(2) Акула и рыба-прилипала

      Я проснулась от того, что наглый луч солнца светил мне в лицо. На секунду мне показалось, что я дома, вот-вот зазвонит будильник и придется ползти на пары. Но приятную иллюзию разрушил звук открывшейся двери и знакомый голос, напевающий веселый мотив. Кармен. Я подавила острое желание застонать и накрыться подушкой. Это был не сон. Всё. Что. Было. Вчера. Не сон.       Я с трудом разлепила веки. Мир привычно поплыл, потеряв очертания без очков. В комнате царил полумрак, и только одна предательская полоска света пробивалась через щель в шторах, целясь ровно в меня. Соседка, продолжая мурлыкать под нос, что-то энергично перебирала на кровати. Судя по мельтешению разноцветных пятен — одежду.       Невольно вспомнилось вчерашнее завершение дня. Как я будто во сне вернулась с банкой колы и той странной содой с умэ. Выпив ее и кое-как закрепив наше с Кармен знакомство, я завалилась спать, надеясь, что каким-то образом вернусь домой. Не фортануло.       Наверно, мне тоже пора вставать. Рывком откинув одеяло, я переместилась на край матраса и опустила ноги на пол.       Ошибка. Ой, какая ошибка.       Стоило попытаться встать, как правую лодыжку пронзила острая, горячая вспышка боли. Я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и, не удержавшись, плюхнулась обратно на кровать, схватившись за ногу. Чемодан. Ебучий чемодан и ебучая толпа. Нога, видимо, решила отомстить мне за вчерашний марафон.       Напевание Кармен резко прекратилось. Не успела я поднять на нее взгляд, как она оказалась на расстоянии вытянутой руки.        — ¡Dios mío! — её большие глаза с ужасом уставились на мою перекошенную гримасу. — Что случилось? Тебе плохо?!        — Все нормально! Просто наехала на ногу чемоданом вчера, — выдавила я, пытаясь размассировать икру, которая тоже начала ныть. — Само пройдет.       Я попыталась встать снова, но Кармен уперлась ладонью мне в плечо, вдавливая обратно в матрас. Силы в этой миниатюрной испанке было неожиданно много.       — Никакого «само пройдет»! Сиди смирно! — Кармен уже неслась к своему необъятному шкафу, гремя браслетами как шаман бубном. — У меня есть мазь. Мама дала. Она лечит всё! Ушибы, растяжения, укусы змей и даже разбитое сердце. Хотя с сердцем сложнее, там нужен шоколад, но ногу мы починим!       Едва я нацепила очки, как она вернулась с баночкой, на которой не было ни одной этикетки, только написанное зеленым маркером «Curar». Стоило ей открутить крышку, как комнату заполнил ядерный запах ментола, эвкалипта и чего-то похожего на скипидар. Глаза моментально заслезились. И пока я гадала, как этим можно вылечить еще и сердце, Кармен ловко перехватила мою ногу, уложила её себе на колено и начала втирать субстанцию. Кожу сначала обожгло холодом, потом начало приятно покалывать. Боль, до этого пульсировавшая где-то в глубине, стала тише. Я прикусила губу, чувствуя себя неловко. Я не привыкла, чтобы обо мне так заботились люди, которых я знаю меньше суток.        — Спасибо, — тихо буркнула я, глядя в сторону и почесала нос указательным пальцем пытаясь скрыть смущение. — И правда работает. Только, как оно от сердца-то помогает?        — Отвлекающий маневр, cariño! — Кармен подмигнула, закручивая крышку. — Жжет так, что про разбитое сердце сразу забываешь. Проверено на трех моих бывших! А теперь…       Она бросила взгляд на наручные часы, и её глаза округлились.        — Madre de Dios! Двадцать минут до шаттла! Ты уже проверила аудиторию в приложении?        — В каком приложении? — я моргнула, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.       Кармен замерла. Она посмотрела на меня так, словно я только что спросила, в каком веке мы находимся.        — Ты не скачала SeiCon?! Эмилия! Ты серьезно?! Там же всё: карта, оценки, список преподавателей, форум, расписание! Без него ты тут как слепой котенок!       Она схватила свой смартфон, ткнула в экран и сунула его мне под нос, демонстрируя QR-код.        — Качай! Живо! Иначе мы опоздаем, и первый день начнется с публичного позора!       Чувствуя себя пещерным человеком, я потянулась за телефоном, стоящим на зарядке. Сканирование, загрузка, ввод ID с карточки… Пальцы предательски дрожали — то ли от спешки, то ли от нервов.       Когда я зашла в систему, я нажала на вкладку «Расписание» и почувствовала, как остатки желания существовать покидают тело. 09:00 — Высшая Математика. Корпус «Башня», Аудитория 4-B. 13:00 — Теоретическая Механика. Корпус «Улей». 16:30 — Введение в схемотехнику. Корпус «Улей».       Шесть пар. Разные корпуса. Между «Башней» и «Ульем» — примерно несколько сотен метров. И всё это — с травмированной ногой. И по ходу без обеда.        — Не вкусно. — сухо выдала я вердикт, прикидывая, что будет дальше, если первый день настолько плох. — Можно меня депортируют?        — Отставить драму! — Кармен уже металась по комнате вихрем, натягивая джинсы, причесываясь и собирая сумку одновременно. — У тебя пять минут на сборы! Надевай что угодно, лишь бы прикрывало стыд!       Я со стоном сползла с кровати. Нога, спасибо ядерной мази, действительно болела меньше, но всё равно отзывалась пульсацией при каждом шаге. Шкаф встретил меня укоризненной пустотой — я так и не разобрала вещи. Пришлось перестраивать маршрут и нырять в недра чемодана.       Наугад я выудила оттуда широкие джинсы и темно-зеленую толстовку. Пойдет. Но я наверно пожалею об этом из-за жары.        — Ты выглядишь как… кустик, — прокомментировала Кармен, которая сама уже была одета в ярко-оранжевый топ, пока я напяливала черные, как моя душа, носки. -¡Corramos más rápido! Бежим!       «Бежим» было сильным преувеличением. Я ковыляла, стараясь переносить вес на здоровую ногу, а Кармен кружила вокруг, подгоняя меня как пастушья собака ленивую овцу. Мы вывалились из прохладного холла «Сакуры» в липкую, удушливую влажность японского утра.       На остановке уже толпилась тьма народу. И когда к остановке бесшумно подкатил белый автобус-шаттл, я поняла, что проблемы с общественным транспортом есть даже в Японии. Сраные автобусы.        — Влезаем! — скомандовала Кармен и, схватив меня за рукав худи, потащила в самую гущу.       Внутри было не лучше, чем в банке со шпротами, которую забыли на солнцепеке. Меня тут же вдавили в стекло задней двери чьим-то рюкзаком. Кондиционер гудел, но явно проигрывал битву: воздух был тяжелым, спертым, пропитанным адской смесью дорогих духов, лака для волос и утреннего стресса. Спасибо хоть бомжей нет. Ну, кроме меня.       Я стояла, опираясь на одну ногу, вцепившись в поручень и лямку рюкзака побелевшими пальцами, пока чей-то локоть упирался мне в ребра. Кармен умудрилась просочиться вглубь салона и теперь была мне не видна за чужими спинами и затылками. Я мечтала только об одном: чтобы дверь открылась и я выпала из это шайтан-машины, удачно свернув шею.       Автобус дернулся, толпа качнулась, окончательно вжимая меня в стекло. Я закрыла глаза, стараясь не дышать слишком глубоко.       «Никогда больше», — поклялась я себе, с тоской смотря на проносящиеся мимо деревья. — «Никогда».

***

      Наконец, с протяжным пневматическим вздохом, двери открылись. Меня буквально выплюнуло на раскаленный асфальт вместе с потоком таких же помятых студентов.        — ¡Chao, Emi! Увидимся вечером! — крикнула Кармен, мгновенно растворяясь в толпе. Её оранжевый топ мелькнул вдали как сигнальный буй и исчез.       Так я вновь оказалась одна. Поправив очки, я попыталась вдохнуть, но вместо свежести легкие наполнил раскаленный, влажный воздух, пахнущий плавящимся асфальтом. Радость от освобождения из автобуса быстро сменилась желанием спрятаться в тень. Я огляделась. Где-то далеко маячили те самые гигантские ворота, от которых вела прямая аллея к фонтану, рядом с которым меня высадили. Вокруг разбегались дорожки с указателями, ведущие к зданиям самых причудливых форм. Мой взгляд зацепился за ближайшую табличку из матового металла: «Башня».       Я задрала голову. Передо мной действительно возвышалась «Башня». Гигантский стеклянный цилиндр, уходящий в небо этажей на двадцать, сверкал на солнце, как игла шприца, готовая впрыснуть знания прямо в мозг. Или сделать лоботомию. Выглядело это впечатляюще. Такие вот они, элитные вузы…       Сверившись с картой в SeiCon, благо, тут везде был интернет, я поплелась ко входу. Каждый шаг отдавался глухй болью в пятке, но адреналин от давки в автобусе с мазью немного притупили ее.       Внутри «Башни» меня встретил арктический холод.       Климат здесь идеально подходящий для хранения мертвых тел. Я зябко поежилась, натягивая рукава худи до самых кончиков пальцев. Минимализм интерьера давил: белый мрамор, стекло, хромированные турникеты. Никакого уюта, только эффективность и запах хлорки.       Аудитория 4-B оказалась не просто классом, а огромным амфитеатром. Ряды столов уходили вниз крутыми ступенями к кафедре, где уже возился с проектором маленький профессор в очках. Я, повинуясь инстинкту истинного интроверта, минуя группки собратьев, начала карабкаться на самый верх, на «галерку». Чем дальше от препода, тем меньше вероятности получить вопрос.       Плюхнувшись на жесткий стул в последнем ряду, я достала тетрадь и ручку. Вокруг гудели голоса, шуршали макбуки и планшеты. Все студены выглядели такими… подготовленными. Целеустремленными. Внутри все невольно сжалось. Мне тут не место. Почему я тут? Я не должна находиться с… такими людьми.       Профессор откашлялся в микрофон, и гул мгновенно стих.        — Good morning. Today we start with multivariable calculus and partial derivatives…       Его английский был простым, но с таким сильным японским акцентом, что половина слов превращалась в загадку. Я написала дату. Написала тему. Даже переписала первую формулу с доски.И на этом мои полномочия всё. Я потеряла всякую связь с реальностью. Мысли сами собой утекли от интегралов в сторону творящегося вокруг абсурда.       Система… Это какая-то игра? Тут есть правила, и система отслеживает, соблюдают ли их? Как это возможно? Получается, это не реальность? Что за Богиня Любви? Афродита? Та кто создал Систему или просто пользуется ею? Что за подопечные Богини? Я одна из них? Пользователь Е? Вроде это я. Но… Как-то неправильно получается, скорее это не я пользуюсь Системой, а Система мной. Что за Наблюдатели? Это зрители? Игроки? Может, Созвездия из той новеллы? Не читала, наверно зря… Саэ... Может мне покзалось? Просто чел похож, а я его уже окрестила прсонажем? Ладно, это не так важно. Почему я не могу связаться с родными? Если это параллель, то логично если мне ответят родители этой «я», так почему это так не работает? А может, я вообще в коме? При смерти. И теперь мерещится всякое? Нет-нет-нет, только не это! В груди холодным комом начала нарастать паника. Воздуха стало мало. Так, спокойно, чем больше думаешь, тем хуже становится. Подумай о…       Внезапно мое внимание привлекло движение в первых рядах. Кто-то поднял руку. Безупречная осанка. Золотистые волосы, собранные в высокий хвост, который, кажется, не знал, что такое колтуны. Голубой пиджак сидел как влитой, ни одной складочки.       Вероника.       Она что-то спросила у профессора. Тон был уверенным, спокойным. Профессор закивал, явно довольный вопросом, и начал объяснять, обращаясь лично к ней.       Я замерла с ручкой в руке. Отсюда, с моей темной галерки, она выглядела как сияющий маяк. Как главная героиня этого фильма. Умная, красивая, знающая, чего хочет. Вчера она спасла меня от толпы, а сегодня уже покоряет преподавателей. И, сама того не зная, спасла меня от приступа тревоги своим спокойным голосом. Герои не носят плащи, а?       На секунду мелькнула мысль: «Надо подойти после пары. Поздороваться. Мы же вроде как знакомы».       Но я тут же её отбросила, мысленно дав себе подзатыльник.       Ага, конечно. Я — мятая, хромая, в большом худи, с теориями заговора в голове вместо математики. И она — образец идеального человека. Я буду выглядеть как прилипала. Как тот самый надоедливый, убогий паразит. У неё наверняка уже появились нормальные друзья, равные ей по статусу. Те, у кого есть цели и планы на жизнь.       «Нет уж. Не будем навязываться», — решила я, возвращаясь к тетради и начиная рисовать каракули.       Пара тянулась вечность. Когда наконец прозвенел мягкий мелодичный сигнал, а не школьная трель, от которой дергается глаз, я подождала, пока основной поток схлынет, и только потом начала спуск, стараясь слиться со стенами и не пересечься взглядом с Вероникой.       Я вышла из «Башни» и снова уткнулась в SeiCon, щурясь от солнца. «Теоретическая Механика. Корпус: Улей».       Название звучало пафосно и немного угрожающе. Приложение показывало, что идти мне минут десять быстрым шагом. Или двадцать — моим нынешним темпом. Вздохнув, я поплелась к своей цели.       Путь до следующего корпуса оказался испытанием на прочность, но не из-за расстояния, а из-за влажной духоты. Солнце пекло макушку. Вокруг, словно муравьи, сновали студенты: кто-то проносился мимо на электросамокатах с логотипом академии, кто-то шел группами, громко что-то обсуждая на английском, японском и немецком. Я неуклюже лавировала между ними, стараясь не попасть под колеса.       Чем дальше я уходила от «Башни», тем сильнее менялся пейзаж. Декоративная брусчатка сменилась широким, ровным асфальтом с разметкой для транспорта — видимо, здесь часто возили тяжелое оборудование. Вместо изящных сакур тут росли крепкие кустарники, а скамейки были сделаны не из дерева, а из гнутого металла. Архитектура становилась строже, теряя внешний лоск.       Корпус, который в приложении значился как «Улей», выглядел внушительно. Это было массивное здание геометрически сложной формы, обшитое темными металлическими панелями. Его фасад опоясывали толстые трубы внешней вентиляции, выкрашенные в сигнальный оранжевый цвет, что придавало ему вид огромного работающего двигателя. Даже снаружи чувствовалась вибрация. Здание гудело. Огромные грузовые ворота были распахнуты, и через них то и дело входили и выходили люди. Здесь уже почти не было пиджаков и укладок — студенты носили рабочие комбинезоны, защитные очки, а у кого-то из карманов торчали отвертки.       Стоило мне зайти внутрь, как в нос ударил густой, специфический запах: смесь канифоли, озона, разогретого машинного масла и дешевого кофе из автоматов. Для кого-то — вонь, но для меня это пахло… своеобразным комфортм. В огромном холле, высотой в три этажа, кипела жизнь. Под потолком на тросах висела модель какого-то спутника. У стены группа парней ожесточенно спорила над чертежом, разложенным прямо на полу. Мимо меня, жужжа сервоприводами, проехал небольшой робот-доставщик, везущий кому-то коробку с деталями. Я выдохнула. Здесь, среди рабочего шума и суеты, я чувствовала себя куда менее чужеродным элементом, чем в стерильной тишине.       Я нырнула в лабиринт коридоров, следуя маршруту в приложении. Здесь не было мраморных полов, только прорезиненное покрытие, гасящее шаги. У лифтов скопилась приличная очередь из студентов — не я одна спешила на пару. Решив не испытывать во второй раз судьбу в металлическом ящике с кучей незнакомцев, я направилась к лестнице. Я поднималась не спеша, широкие пролеты были заклеены яркими объявлениями о наборе в проектные группы и предстоящих хакатонах, а перила местами потерты до блеска — следы тысяч рук, искавших здесь опору.       Аудитория для лекции по теоретической механике нашлась на втором этаже. Это был просторный зал, больше похожий на технический цех: массивные столы с розетками, стены, увешанные схемами узлов и механизмов, и огромная интерактивная доска во всю ширину стены. Народу было много, но свободные места еще оставались. Я скользнула внутрь и привычно заняла стратегическую позицию у стены, подальше от центрального прохода. Здесь пахло пылью и старой мебелью — запах, который почему-то действовал на расшатанные нервы лучше любого успокоительного.       Минут через пять, когда свободных мест почти не осталось, в аудиторию вошел преподаватель. Он разительно отличался от лощеного профессора из «Башни». Это был мужчина неопределенного возраста с всклокоченными седыми волосами, одетый в растянутый серый свитер, который явно видел лучшие времена, и потертые джинсы. Он выглядел так, будто ночевал прямо здесь, под одним из верстаков, в обнимку с чертежами. Без лишних предисловий и приветствий он подошел к доске, взял маркер и размашисто вывел: «Кинематика точки». Его голос был тихим, немного скрипучим и убаюкивающим, но, к счастью, говорил он на чистом английском.       Я открыла тетрадь, готовясь конспектировать. Теоретическая механика пугала меня меньше, чем высшая математика — здесь хотя бы была физическая логика, а не абстрактные многомерные пространства. Но монотонное бубнение лектора действовало как снотворное, особенно в душном помещении. В аудитории стоял привычный учебный гул: скрипели стулья, кто-то настойчиво щелкал ручкой, с задних рядов доносился приглушенный смех. Я уже начала погружаться в своеобразный транс, механически перерисовывая векторы скоростей и пытаясь не клевать носом, как вдруг размеренный ритм лекции был грубо нарушен.       Тяжелая дверь аудитории с грохотом распахнулась, ударившись о стену так сильно, что с косяка посыпалась мелкая крошка штукатурки. Все головы, как по команде, повернулись к входу. Лектор замер с поднятым маркером, даже не моргнув. На пороге стояло нечто, отдаленно напоминающее человека, только что пережившего самое начало апокалипсиса.       Это была девушка. Её черные, как смоль, волосы были стянуты в тугой, небрежный пучок на затылке, но несколько прядей выбились и падали на бледное лицо. На ней был рабочий джинсовый комбинезон, местами испачканный чем-то темным, а в руках она сжимала огромный стакан с кофе, словно это был её единственный источник жизни.        — Я здесь! У вас с лифтом проблемы! — громко объявила она, ничуть не смущаясь устремленных на неё взглядов.       Лектор лишь устало махнул рукой, не прерывая речи о векторах. Девушка, стуча берцами, двинулась вдоль рядов, игнорируя недовольное шиканье отличников с первых парт. Свободных мест было немного и она направилась прямиком в мою сторону.       Она рухнула на стул рядом со мной с грацией мешка с цементом. Стол ощутимо подпрыгнул, и моя ручка, дернувшись, прочертила жирную кривую линию поперек страницы, перечеркивая единственное, что я успела записать разборчиво. Я замерла, глядя на испорченный лист, но промолчала. Инстинкт самосохранения подсказывал не делать резких движений рядом с человеком, от которого пахло кофе, неприятностями и чем-то острым.       Девушка с опустила стакан на край стола — опасно близко к моему локтю — и, даже не глянув в мою сторону, требовательно протянула руку с обгрызенными ногтями.        — Тетрадь дай. Быстро. Мне нужно списать вводную, пока этот дед не стер с доски.       Её голос был хриплым и не терпящим возражений. Я, решив, что спорить себе дороже, молча пододвинула к ней конспект, с тревогой косясь на кофе. Не хватало только пролить…       Она жадно схватила тетрадь, придвинула к себе и… застыла.       Секунда. Две.       Она медленно подняла на меня хищные глаза с густой подводкой. В них читалось искреннее, глубокое возмущение.        — Ты издеваешься? — прошипела она. — Это что?        — Конспект?.. — неуверенно ответила я, поправляя очки.        — Конспект?! — она ткнула пальцем в страницу так сильно, что бумага чуть не порвалась. — Это не конспект, это бессмысленная мазня! Где формулы? Почему тут клинопись?       Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Ну да, у меня не каллиграфический почерк, и я не успевала за лектором, поэтому записывала только обрывки фраз и огрызки формул.        — Как умею, так и пишу! — огрызнулась я, пытаясь забрать тетрадь обратно.        — Да уж, видно что писать ты не умеешь! — она не отдала тетрадь, а с брезгливостью отшвырнула её обратно на мою половину стола. Тетрадь проехалась по поверхности и чуть не свалилась на пол. — Я думала, тут находятся умные, а мне досталась соседка-художница с плохим английским. Толку от тебя — ноль. Просто занимаешь кислород.       Это… немного перебор. Я молча притянула тетрадь к себе, разглаживая помятую страницу дрожащими пальцами. Спорить было бессмысленно, да и сил на это не было. Внутри кипела глухая обида, смешанная с желанием провалиться сквозь бетонный пол прямо в подвал, который наверняка тут есть. Я достаточно редко вступала в прямые конфронтации и опыта в этом у меня было с гулькин нос. Лезть с попытками смягчить отношение к меня я определенно не собиралась. Унижатся? Еще чего!       Мысленно фырнув, я вернулсь к записям.       Оставшееся время лекции превратилось в изощренную пытку. По моим подозрениям — Дянь-Му, как гласила размашистая надпись маркером на обложке скетчбука — страдала не то от СДВГ, не то от синдрома беспокойных ног. Она не пыталась писать. Вместо этого грызла колпачок ручки, громко вздыхала и безостановочно трясла коленкой. От этой вибрации наш стол ходил ходуном, а мои очки постоянно сползали на нос. Это было похоже на соседство с неисправной стиральной машиной в режиме отжима.       Когда наконец объявили перерыв, я выдохнула с облегчением.        — Следующая пара — Введение в схемотехнику. Лаборатория 101. Все идем туда, — скомандовал лектор, собирая свои записи.       Я медленно поднялась, закидывая рюкзак на плечо. Дянь-Му уже унеслась вперед, расталкивая студентов локтями. Лаборатория встретила нас гулом голосов и запахом плавящегося олова и канифоли, который здесь, кажется, заменял кислород.       Это был огромный зал, разделенный на рабочие зоны, больше напоминающий цех по сборке космических кораблей, чем учебный класс. Столы-верстаки, профессиональные паяльные станции, осциллографы, индивидуальные вытяжки над каждым местом. Оборудование, от вида которого у меня зачесались руки — так хотелось уже что-то делать, а не просто писать под диктовку.       Преподаватель сменился. Теперь перед нами стоял сухой, подтянутый мужчина в белом халате поверх строгой рубашки. Его светлые волосы с проседью были уложены волосок к волоску. Он выглядел так, словно улыбался последний раз в младенчестве.        — Тишина! — его голос прозвучал низко и глухо, с едва заметным жестким акцентом, который выдавал немецкое происхождение, хотя говорил он на английском. — Меня зовут профессор Фальк Бринкерхоф. В моей лаборатории демократии нет. Есть только техника безопасности и мое слово. Нарушение — отстранение. Опоздание — отстранение. Шуточки с оборудованием — отстранение. Все понятно?       Студенты притихли. Бринкерхоф обвел аудиторию тяжелым взглядом.       — Сегодня мы не будем изобретать велосипед, но я хочу видеть, что мне не придется нянчится с вами, — продолжил Бринкерхоф, подойдя к доске. — Задание — собрать симметричный мультивибратор. Два транзистора, два конденсатора, пара светодиодов. Схема простейшая, классика. Но я буду оценивать не только результат, но и аккуратность. Пайка должна быть идеальной. Соплей, пережженных дорожек и холодных контактов я не потерплю. Сделаете и я вас отпущу. Работаем в парах.       По рядам прошел легкий гул облегчения — мультивибратор это не высший пилотаж, но и расслабляться было нельзя.       Студенты мгновенно начали разбиваться на группы, судорожно ища глазами друзей, знакомых или тех, кто выглядел компетентным. Я замешкалась, пытаясь понять, какое место занять. И, конечно же, осталась одна. Как и Дянь-Му, вокруг которой образовалась своеобразная зона отчуждения — видимо, её репутация ходячей катастрофы уже укрепилась.       Заметив, что мы обе стараемся на смотреть друг на друга, хотя остались только мы, Бринкерхоф ткнул в нас пальцем.        — Вы двое. Верстак номер восемь. Приступайте.       Дянь-Му закатила глаза так сильно, что я невольно испугалась за их сохранность.        — Блеск, — прошипела она, швыряя сумку на наш верстак так, что подпрыгнул мультиметр. — Мне опять досталась дурочка. Паяльник хоть трогала?        — Трогала. — сухо сказала я, занимая своё место и надевая антистатический браслет. Оскорбление я решила пропустиь мимо ушей. Я терпила-терпила.        — Можешь не одевать. — хмыкнула девушка. — Я паяю, ты подаешь детали и не мешаешь. Не хватало еще что бы ты все испортила.        — Флаг тебе в руки, — фырнула я, отходя к кассетнице с компонентами. Хочет взять все на себя? Пожалуйста. Меньше работы, меньше ответственности.       Я молча набрала нужные резисторы, транзисторы и конденсаторы, сверившись со схемой. Выложила их перед Дянь-Му в нужном порядке.       Та критично проверила, все ли компоненты правильные и схватила паяльник как кинжал. Действовала она быстро, яростно, но… абсолютно варварски. Она зачем-то выставила температуру на максимум. Её руки, до этого уверенные, мелко подрагивали.       Я молча наблюдала, как она издевается над текстолитом.        — Блять… Да припаивайся ты! — рычала она, тыкая жалом в несчастную ножку транзистора, словно пыталась её убить.       Канифоль дымила, воняло горелым лаком. Припоя она брала столько, что хватило бы запаять дыру размером с мой кулак. Вместо аккуратных конусов получались уродливые, серые оловянные кляксы.        — Ты его перегреваешь, — не выдержала я, видя что еще немного и транзистр начнет умолять о помощи. — Он сейчас сдохнет…        — Заткнись! Я знаю, что делаю! — огрызнулась она, не оборачиваясь, и с силой надавила на плату. — Не учи меня… Ай!       Карма сработала мгновенно. Дернувшись от напряжения, она задела пальцем раскаленную часть жала. Паяльник с грохотом упал на стол, прожигая резиновый коврик. Дянь-Му зашипела сквозь зубы, сунув обожженный палец в рот.       Я вздохнула. Тяжело, обреченно. Медленно поправила очки на переносице.       Не говоря ни слова, я подошла, подняла паяльник, очистила жало о едва влажную губку и убавила температуру на станции до нормальных трехсот градусов. Затем взяла оловоотсос.        — Отойди пожалуйста, — тихо сказала я.       Дянь-Му, баюкая палец и глядя на меня злыми, слезящимися глазами, хотела было открыть рот, но, встретившись с моим тяжелым взглядом поверх очков, осеклась. Впервые за день её поток красноречия иссяк.       Я села на стул. Мир сузился до зеленого квадрата платы. Руки были абсолютно спокойны. Это то что мне нравится. Спокойная, ювелирная работа. Там где нужно терпение и аккуратность. Олово отвечает на нежность.       Щелк — оловоотсос убрал уродливую кляксу. Пшш — звук канифоли. Касание — ровная, блестящая пайка. Транзисторы встали на место как и светодиоды. Я работала в своем темпе, на автомате, наслаждаясь процессом.       Через некоторое время мультивибратор был готов. Чистый, аккуратный. Я подключила батарейку. Красный и зеленый светодиоды начали весело перемигиваться. Своеобазная гирлянда.        — Готово, — я встала, снимая браслет и едва сдерживая ехидную ухмылку. Видала? Эти ручки и не такое умеют.       Дянь-Му смотрела то на мигающую плату, то на меня. В её глазах читалась смесь недоверия, обиды и… нехотя проступающего уважения.        — Ну… ладно, — нехотя выдавила она наконец, все еще дуя на палец. Гонор с неё слетел, как шелуха. — Не так уж и криво. Для криптогрофа.        — Ну спасибо, — съязвила я, забирая свой рюкзак. — В следующий раз кофе пей меньше. Может и тремора не будет.       Она фыркнула, но в этом звуке уже не было той агрессии, что ранее. Мы сдали работу Бринкерхофу. Профессор долго вертел плату в руках, искал дефекты под лупой, хмурился, но в итоге молча кивнул и поставил зачет.       Когда мы вышли из аудитории в гудящий коридор «Улья», напряжение между нами изменилось. Электричество больше не искрило — а просто гудело. Дружбой это назвать было нельзя, но пактом о ненападении — вполне.       Я похромала по направлению к выходу. Там где он наверное был. Я не уверена.       Я сделала всего десяток шагов, пытаясь сориентироваться в хитросплетении оранжевых труб и переходов, когда услышала за спиной быстрый, тяжелый топот ботинок.        — Эй! Тормози.       Я остановилась и медленно, с неохотой обернулась. Дянь-Му догнала меня, небрежно закинув рюкзак на одно плечо. Она выглядела чуть менее взвинченной, чем на паре, но всё ещё напоминала оголенный провод под напряжением.        — Не знаю куда ты идешь, но явно не к выходу. — сообщила она будничным тоном, кивнув головой куда-то влево. — Он в другой стороне.        — А, — глубокомысленно выдала я. — Спасибо.       Я уже собиралась развернуться и продолжить свой путь позора, но мой организм решил вмешаться. Желудок издал громкий, требовательный рык, который в гулкой тишине коридора прозвучал как рев раненого зверя. Эхо, кажется, даже отразилось от труб.       Мои уши начали гореть, а я постаралась сохранить невзмутимое выражение лица. Дянь-Му хмыкнула, и уголок её губ дрогнул в подобии кривой ухмылки.        — Ясно. Криптографов нынче не кормят.       Она окинула меня оценивающим взглядом — от худи до больной ноги.        — Тут есть столовая на цокольном этаже. Местные зовут её «Заправка». Не высокая кухня, как в Хабе, но рамен сносный.       Она помолчала секунду, пиная носком ботинка стык плит на полу, словно решаясь на что-то.        — Пошли. Я плачу. Типа… за то, что спасла мою задницу от Бринкерхофа. Но не привыкай.       Я хотела вежливо отказаться. Сказать, что не голодна, что у меня дела, или что я питаюсь святым духом. Но желудок предательски сжался напоминая, что последний раз я ела… кажется, в прошлой жизни. К тому же, перспектива искать выход в одиночку с ноющим ахиллом и топографическим кретинизмом меня не прельщала.        — Халявная еда — лучшая еда, — объяила я, признавая поражение. — Веди.       Дянь-Му фыркнула и резко развернулась, махнув рукой. Мы спустились по широкой металлической лестнице, ступени которой гулко отзывались на каждый шаг её тяжелых ботинок. Чем ниже мы спускались, тем отчетливее запах машинного масла смешивался с ароматом жареного мяса, чеснока и специй.       «Заправка» оправдывала свое название. Это было просторное помещение с низкими потолками, переплетенными трубами и вентиляционными коробами. Вместо столов тут стояли огромные деревянные катушки из-под кабеля, а сидели студенты на ящиках или высоких барных стульях у длинной стойки раздачи. Народу было битком, стоял гвал, звон посуды и громкий смех. Здесь царила своя, особая экосистема, далекая от верхних этажей.        — Ты как об этом месте узнала? Мы же все только вчера приехали.        — Я из Шанхая, — бросила Дянь-Му через плечо, прокладывая путь к терминалам заказа. — Лететь всего ничего. Приперлась сюда на три дня раньше, чтобы заселиться без очередей и акклиматизироваться. Скука смертная, так что я облазила тут каждый угол.       Мы подошли к свободной сенсорной панели. Дянь-Му тыкала в экран с пулеметной скоростью, выбирая позиции, даже не читая описания.        — Два тонкоцу-рамена, двойная порция свинины, гёдза… тебе острый? — она на секунду зависла пальцем над кнопкой с изображением перца чили.        — Нет! — поспешно возразила я, представив, как мой желудок совершает харакири. — Обычный. Я хочу чувствовать вкус еды, а не боль.        — Слабачка, — беззлобно усмехнулась китаянка, добавляя в корзину холодный чай. — Итого две тысячи йен. Норм.       Когда на экране высветилось «Приложите ID-карту для оплаты», Дянь-Му небрежным движением выудила из заднего кармана засаленного комбинезона пластиковый прямоугольник и шлепнула его о считыватель.       Я моргнула. Потом прищурилась и моргнула еще раз.       Карточка была не стандартной как у меня и девяноста процентов первокурсников. И даже не серебряной, какие выдавали старостам. Она была матовой, угольно-черной, с лаконичным золотым тиснением логотипа Сэйсё.        — Черная? — я с любопытством изучала прямоугольник взглядом.       Дянь-Му небрежно сунула карту обратно в карман, словно это был фантик.        — Ага. S-ранг, — бросила она буднично, забирая вылезший чек. — Ты что, брошюру при поступлении не читала? Черные дают первой десятке в рейтинге факультета по вступительным баллам. У меня третий результат.       Я поперхнулась воздухом. Третий? Из сотен абитуриентов со всего мира?       Я медленно перевела взгляд с её заляпанного комбинезона на растрепанный пучок волос пока Дянь-Му забрала поднос с нашими порциями. В голове не укладывалось. Эта ходячая катастрофа, которая едва не спалила лабораторию и пыталась убить транзистор паяльником — интеллектуальная элита академии?        — Ты… гений? — глупо спросила я, пока мы шли к свободному столу-катушке.        — Я теоретик, — фыркнула Дянь-Му, с грохотом ставя поднос и плюхаясь на ящик-стул. — Математика, физика, нейросети — это для меня как семечки. Скукотища. Мозг работает быстрее, чем руки, поэтому на практике вечно какой-то трэш происходит. Рассинхрон. Бесит жутко.       Она разломила палочки и с громким хлюпаньем втянула лапшу. А я смотрела в свою тарелку и чувствовала, как моя самооценка, и без того лежащая на дне, начала копать подвал. Добро пожаловать в Сэйсё, Эмилия.       Я машинально подцепила палочками кусок свинины. Аппетит, вопреки моральному уничтожению, никуда не делся. Наоборот, стоило сделать первый глоток густого, наваристого бульона, как мир перестал казаться таким уж беспросветным. Это было вкусно. Жирно, вредно, но чертовски вкусно. Тепло разлилось по телу, немного притупляя боль в ноге и обиду на собственную никчемность.       Дянь-Му расправилась со своей порцией с пугающей скоростью. Отодвинув пустую миску, она вытерла рот тыльной стороной ладони и уставилась на меня своими подведенными глазами. В этом взгляде не было ни тени насмешки, только холодный расчет.        — Ешь, остынет, — бросила она, заметив, что я замерла. — И слушай сюда. Я не просто так тебя кормлю. Я не благотворительный фонд.       Я напряглась, ожидая подвоха.        — Ты видела, что было в лабе. Я не могу позволить себе завалить практику. Это ударит по стипендии, а отец меня живьем съест, — девушка барабанила пальцами по столу. — У меня есть мозги, чтобы спроектировать ядерный реактор на салфетке. У тебя есть руки и терпение, которого у меня нет.       Она подалась вперед, понизив голос:        — Предлагаю сделку. Я подтягиваю тебя по теории. А ты становишься моими руками на практических. Мы будем работать в паре. Всегда.       Я чуть не поперхнулась лапшой.        — Ты предлагаешь мне стать твоим… партнером?        — Симбионтом, — поправила она, хищно ухмыльнувшись. — Как акула и рыба-прилипала. Я — акула, если что.       Я посмотрела на остатки рамена, затем на Дянь-Му. Гордость где-то глубоко внутри шептала: «Пошли её к черту». Но здравый смысл, который прекрасно помнил мой пустой лист на лекции по матану и тот факт, что я не поняла ни слова из бормотания профессора, вопил: «Соглашайся, идиотка!».       Она — S-ранг. Гений. Она может объяснить мне эти проклятые интегралы. Без помощи я вылечу после первой же сессии, и что-то мне подсказало, что лучше оставатся Сэйсё. Выбор между гордостью и выживанием в был очевиден.        — Ладно, — выдохнула я, откладывая палочки в сторону. — Я согласна. Но с условием. Ты будешь звать меня по имени.       Дянь-Му закатила глаза, всем своим видом показывая, на какие чудовищные жертвы ей приходится идти ради стипендии, но протянула ладонь через стол, едва не макнув рукав комбинезона в миску с соусом.        — По рукам. И как тебя зовут?        — Эмилия. — я пожала её горячую, сухую руку. — А ты?..       На всякий случай уточнила я        — Дянь-Му Лю. — незамедлительно последовал ответ.       Рукопожатие вышло коротким и жестким. У меня появилось стойкое ощущение, что я только что продала душу дьяволу. Зато дьявол обещал помочь с домашкой по матану, а это дорогого стоило.        — Отлично, Эмилия, — китаянка произнесла моё имя так, словно проверяла деталь на прочность. — Теперь дай мне свой контакт в SeiCon.       Я достала телефон, всё ещё чувствуя легкое головокружение от сытости и абсурдности ситуации. Тут меня осенило. Я нахмурилась, глядя на её самодовольную физиономию.        — Постой. Если мы в одной группе… то почему я не видела тебя утром в «Башне»? На высшей математике? Там была полная аудитория, но тебя я бы точно запомнила.       Дянь-Му небрежно закинула свой неподъемный рюкзак на плечо, едва не сбив проходившего мимо парня с подносом.        — А, это… — она пренебрежительно махнула рукой, словно отгоняла муху. — Я проспала. Вчера до трех ночи рейдила данж, будильник не сработал. Да и смысл мне туда тащиться? Я этот курс закрыла еще в средней школе экстерном. Появлюсь только на экзамене, чтобы препод не ныл.       Она звучала так, словно прогуливать пары в первый же день в элитной академии было достижением, которым стоит гордиться.       Я лишь молча покачала головой. Конечно. Я чувствовала себя какой-то инфузорией-туфелькой рядом с этим хаотичным процессором. Гении явно не от мира сего.        — Меньше слов, — Дянь-Му нетерпеливо выхватила мой смартфон из рук, едва я разблокировала экран. — Давай сюда свой акк.       Она навела камеру своего телефона на мой экран. Спустя секунду SeiCon пискнул, оповещая о новом уведомлении. «Пользователь DM_Overlord хочет добавить вас в контакты». На аватарке скалился пиксельный кот с повязкой на глазу. Я молча нажала «Принять».        — Всё, ты в базе, — она вернула мне гаджет и с хрустом потянулась, заставив меня вздрогнуть. — Я побежала. Босс сам себя не пройдет.        — А ты где живешь? — спросила я, убирая телефон.        — В «Сакуре» на верхних этажах. Ничего особенного, только вид из окна красивее, — она фыркнула, поднимаясь. — Ладно, бывай. И не вздумай потеряться в коридорах, мне еще нужны твои прямые руки.       Она залпом допила остатки холодного чая, скомкала стаканчик и неглядя бросила его через плечо точно в урну, стоявшую в двух метрах.        — Страйк! — крикнула она и растворилась в толпе студентов так же стремительно, как и появилась.       Я осталась сидеть одна за столом-катушкой, глядя на пустую миску. В кармане вибрировал телефон. На экране светилось официальное уведомление от деканата с пометкой «Срочно». «Уважаемый Студент Е-2490! Напоминаем о необходимости регистрации на обязательные дополнительные курсы и курс «Японский язык для иностранных студентов». Дедлайн выбора — сегодня, 23:59. В случае отсутствия выбора, система распределит вас автоматически».       Я вздохнула и нажала на ссылку, чтобы открыть список.       Вместо строгого интерфейса SeiCon по дисплею пошла рябь, как от помех на старом телевизоре. Буквы официального уведомления начали плавиться и стекать вниз, а поверх них, пробиваясь сквозь пиксельный шум, всплыло окно. Это выглядело как… секция комментариев.       Текст пульсировал, меняя цвет с фиолетового на кроваво-красный и обратно. [Система]: Получен новый комментарий от Наблюдателя. «Ume Soda привлекает больше всего, не смогу сказать точно, почему ПЕРВАЯ ГЛАВА ОЧЕНЬ ПРЯМ ВКУСНАЯ. У ВАС ХОРОШО ПОЛУЧАЕТСЯ. Я впечатлён. Очень интересно, как выбор напитка может повлиять. Есть догадка, что это мы выбираем на будущее ███, хыхы»       Телефон едва не выскользнул из вспотевших ладоней прямо в пустую миску из-под рамена. Я перечитала текст трижды, чувствуя, как внутри всё холодеет. Ледяная волна страха мгновенно смыла сытость и уют.       Умэ сода. Я купила её вчера. Это была моя газировка. Первая глава. Мой вчерашний ад с чемоданом и автобусом — это для кого-то первая глава? Вкусная. Меня сейчас стошнит. И этот черный прямоугольник цензуры… ███.        — Какого черта… — одними губами прошептала я, резко поднимая голову и озираясь по сторонам.       В столовой было полно народу. Студенты ели, смеялись, залипали в телефоны. Никто не смотрел на меня. Но ощущение липкого взгляда, направленного прямо в затылок, стало невыносимым.       Значит, для этих Наблюдателей, моя жизнь — это просто шоу? Реалити с высоким бюджетом? И они уже делают ставки?       «Идите к черту!» — мысленно заорала я в пустоту, чувствуя, как паника сменяется глухой, защитной злостью. — «Я вам не контент! Мне нужно вернутся домой!»       Я с яростью ткнула пальцем в экран, пытаясь закрыть окно с комментарием. Изображение снова зарябило, красный текст распался на пиксели, и передо мной возникло стандартное, скучное меню выбора предметов. Только теперь оно казалось мне списком орудий пыток.

[!!!]

      Шум столовой оборвался, словно звукорежиссер выкрутил громкость на ноль. Тишина ударила по ушам ватной подушкой. Время остановилось. Опять.

[ВЫБОР СУДЬБЫ АКТИВИРОВАН]

[Пользователь E временно недоступен. Управление передано Наблюдателю.]

[Пожалуйста, выберите дисциплину. Этот выбор определит пункты от которых зависит ваш последующий путь после прохождения пролога.]

[Психология конфликта. Лабиринт из осколков зеркал. Искусство видеть то, что скрыто за вежливой улыбкой, и читать ложь по движению ресниц. Путь для тех, кто готов ступить на минное поле чужих эмоций и побеждать в войнах, не нанося физических ударов.]

[История современного искусства. Тишина пустых залов и запах растворителя. Мир, где хаос обретает форму, а молчание кричит громче слов. Путь для ищущих убежище в абстракции, готовых разгадывать шифр чужой души и видеть извращенную красоту там, где остальные отводят взгляд.]

[Социология и статистика. Холодный взгляд с вершины небоскреба. Сухие цифры, в которых растворяются человеческие судьбы. Путь для тех, кто предпочитает диктатуру логики, видит общество как механизм и хочет держать в руках нити, управляющие безликой толпой.]

[Человеческая физиология. Кровь, пот и стерильность операционной. Откровенный, пугающий натурализм, где человек — лишь набор костей и мышц, который можно сломать или починить. Путь для тех, кто не боится грязи, боли и готов узнать, где именно находится предел прочности.]

[Финансовая грамотность. Блеск золота и ледяной расчет. Мир высоких ставок, где совесть — всего лишь строка в расходах. Путь для тех, кто понимает истинную цену власти, готов идти по головам и покупать свободу, которую могут дать только очень большие деньги.]