Часть 3

Они избегали друг друга. Сабина пересела на последнюю парту. Она больше не задавала вопросов на его уроках, не смотрела в его сторону, не оставалась после занятий. Она делала вид, что профессора Люпина не существует. И он платил ей той же монетой. Он никогда не вызывал её к доске. Никогда не смотрел в её сторону, когда объяснял новый материал. Когда она сдавала эссе, он брал их кончиками пальцев, будто боялся прикоснуться к заразе. Класс это заметил. Шептались. Снейп, который ненавидел Люпина, теперь смотрел на их противостояние с мрачным удовлетворением. Гермиона пыталась спросить Сабину, что случилось, но та лишь отмахнулась. Никто не знал правды. Потому что правда была слишком странной. Они ненавидели друг друга без причины. Коридор на третьем этаже. Полночь. Сабина не спала. Вампирам не нужно много сна, а в полнолуние, когда мир за окном заливало серебряным светом, её и без того острое тело становилось почти невыносимо чувствительным. Она шла по коридору, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Никто не смотрел. Никто не притворялся. Никто не заставлял её надевать маску нормальной девочки. И тут она почувствовала его. Запах ударил в ноздри, как пощёчина. Тот самый. Отвратительный, тошнотворный запах, который она впервые учуяла в поезде. Он стал сильнее. Ближе. Она резко обернулась. Ремус Люпин стоял в трёх шагах от неё, прислонившись к стене. Он был бледен — бледнее обычного. Под глазами залегли тени. Одна его рука сжимала край мантии у горла, будто ему не хватало воздуха. — Вы, — выплюнула Сабина, и это слово прозвучало как плевок. — Я, — ответил он так же холодно, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Что вы делаете в такое время в коридорах? — Могла бы спросить вас о том же, профессор, — её голос сочился ядом. — Или у вас есть разрешение шататься по ночам, потому что вы… преподаватель? Он сделал шаг к ней. Она отступила. — Почему вы меня боитесь? — спросил он, и в его голосе прозвучало странное удовлетворение. — Я заметил. Вы всегда отступаете, когда я приближаюсь. Вы дрожите, когда я смотрю на вас. Даже на уроках, когда я прохожу мимо, вы напрягаетесь. — Я не боюсь, — прошипела она, хотя её тело кричало об обратном. — Вы мне просто… отвратительны. — Взаимно, — парировал он, и его губы скривились в усмешке. — Знаете, я встречал много учеников. Трудных, дерзких, даже опасных. Но вы… вы первая, кто вызывает у меня желание… — он замолчал, подбирая слово, — …избавиться от вас. — Попробуйте, — она оскалилась, и на мгновение её феромоны дрогнули, обнажая острые клыки. Она быстро прикусила губу, пряча их обратно, но он заметил. Его глаза расширились. — Что это было? — спросил он, подавшись вперёд. — Ничего, — она отступила ещё на шаг. — Вам показалось. — Мне не кажется, — прорычал он почти по-звериному. — Я вижу то, чего не видят другие. Вы думаете, ваши чары работают на меня? Они не работают. Я вижу вашу кожу. Она белая, как мел. Я вижу ваши глаза. Они светятся в темноте. Я вижу, как вы двигаетесь — слишком быстро, слишком плавно, как… — Как кто? — бросила она вызов, хотя внутри всё сжалось. Он замолчал. Потому что у него не было ответа. Он не знал, кто она. Не знал, что она. Но его тело кричало ему: опасность. Угроза. Уничтожь. — Я не знаю, — признался он, и в его голосе впервые прозвучала не ненависть, а… растерянность. — Я не знаю, что вы такое. Но я знаю, что вы не человек. И я знаю, что вы — не моя ученица. Вы — нечто иное. И пока вы в этом замке, я не буду спать спокойно. — О, вы и так не спите, — усмехнулась она, кивнув на его тени под глазами. — Боитесь полнолуния? Боитесь, что кто-то узнает вашу маленькую тайну? Он побледнел ещё сильнее. — Не смейте, — прошипел он. — Почему? — она шагнула к нему, и теперь он отступил. — Что вы сделаете? Убьёте меня? Попробуйте. Посмотрим, кто кого. Они стояли друг напротив друга, разделённые двумя шагами и пропастью взаимной ненависти. Их тела дрожали от напряжения. В воздухе пахло грозой. — Я буду следить за вами, — сказал он наконец. — Каждое ваше движение. Каждый вздох. Если вы причините вред хоть одному ученику в этой школе, я… — Что? — перебила она. — Расскажете Дамблдору? И он спросит: «Ремус, почему вы думаете, что эта девочка — монстр? Что вы видели?» И что вы ответите? Что вам не нравится, как она пахнет? Он замер. Она попала в точку. У него не было доказательств. Только его обострённые чувства, его звериный инстинкт и… ненависть, которая разъедала его изнутри. — Убирайтесь, — тихо сказал он, отворачиваясь. — Пока я не сделал что-то, о чём мы оба пожалеем. — С удовольствием, — она развернулась и пошла прочь. Но через несколько шагов остановилась. — Профессор, — позвала она, не оборачиваясь. — Что? — бросил он устало. — Я тоже буду следить за вами, — её голос был ледяным. — И если вы когда-нибудь посмотрите на меня так, будто я — ваша добыча… я заставлю вас пожалеть, что вы вообще родились на этот свет. Она ушла, оставив его в коридоре одного. Ремус Люпин прислонился лбом к холодной каменной стене и закрыл глаза. Что ты такое? — с прашивал он в тысячный раз. — И почему я хочу уничтожить тебя сильнее, чем кого-либо в этой жизни? Ноябрь выдался промозглым и тёмным. Сабина ненавидела это время года. Не потому, что ей было холодно — вампиры не чувствовали холода, — а потому, что ранние сумерки будили в ней то, что она предпочитала держать под контролем. Голод. Жажду движения. Желание выйти на охоту. Она справлялась. Она всегда справлялась. Но сейчас, в Хогвартсе, в окружении сотен живых существ с бьющимися сердцами и тёплой кровью, это было особенно трудно. А тут ещё и он. После той ночи в коридоре они объявили друг другу молчаливую войну. Сабина перестала посещать его уроки. Не официально — она не могла пропускать занятия, это привлекло бы внимание. Но она сидела на последней парте, уткнувшись в учебник, и не поднимала головы. Она не слушала его объяснений, не смотрела, как он водит палочкой, вызывая патронуса. Она просто терпела его присутствие, считая минуты до конца урока. Он отвечал тем же. Он перестал обращаться к ней. Даже когда она была единственной, кто не выполнил домашнее задание (она сделала, просто не сдала — из принципа), он промолчал. Он проверял её эссе с таким видом, будто держал в руках дохлую крысу, и возвращал их без единой пометки. Класс заметил. — Что у тебя с Люпином? — спросила как-то однокурсница за завтраком. — Ничего, — ответила Сабина, даже не повернув головы. — А что? — Он на тебя даже не смотрит. А ты на него. Как будто вы… я не знаю… заклятые враги или типа того. Сабина усмехнулась. — Мы просто друг другу не нравимся, — сказала она. — Это преступление? — Нет, но… — Тогда не лезь. Разговор был окончен. Вечер. Гостиная Когтеврана. Сабина сидела в кресле у камина, делая вид, что читает. На самом деле она прислушивалась к шагам за стенами, к голосам в коридорах, к далёкому эху, которое приносило звуки из других башен. Её слух был слишком хорош. Иногда она ненавидела это. Сегодня он принёс ей кое-что интересное. Шаги в мужских ботинках. Тяжёлые. Усталые. Они шли по коридору третьего этажа, туда, где находился кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Но потом остановились. Развернулись. Пошли обратно. Кто-то метался. Сабина закрыла глаза и сосредоточилась. Дыхание. Сбивчивое, прерывистое. Иногда — тихий стон. Её губы скривились в улыбке, не имевшей ничего общего с весельем. «Скоро полнолуние», — подумала она. — «Всего через три дня. Наверное, ему уже плохо». Она должна была радоваться. Должна была злорадствовать. Её враг мучился — и это было правильно. Но вместо радости она почувствовала… раздражение. — Чёрт бы тебя побрал, Люпин, — прошептала она, закрывая книгу. — Почему ты просто не уйдёшь? Ответа не было. Суббота. Три дня до полнолуния. Они столкнулись в библиотеке. Сабина пришла за книгой о древней магии крови — ей нужен был способ усилить феромоны, чтобы её истинная сущность не просачивалась даже через них. Люпин сидел за дальним столом, окружённый стопкой фолиантов, и выглядел так, будто не спал несколько ночей. Их взгляды встретились. На секунду в библиотеке повисла такая тишина, что мадам Пинс подняла голову от своего каталога. — Мисс Дейн, — произнёс Люпин первым, и его голос звучал так, будто каждое слово стоило ему усилий. — Профессор, — ответила она так же холодно. Она хотела пройти мимо. Честно хотела. Но её ноги остановились сами. — Вы выглядите ужасно, — сказала она, и это прозвучало как оскорбление, чем и было задумано. — Взаимно, — парировал он, не поднимая головы. — Хотя вы всегда выглядите… неестественно. — Что вы имеете в виду? — То, что сказал. Вы — как картина. Красивая, но не живая. Она почувствовала, как внутри неё закипает ярость. — А вы, профессор, — сказала она, делая шаг к его столу, — как больное животное, которое пришло умирать в библиотеку, потому что не нашло более подходящего места. Он поднял голову. Его глаза — уставшие, с красными прожилками — встретились с её. — Осторожнее, мисс Дейн, — тихо сказал он. — Я всё ещё ваш учитель. — А я — ваша ученица, — она наклонилась к нему, сокращая расстояние. — Но это не мешает нам обоим знать, что мы друг друга… терпеть не можем. — О, я больше чем терпеть не могу, — его голос дрогнул, и в нём проскользнуло что-то животное. — Я хочу, чтобы вы исчезли. Чтобы я никогда больше не чувствовал вашего… присутствия. — Взаимно, — прошипела она. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, искрился от напряжения. — Мисс Дейн, профессор Люпин, — раздался голос мадам Пинс откуда-то сбоку. — Если вы не можете вести себя цивилизованно, вам придётся покинуть библиотеку. Сабина выпрямилась первой. — Прошу прощения, мадам, — сказала она, даже не повернувшись к библиотекарше. — Я уже ухожу. Она взяла книгу, которую хотела, и направилась к выходу. У двери она обернулась. — Передайте профессору, — громко сказала она, — что если он продолжит пялиться на меня, у него могут возникнуть проблемы со зрением. И вышла. Ремус Люпин проводил её взглядом, полным ненависти. — Неотёсанная, — прошептал он, возвращаясь к своим книгам. — Высокомерная, холодная, неестественная… тварь. Он не знал, что она услышала это. Но в коридоре Сабина улыбнулась. — Тварь, значит, — прошептала она, сжимая книгу так, что корешок затрещал. — Посмотрим, кто из нас тварь, Люпин. Ночь перед полнолунием. Сабина не спала. Она стояла у окна в спальне Когтеврана, глядя на луну, которая уже почти налилась серебристым светом. Всего несколько часов, и она станет полной. «Интересно, что он делает сейчас», — подумала она, и тут же одёрнула себя. Ей не должно быть интересно. Ей должно быть плевать, превращается ли этот человек в зверя раз в месяц или нет. Но она всё равно пошла. Не потому, что хотела помочь. Не потому, что хотела увидеть его слабость. Просто… она не могла усидеть на месте. Её тело требовало движения, её голод — свежей крови. И если она не выпьет хоть что-то, то сорвётся на первом попавшемся ученике. А этого она не хотела. Лес встретил её тишиной и холодом. Луна светила так ярко, что даже вампирские глаза щипало. Она шла по тропинке, и запахи леса — мокрой коры, прелых листьев, чьей-то мочи — щекотали ноздри. И вдруг — этот запах. Тот самый. Оборотень. Она замерла, прислушиваясь. Где-то в глубине леса, метрах в ста от неё, раздался хруст веток. Затем — тихий, горловой рык. Не громкий, скорее сдавленный, будто зверь пытался сдержаться. Сабина сделала шаг назад. Потом другой. Внутри неё боролись два инстинкта. Один кричал: «Беги!». Второй — тот, древний, принадлежавший её виду — шептал: «Убей врага, пока он слаб». Она не сделала ни того, ни другого. Она просто стояла, прислушиваясь к рыкам, которые становились всё громче, и чувствуя, как её собственная природа откликается на угрозу. — Чтоб ты сдох, Люпин, — прошептала она, разворачиваясь и уходя обратно в замок. Но всю дорогу до спальни она слышала его. И не могла забыть.