед ним стояли пятеро мужчин, подобранные лично Филлипсом и Картер по критериям «безумная храбрость, нестандартное мышление и полное отсутствие склонности к авторитетам». Идеальные солдаты для нестандартных операций. И, как Стив быстро понял, идеальная публика для его нового «я». — Капитан, знакомьтесь, — представила Пегги. Её голос был чётким, как военный приказ. — Ваша оперативная группа. Один за другим они шагнули вперёж,представляясь. Тимоти «Дум-Дум» Дуган — ирландец ростом с медведя, с огненно-рыжей бородой и безумным блеском в глазах. Он небрежно покручивал в руках две ручные гранаты, как будто это были грецкие орехи. —Дуган. Люблю громкие штуки. — Он осклабился. Гейб Джонс — чернокожий солдат с невозмутимым лицом и острым, всё подмечающим взглядом. Он молча кивнул, держа на плече карабин с примкнутым штыком, на котором были насечки. Много насечек. —Джонс, — коротко бросил он. Джим Морита — американец японского происхождения, с тонким, интеллигентным лицом, которое скрывало, как знал Стив из досье, умение мастера рукопашного боя и взломщика любой замкнутой системы. —Сержант Морита, сэр. Рад служить под вашим началом. Жак Дернье — француз с элегантными усами и печальными глазами, в которых горела жажда мести за оккупированную родину. Он почти артистично щёлкнул каблуками. —Дернье. Надеюсь, мы устроим им ад. По-французски изысканный. И, конечно, Баки Барнс. Он стоял чуть в стороне, уже знакомый, но теперь — часть этого нового целого. Он кивнул Стиву, и в его взгляде была сложная смесь: братская любовь, солдатское уважение и та самая, невысказанная настороженность. Стив обошёл их, медленно, оценивающе. Его взгляд был не взглядом товарища, а взглядом хозяина, осматривающего новый инструмент. Он видел не просто солдат. Он видел: · Дуган — грубая сила и хаос, идеальный диверсант. · Джонс — хладнокровный профессионал, убийца без лишних эмоций. · Морита — ум, техника, возможность проникнуть куда угодно. · Дернье — мотивация, ненависть, которую можно направить. · Баки — связующее звено, его личный проводник в мир «нормальных» людей, его живой щит репутации. Он остановился перед ними, сложив руки за спиной. Его осанка, его само присутствие дышало такой непоколебимой уверенностью, что даже Дум-Дум перестал вертеть гранаты. —Ребята, — начал он, и его бархатный, глубокий голос заполнил комнату. — Меня зовут Стив Роджерс. Но для врага, для прессы и для истории мы будем чем-то большим. Мы будем Батальоном. Не по номеру. По духу. Он сделал паузу, глядя каждому в глаза, заставляя почувствовать вес своего взгляда. —Нас посылают не для того, чтобы идти в лобовую атаку с тысячами других. Нас посылают туда, где нельзя послать тысячу. Туда, где нужны не просто солдаты, а… нечто особенное. — Он позволил себе лёгкую, уверенную улыбку. — Мне сказали, что вы все — головная боль для любого начальства. Отлично. Мне нужны именно такие. Потому что правила там, — он махнул рукой в сторону карты Европы, — пишут не генералы в кабинетах. Их пишут те, кто выживает. Мы и будем теми, кто пишет правила. Это была не речь о патриотизме. Это была речь о исключительности. И она попала в точку. В глазах Дугана вспыхнул азарт, Джонс почти незаметно кивнул, Морита внимательно слушал, Дернье выпрямился, а у Баки тень сомнения на мгновение отступила перед силой харизмы старого друга. — Мы будем бить быстро, жёстко и там, где нас не ждут, — продолжал Стив. Его тон стал холоднее, деловитее. — Наша цель — не захватить квадратные мили территории. Наша цель — ломать хребет немецкой машине. Уничтожать склады, коммуникации, командные центры. Сеять хаос. И делать это так, чтобы они боялись не наших бомбардировщиков, а тени в ночи. Моей тени. И вашей. Он подошёл к столу и положил ладонь на карту, прямо на сердце будущего наступления. —Они думают, что война — это окопы и танки. Мы покажем им, что война — это мы. У вас есть вопросы? Вопросов не было. Было тихое, заряженное согласие. Эти люди, отпетые индивидуалисты, впервые почувствовали себя частью чего-то большего, что не давило, а возвышало. Частью легенды в процессе её создания. После брифинга, когда группа разошлась готовиться, к Стиву подошёл Баки. —Неплохо сказал, — произнёс он, стараясь говорить легко. — «Пишем правила». Звучит... масштабно. Стив обернулся,и его улыбка стала теплее, более личной. —Это же ты меня научил, Бак. Иногда нужно знать, где искать подкрепление. — Он положил руку на плечо Баки, и его хватка была твёрдой, почти властной. — А теперь у меня есть лучшее подкрепление. И лучший друг во главе него. Баки улыбнулся в ответ, но в глубине глаз всё ещё плавала та самая тень. Он видел, как Стив смотрел на других. Не как на друзей. Как на ресурсы. Стив же, оставшись один, смотрел на закрытую дверь. В его голове уже строились планы не только на операцию. Эта команда... это был его первый отряд. Его личная гвардия. Его первые настоящие последователи в этом мире. Через них он будет говорить с армией. Через них он будет строить свою славу. И если кто-то из них окажется недостаточно полезным, или начнёт задавать слишком много вопросов... ну, на войне случается всякое. Он потрогал свой щит, висящий на стене. Скоро, очень скоро он снова окажется в деле. И на этот раз у него будет не просто толпа для спасения. У него будет команда, которая увидит его силу вблизи. И, он был уверен, научится ей поклоняться. Война с Германией была важна. Но для Стива-Хоумлендера началась другая война — война за создание собственного мифа. И «Батальон» был первым строением в его новой империи. Освобождённый французский городок с труднопроизносимым названием больше походил на куклу, из которой вытряхнули начинку. На улицах пахло гарью, пылью и свободой, которая ещё не успела стать сладкой — она была горькой, как порох. «Батальон» выполнил свою работу чисто и эффективно. Гарнизон был разгромлен, ключевые точки взяты, потери среди местных жителей — минимальны. Теперь на главной площади, перед полуразрушенной ратушей, толпились жители. Их лица были измождёнными, глаза — горящими смесью благодарности и ещё нерастраченной ненависти. А в центре площади, под присмотром бойцов сопротивления и нескольких бойцов из отряда Стива, стояли на коленях около двух десятков пленных солдат вермахта. Молодые, испуганные, многие раненные. Они были побеждены. Безоружны. Стив Роджерс в своём сине-красном костюме, с безупречным щитом на руке, обходил их, как хозяин осматривает скот. Его лицо было спокойным, почти задумчивым. Он остановился перед одним — совсем мальчишкой, не старше восемнадцати, который рыдал, прижимая к груди фотографию. На ней была улыбающаяся девушка. — Kapitän... bitte... — захлёбывался юноша, протягивая фотографию, как будто она могла его защитить. Стив посмотрел на фото, потом на мальчика. В его синих глазах не было ни жалости, ни гнева. Было пустое, леденящее любопытство. Он медленно наклонился. —Ты убивал здесь? — спросил он на ломаном, но понятном немецком. Мальчик замотал головой, слёзы текли по грязным щекам. —Nein, nein! Ich war Koch... Küchenhilfe... (Нет, нет! Я был поваром... помощником на кухне...) Стив выпрямился. Взглянул на толпу. Видел в их глазах ярость. Они хотели крови. И он был здесь, чтобы дать им зрелище. Чтобы удовлетворить. Чтобы укрепить свой миф не только как освободителя, но и как судью и палача. — Он говорит, что был поваром, — громко объявил Стив по-английски, обращаясь к горожанам. Его голос звучал ясно и властно. — Готовил еду для тех, кто насиловал ваших женщин. Кто расстреливал ваших соседей. В толпе пронёсся зловещий ропот. Стив повернулся к пленному. Мальчик, увидев что-то в его глазах, отполз, зажимая фото у сердца. — Стив, — тихо, но твёрдо произнёс голос за его спиной. Это был Баки. Он стоял в стороне, его лицо было бледным под слоем грязи и сажи. Он только что сам убил трёх фашистов в перестрелке, не моргнув глазом. Но это было в бою. Это было... честно. То, что происходило сейчас, было другим. Стив обернулся, его брови чуть приподнялись в вопросе. —Что, сержант? —Он сдался, — сказал Баки, делая шаг вперёд. — Он безоружен. — Они все были безоружны, когда творили здешние дела, — парировал Стив, его голос оставался ровным, почти бесстрастным. — Или ты думаешь, он мыл котлы, когда его товарищи вешали партизан на этой самой площади? — Он кивнул на балкон ратуши, где ещё болтались обрывки верёвки. — Это не наш способ, Стив, — настаивал Баки, понижая голос, чтобы их не слышали другие. В его глазах читалась тревога. Настоящая, человеческая тревога. — Мы не палачи. Мы солдаты. Стив посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни капли того старого Стива, который нуждался в защите. Это был взгляд существа, которое считало себя стоящим выше таких понятий. —Наш способ, Бак, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали ближайшие бойцы отряда и лидеры сопротивления, — это способ, который работает. Они должны понять. Они должны бояться. Не просто проиграть. Они должны знать, что за каждое их преступление последует не просто плен, а расплата. Зрелищная расплата. Он повернулся обратно к пленным, игнорируя ошеломлённый взгляд Баки. —Вот что мы сделаем, — объявил он, обращаясь ко всем. — Эти люди хотели показать своё превосходство. Хорошо. Пусть покажут свою силу сейчас. Мы дадим им шанс. — Он выдержал драматическую паузу. — Бои. Без оружия. Тот, кто выстоит, получит право на жизнь. Как на арене. Прямо как древние римляне с варварами. Идея повисла в воздухе. Сначала тишина, затем — ропот, который быстро перерос в одобрительный гул. Униженные годы оккупации, люди жаждали не просто справедливости, а мести, зрелища, унижения тех, кто унижал их. Дум-Дум Дуган усмехнулся и потёр руки. Гейб Джонс лишь хмуро наблюдал. Джим Морита и Жак Дернье обменялись неоднозначными взглядами. Но Баки не выдержал. Он шагнул вперёд, встав между Стивом и пленными. —Стив, это безумие! Это варварство! Мы освободители, а не устраиваем цирк! Глаза Стива сузились.В них промелькнула быстрая, как вспышка молнии, ярость. Его друг. Его друг оспаривал его. Публично. —Сержант Барнс, — голос Стива стал ледяным, командным. — Вы забываете, кто эти люди. Это не несчастные заблудшие души. Это винтики машины, которая пыталась стереть с лица земли целые народы. У них не было жалости к твоим, к нашим. Почему мы должны её проявлять? — Потому что мы не они! — выкрикнул Баки, его собственная ярость прорывалась наружу. — Потому что есть люди, которые этого не хотят! — Он махнул рукой в сторону некоторых горожан, чьи лица выражали не кровожадность, а ужас и отвращение. — Мы принесли им свободу, а не новое безумие! Напряжение между ними стало физическим, почти осязаемым. Отряд замер. Толпа притихла, чувствуя драму. Стив подошёл к Баки вплотную. Он был выше, массивнее, излучал подавляющую мощь. —Твоя сентиментальность погубит больше жизней, Барнс, — прошипел он так тихо, что слышал только Баки. — Страх — это оружие. И я намерен им пользоваться. Либо ты со мной, либо ты — помеха. И помех на войне убирают. Понятно? В этих словах не было угрозы. Была констатация. Холодная, безжалостная констатация факта. Баки отступил на шаг, будто от удара. Он смотрел в глаза старшего друга и не видел в них ничего знакомого. Только бездонную, уверенную в своей правоте холодность. Стив развернулся к толпе, снова надев маску харизматичного лидера. —Начинаем! — провозгласил он, и в его голосе снова зазвучали победные ноты. — Пусть справедливость будет быстрой и зрелищной! Баки стоял, сжав кулаки, глядя, как первых двух пленных, рыдающих от ужаса, сталкивают в центр площади, чтобы они бились насмерть на потеку одурманенной местью толпе. Он чувствовал, как что-то рвётся внутри. Не просто дружба. Вера. Вера в то, ради чего они всё это затеяли. Это был первый звоночек. Громкий, тревожный, леденящий душу. И Баки понимал — он прозвучал не для толпы. Он прозвучал для него. И он понимал, что это только начало. Что монстр, которого они создали в обличье героя, только начал показывать свои истинные черты. Сумерки опускались на израненный городок, окрашивая руины в багровые и лиловые тона. В воздухе, помимо запаха гари, теперь витало иное — густое, неприятное возбуждение, смешанное со стыдом. «Гладиаторские» бои закончились. Не потому что кончились пленные — их хватило бы до утра. А потому что прибыл джип с опознавательными знаками УСС, и из него, словно разящая молния в строгой юбке, вышла агент Пегги Картер. Её лицо было каменной маской профессиональной сдержанности, но глаза горели холодным, негодующим огнём. Она прошла через площадь, не глядя на затихшую, несколько опешившую толпу, мимо бойцов сопротивления, которые неловко отводили взгляд, и прямо к штабу, который «Батальон» устроил в полуразрушенной школе. Стив стоял у карты, на которой уже отмечались следующие цели. Он был без шлема, его идеальные золотистые волосы слегка взъерошены, на щеке — мазок сажи. Он выглядел как уставший, но удовлетворённый полководец. Увидев Пегги, он улыбнулся — той самой, ослепительной, публичной улыбкой. — Агент Картер! Прекрасное время для проверки. Город свободен, потери минимальны... —Капитан Роджерс, — перебила она его, и её голос, обычно ровный и контролируемый, сейчас звенел, как натянутая струна. — Мне нужны объяснения. Немедленно. Наедине. Её взгляд скользнул по лицам присутствующих: Баки, мрачно смотрящего в пол, Дугана, пытающегося сделать вид, что его не существует, остальных — смущённых или настороженных. Стив слегка вздохнул, с деланным сожалением. —Конечно. Ребята, дайте нам минутку. Когда дверь в классную комнату закрылась, атмосфера изменилась мгновенно. Пегги не стала ходить вокруг да около. —Бои? На площади? С пленными? Ты сошёл с ума, Стив? — Она не кричала. Она говорила тихо, но каждое слово было отточенным клинком. — Это военное преступление. Это варварство. Это всё, против чего мы боремся! Стив не смутился. Он облокотился о стол, приняв расслабленную, почти небрежную позу. —Пегги, Пегги... — покачал он головой, с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Ты не была здесь. Ты не видела их глаз. Они годами жили в страхе. Унижении. Им нужно было не просто освобождение. Им нужно было возмездие. Наглядное. Ощутимое. Я дал им это. — Ты дал им кровавый цирк! — парировала Пегги, её щёки покрылись румянцем гнева. — Ты использовал свою власть, свой статус, чтобы устроить травлю! Эти люди сдались! Они под защитой Женевской конвенции! — Женевская конвенция? — Стив усмехнулся, и в его смехе не было веселья. — Тот самый документ, который нацисты топтали сапогами все эти годы? Пегги, это война. Не салонная игра. Иногда нужно говорить с врагом на языке, который он понимает. На языке силы. И страха. Он сделал шаг ближе. Его массивная фигура отбрасывала на неё тень. Но Пегги не отступила. Она вскинула подбородок, встречая его взгляд. —Я знала Стива Роджерса, который, не имея и грамма силы, вступался за слабых потому, что это было правильно. Который верил в идеалы, а не в «язык силы». Куда он делся? Вопрос был выстрелом в упор. Стив почувствовал, как под идеальной маской что-то дёрнулось — старая, глубокая ярость на напоминание о той слабости. Но он не дрогнул. Вместо этого его улыбка стала мягче, почти раскаявшейся. Он снова сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до интимной. —Он здесь, Пегги. Просто... он увидел мир таким, какой он есть. Жестоким. Несправедливым. — Его голос стал низким, бархатным, доверительным. Он протянул руку, как будто собираясь коснуться её руки, но остановился в сантиметре. — Эта сила... она не изменила мои цели. Она лишь дала мне средства их достичь. Чтобы защищать таких, как ты. Таких, каким я был. Только теперь я могу сделать это по-настоящему. Эффективно. Это была мастерская манипуляция. Смесь полуправды, лести и перевода стрелок на высокие идеалы. Он флиртовал с ней, используя свою новую, животную привлекательность как оружие, чтобы смягчить её гнев. Пегги не поддалась. Но её взгляд стал аналитическим, изучающим. Она видела разрыв. Видела, как он говорит об идеалах, но его глаза оставались холодными. Видела, как он использует свою физическую подавляющую силу — не для угрозы, а для давления, для создания атмосферы. —Эффективность, которая стирает грань между нами и ими, — сказала она холодно. — Это скользкая дорожка, капитан. И я буду внимательно следить, чтобы ты с неё не сорвался. В её словах не было угрозы. Было предупреждение. И обещание наблюдения. Она была, возможно, единственным человеком здесь, кто не боялся его и не обожествлял. Стив отступил, его улыбка снова стала той, что была на плакатах — открытой, уверенной, не несущей угрозы. —Я ценю твою бдительность, Пегги. Искренне. Ты — моя совесть. — Он сказал это так, словно делал ей комплимент, а не признавался в необходимости внешнего контроля. — Но доверься мне. Всё, что я делаю, я делаю для одной цели. Чтобы эта война закончилась. Как можно быстрее. И чтобы такие сцены, как сегодня, больше никогда не повторялись. Нигде. Он снова солгал. Ему нравилось то, что было сегодня. Ему нравилась власть, страх, обожание толпы, превращённое в жажду крови. Но он знал, что должен играть в долгую игру. Пегги молча смотрела на него несколько секунд. Она не верила ему до конца. Но и не могла доказать его ложь. Война была серой зоной. И он был их самым ценным активом. —Ладно, капитан, — наконец сказала она, отводя взгляд к карте. — Отчитаюсь, что инцидент был стихийной реакцией местных жителей, которую вам с трудом удалось остановить. Но это — последний раз. Понятно? — Как кристалл, — кивнул Стив, с облегчением в голосе, которое тоже было фальшивым. — Спасибо, Пегги. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Когда она ушла, хлопнув дверью, Стив остался один в классе. Его улыбка исчезла. Лицо стало каменным. Он подошёл к окну, глядя на темнеющую площадь, где уже разбирали следы его «шоу». Совесть, — усмехнулся он про себя. Удобно. Пусть думает, что она держит меня в узде. Пока она наблюдает за моей левой рукой, правая будет делать то, что необходимо. Он повернулся от окна. Урок был усвоен. Нужно быть осторожнее с Баки. И с Пегги. Они были помехами. Но пока что — полезными помехами. Они придавали его образу человечности, которой в нём не было. А что до его истинной сущности... её время ещё придёт. Когда война закончится, и он будет единственной, непоколебимой силой в новом мире. Силой, которой не понадобится ничья «совесть».