18. Потерянные.

Вонь стояла такая, что впору было вставлять в нос ватные тампоны, но даже тогда вряд ли бы она смогла дышать и не чувствовать смрад, исходящий от чёртовых волков. Раньше Гермиона искренне думала, что это обычные мифы и сказки, байки, которые травят разные люди, говорящие, что оборотни воняют. Но теперь, когда её обоняние обострено в несколько раз, она знает, что это чистая правда. Конечно, приходя в деревню всего на пару часов, чтобы обсудить план, сильно не концентрируешься на запахе её обитателей, но вот когда проводишь тут всю ночь, прячась от своего бывшего — или настоящего? — невольно ощущаешь все «прелести» чувствительного вампирского носа. Гермиона старалась не концентрироваться на этом, ведь детишки ничего ей не сделали, впрочем, как и взрослые оборотни, но контролировать саму себя получалось с трудом. Особенно когда мимо прошёл один из волков, присутствующий во время так называемой битвы с Джоном. Она скривилась, не сумев себя остановить, решив, что некоторые представители данной касты, видимо, никогда не слышали о таком волшебном понятии, как ванна. Или душ. Или просто озеро, где можно сполоснуть свою голову и вымыть подмышки. — Гермиона! Услышав своё имя, она тут же вскочила на ноги, напугав играющих рядом детей. Теперь местные её боялись меньше, но доверия не было и в помине. Гермиону просто терпели, ведь она помогла им восстановить справедливость и поквитаться с вампирами, которые приносили столько проблем. Заметив, что это Ной звал её, она поспешила войти в его дом, догадываясь, что ничего хорошего не услышит. Разумеется, спрятаться у оборотней было весьма импульсивным поступком, но больше ей было некуда пойти. Драко везде бы нашёл её. А здесь она могла переждать хотя бы ночь, не боясь, что Малфой придёт за ней, чтобы, как минимум, наорать за дело. Спокойно сев в потрёпанное от времени кресло, Гермиона скрестила ноги и опустила локти на бёдра. Она уже привыкла к голой обстановке почти каждого домика в деревне и не обращала внимания на то, что здешним людям не хватало денег на элементарные вещи, такие как, например, дополнительный комплект постельного белья или хотя бы ещё одна подушка. Ной сидел напротив, подперев подбородок кулаком. Он всегда был немногословен, но вчера, когда она нагрянула, как гром среди ясного неба, почти допрашивал её, желая узнать, что же случилось. Она отмахнулась и сказала, что просто много выпила и боится сорваться и убить какого-то бедолагу, поэтому и пришла к нему, чтобы быть под присмотром. Естественно, Ной не поверил в этот бред. Она сама корила себя, что так плохо продумала причину прихода сюда, но у неё было мало времени на поиск ночлега, ведь Малфой мог очнуться от свёрнутой шеи в любой момент, так что стоило действовать быстро. Правда, Гермиона не думала, что ей будет настолько некомфортно поутру, когда осознание собственных поступков и мыслей вернётся и начнёт по-настоящему душить. И всё из-за Малфоя. Его неаккуратное и спланированное признание тогда на кладбище здорово расшатало её броню. Гермиона буквально ощущала, как все доводы не возвращать человечность медленно, но верно рассыпаются в прах. Она убеждала себя, что поступает правильно, что ей так только лучше, но упрямое и глупое сердце тянулось к Драко, игнорируя её холодную и рациональную часть. Последние дни были сплошной борьбой с самой собой. И она сильно устала от этого. — Гермиона? Вздрогнув, она моргнула и посмотрела на Ноя слегка обескураженным взглядом, словно только сейчас поняла, где именно находится. Он приподнял брови, кажется, даже слегка забавляясь её состоянием. — Ты в порядке? — поинтересовался он, хотя, по большому счёту, ему было всё равно. Они оба знали это. Грейнджер уверенно кивнула, заставляя себя продолжать притворяться. В первую очередь, чтобы окончательно не сойти с ума. — Да, просто похмелье… Сам понимаешь, — Гермиона решила придерживаться прежней версии, не давая правде всплыть наружу. — Ладно, — Ной не выглядел убеждённым, но вампирские драмы мало волновали его, поэтому он сразу перешёл к делу. — Думаю, ты понимаешь, что я не просто так разрешил тебе переночевать у нас в деревне. — Конечно. По всей видимости, оборотни были невысокого мнения об умственных способностях вампиров, и Гермиона почти разозлилась, что её считают набитой идиоткой, но, поняв, что это многовековые предубеждения, с которыми бесполезно бороться, просто отпустила ситуацию и разыграла некоторую недалёкость. — Мои люди засекли передвижения Джона, — начал рассказывать Ной, и Гермиона внутренне напряглась, надеясь, что не услышит плохих новостей. — Он в панике. Если верить разведке, он сейчас пытается добиться хоть какой-то информации о лекарстве от укуса оборотня. — Но не находит… — подсказала она. — Да, — довольно улыбнулся вожак оборотней. — Он ничего не найдёт. Яд убьёт его быстрее, чем грипп любого человека. У него примерно… — Ной показательно посмотрел на дешёвые пластмассовые часы на запястье и хмыкнул. — Думаю, меньше суток. — Ты хорошо его укусил. Ещё и в шею. — Потому что я знаю, как именно яд от укуса оборотня может воздействовать на вампира. На любого вампира. Гермиона кивнула и немного расслабилась, слегка отведя назад лопатки, чтобы скинуть оставшееся раздражение на предводителя вампиров. Осталось только дождаться его смерти, и она будет полностью свободна. Неужели? — Есть ещё что-нибудь, что ты хотел сказать мне? — спросила Гермиона, понимая, что Ной не выпроводил её из деревни только по одной причине. Он ещё не сказал главного. Оборотень улыбнулся, но не так самодовольно и пугающе, как, например, Джон. Нет, его улыбка была хоть и редкой, но приятной и в основном мягкой. Такие он часто дарил собственным детям и другой ребятне, бегающей по деревне. Из-за этого Грейнджер почувствовала себя только хуже. Она уже слишком хорошо знала, что жизнь любит преподносить ей сюрпризы, от которых потом хочешь лишь убежать без оглядки. — Также поступила информация о тех наркотиках, — Ной провёл большим пальцем по лбу, словно пытаясь избавиться от пессимистичных мыслей. — К сожалению, остановить поток контрабанды нам не удастся, сразу могу сказать. Джон годами разрабатывал продукт и долго продумывал логистику. Процесс, по сути, уже даже не замедлить. — Кто их распространяет? — нахмурилась Гермиона. Она хорошо помнит, где в итоге оказались главные дилеры Джона, но знает, что они были далеко не единственными, кто промышлял подобным бизнесом. К тому же, за всем этим стоял Джон, который годами прибирал Лондон к своим рукам. Гермиона не была наивной, так что отлично представляла, какая там глобальная смеха и система. — Как я понял, эти наркотики распространяют сами вампиры, но исключительно в высших кругах. Они подсаживают «золотую молодёжь» на свой продукт и тем самым получают над ними власть. А потом всё зависит уже только от вампиров. Они либо обращают нерадивого богатого паренька, либо манипулируют им, чтобы иметь доступ к политике и любому другому крупному бизнесу. Гермиона тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла, уставившись в окно. Она видела, как дети дошкольного возраста бегают друг за другом и кричат, веселясь, и чувствовала, как внутри исчезла хлипкая надежда остановить поток этой дряни. Да, она не была всемогущей, но ей казалось, что у неё есть возможность хоть что-то сделать правильно. Но, видимо, она глубоко заблуждалась. — Хорошая схема, — честно сказала Гермиона. — Сначала ты получаешь мелкую пешку, привязывая её к себе, а потом он готов сделать для тебя всё что угодно, лишь бы получить новую дозу. — Да, с этим тяжело поспорить, — фыркнул Ной. — Кстати говоря, именно так Джон смог заручиться поддержкой одного из членов королевской семьи. Гермиона покачала головой, не удивившись услышанному. Подсознательно она догадывалась, что у Джона есть крыша и те, кто покрывает его деятельность. Никто не смог бы добиться такого господства на определённой территории и скрывать столько убийств без правильных знакомств. Тут и дураку всё ясно. — Это всё? Ей хотелось уйти. Только куда, она не знала. Был вариант отправиться куда-нибудь в глушь, чтобы переждать ещё день, но что-то подсказывало ей, что не стоит этого делать. Вампиры Джона могли быть в курсе того, что произошло вчера в особняке. Он мог связаться с ними и отдать приказ найти её и убить. А значит, у неё на спине может быть нарисована крупная мишень. И, подумав об этом, Гермиона внезапно поняла, что своей эгоистичной выходкой с Драко могла подставить его под удар. Горло сдавило, а дыхание перехватило, как при панической атаке. Она начала чаще дышать, но перед глазами возникла пелена, и воздух перестал быть её союзником. Он превратился во врага, пытаясь разорвать её лёгкие, а затем и вовсе вытворял непонятные виражи у неё в груди, кажется, наказывая за идиотизм, которым уже давно была наполнена её новая жизнь. — На самом деле есть ещё одна новость, которой я хотел поделиться с тобой, — спустя, возможно, минуту сказал Ной, что показалось Гермионе настоящей вечностью. — Это касается Ордена. Гермиона склонила голову на плечо, отказываясь позориться и демонстрировать, какой неуравновешенной стала. Поэтому просто прикусила щёку изнутри до крови, надеясь отвлечь саму себя от того, как хреново было внутри. Ожидаемо — не получилось. — Дело в том, что мои люди, как ты и просила, стали искать хоть какую-то информацию о том, что с тобой случилось, — Ной провёл рукой по подбородку, начиная то ли нервничать, то ли пытаясь немного смягчить правду. Она уже знала, что услышит. В конце концов, всё к этому и вело, но когда заветные слова были озвучены, сердце в прямом смысле остановилось на несколько секунд, до последнего отказываясь верить в суровую правду. — Везде написано, что тебя убили Пожиратели, — с искренним сожалением сказал Ной, заглядывая ей в глаза. — Ни слова о вампирах и даже о Малфое. Только то, что ты отправилась на задание и не вернулась. Я сам читал некоторые статьи, и везде одно и то же. Гермиона растянула губы в понимающей улыбке. Она сама не знает, как у неё это получилось. Просто раз — и всё. Она уже улыбается, осознавая, что даже её смерть стала неким призывом бороться. Что даже её смерть подкорректировали, лишь бы не дать правде всплыть наружу. Всего лишь пешка… — Я этого ожидала, — безмятежно произнесла Гермиона, поднимаясь на ноги. Ей было просто необходимо покинуть это место. Как и эту страну. — Я благодарна тебе и твоим людям, что вы потратили время на поиск этой информации. Ной тоже встал и сдержанно кивнул ей, не пытаясь остановить девушку. — Был рад поработать с тобой и Малфоем. Она усмехнулась, проводя ладонями по бёдрам, словно собираясь с силами, чтобы убежать. Словно разминаясь перед решающим прыжком. — Хочешь сказать, что стал меньше ненавидеть вампиров? Ной фыркнул и покачал головой. — Нет, эта ненависть никогда не проходила и не пройдёт. Просто я лишний раз убедился, что из любого правила всегда есть некоторые исключения. Не успела Гермиона задать интересующий вопрос, как Ной перебил её, будто знал, что она хотела узнать: — Но это не значит, что вы с Малфоем стали желанными гостями в моей деревне. Я прошу вас забыть дорогу сюда и никогда не появляться. Если у вас будет информация, которую необходимо передать, то сделаете это через патрульных, но сегодня вампир последний раз ступал на эту землю. Гермиона опустила голову, не давая возражениям и каким-то подколам вырваться наружу. В целом, Ной был прав. Они лишь временные союзники. Те обещания, которые она давала, будучи человеком, не были выполнены, так зачем оборотням сотрудничать с вампирами или даже волшебниками, если они ничего от этого не получают? Правильно. Незачем. Обычный национальный интерес. Ничего личного. Только холодный расчёт и политическая выгода. Не больше. Поэтому она приняла его точку зрения, не желая навязывать свою. — Я поняла. Больше ты нас не увидишь. — Очень на это надеюсь, — Ной почтительно поклонился и дёрнул подбородком вперёд, указывая ей на дверь. — Счастливо, Гермиона Грейнджер. — Спасибо, и вам того же. Она вышла из дома вожака оборотней и побежала прочь через лес, несясь с огромной скоростью, не заметив, что оказалась на трассе и чуть не сбила собой внедорожник. Лишь лязг шин и отборный мат водителя вернули Гермиону в настоящее, где она оказалась без крова. Но потом, посмотрев на небо, Грейнджер вспомнила ещё одно место, где когда-то жила. Место, которое долгое время было её единственным домом.

***

Здесь она выросла. Здесь прошли её самые счастливые годы. Здесь она оставила своё детство и навсегда перевернула свою жизнь, став волшебницей. Но что это ей дало? Где её счастье? Где друзья? Где весь её прошлый смысл, наполняющий её жизнью? Гермиона не знала. Она могла просто смотреть на свой старый дом и вспоминать, как получила письмо из Хогвартса. Как родители испугались профессора Макгонагалл. Как они долго не могли поверить, что их дочь — волшебница. И что их жизнь больше никогда не будет прежней. Невольно у неё возникал вопрос: а не жалеет ли она, что отправилась в школу волшебства? Да, если вспомнить её детство и учёбу в обычной школе, наверное, можно сказать, что маленькой Гермионе было тяжело. Она сильно отличалась от своих сверстников. Не могла принять и понять себя. Не могла наладить отношения с другими детьми, была настоящим изгоем. Родители бесконечно любили её, но совсем не понимали и временами даже боялись. И, как оказалось, это наложило существенный отпечаток на всю её личность. Потому что Гермиона всегда себя сдерживала, контролировала все аспекты своей жизни. Она страшилась узнать, что может случиться, если потеряет управление колесницей, в которой ехала вся её личность. И теперь она знает ответ. Смотря на достаточно непримечательный дом родителей, Гермиона гадала, как бы сложилась её жизнь, не получи она письмо из Хогвартса. Наверняка она бы отучилась в школе, после чего пошла в университет либо на юриста, либо на стоматолога (из-за родителей, конечно же), и жила бы спокойную — рядовую — жизнь, как любой другой магл. Возможно, она бы влюбилась в какого-то симпатичного зануду, такого же, как и она сама, и построила с ним семью. А может быть, она бы стала международным послом и строила карьеру политика и общественного деятеля. Не исключено, что Гермиона могла бы и соединить эти две полярности, сумев найти между ними баланс. Но всё это просто мысли. Просто воздух, который исчезнет через секунду, как и всегда. Он есть, но толку от этого никакого. Разве что тебе удаётся с помощью него дышать, но это такие мелочи, не правда ли? Гермиона не хотела такой жизни. Никогда. И сейчас, глядя на дом, в котором провела столько счастливых лет, осознала, что в данной реальности, в данной вселенной, волшебство принесло ей только боль и разочарование. Конечно, всё могло быть иначе. Гермиона вполне могла бы возненавидеть Малфоя за то, что он вообще появился в её жизни после своей смерти. Могла бы злиться на Орден и друзей. Могла бы. Но что ей это в итоге даст? Ничего. Ни-че-го. Абсолютно. Ведь если кто и виноват в её бедах, то только она сама. Никто не заставлял её влюбляться в Малфоя. Никто не заставлял после смерти становиться вампиром. Никто не заставлял отключать человечность и творить бог знает что. Никто. Всё это были лишь её решения и действия. И просто удивительно, но Гермиона не жалела. Да, она была недовольна своим прошлым, но то время, что она провела с Драко, не являлось напастью. Она была любима и любила. И это перекрывало все их невзгоды и трудности. В остальном же… трудно сказать. Грейнджер представляла свою прошлую версию и понимала, что та была слабой и глупой. Была не готова к тому, что произошло. Не была готова к собственной смерти. Но её ошибки помогли ей осознать в настоящем, что теперь всё будет иначе. Она спокойно вошла в дом и поразилась количеству пыли на всех поверхностях, на мебели и декоре. Гермиона оглянулась, замечая все мелочи, которые оставили родители, в спешке покидая родную обитель. Увидела их совместные фотографии, висевшие на стенах. И что-то громко щёлкнуло в голове. Она смотрела на свою жизнь, свою радость и печаль, и не знала, почему не сделала этого раньше. Возможно, тогда ей бы самой было проще отпустить всю боль и гнев, так долго копившийся в ней. Возможно, Гермионе было легче вступить в новую главу и простить себя за то, что сделала с родителями. За то, что сделала с собой. Гермиона в последний раз провела рукой по обивке дивана, вспоминая, как упала в обморок и Драко разговаривал с ней, надеясь помочь и успокоить. Коснулась телевизора, видя, как родители спорят, какой фильм стоит посмотреть вместе с ребёнком. Тихо ахнула, перенесясь в момент, когда пальцы зацепили маленькую фигурку, подаренную тётей во время поездки во Францию, поражаясь, что она сохранилась и стояла на прежнем месте. Здесь она выросла. Здесь она и умрёт. Пройдя на кухню, Гермиона включила газ и стала поворачивать все конфорки на плите, попутно ища спички. Она перерыла все ящики, но те словно канули в Лету, хотя девушка точно помнила, что они всегда лежали здесь. Газ быстро проникал в лёгкие. Заполнял их и обволакивал, мешая спокойно дышать. Гермиона начала кашлять, чувствуя, как все органы всполошились и стали кричать на неё благим матом, умоляя убраться подальше от пороховой бочки, в которую она сама вошла и сама же и создала. Но та не слушала. В конце концов, она всегда была излишне упрямой. Решив поискать в кабинете отца, попутно являющемся и маленькой семейной библиотекой, Гермиона застыла на пороге в комнату, очень хорошо и чётко помня, как папа, приходя с работы, звал её и сажал к себе на колени, чтобы послушать, как прошли её уроки в школе и что нового она сегодня узнала. Сердце в груди отсоединилось от всех источников питания и упало куда-то в желудок, задыхаясь от боли и мысли, что она своими руками убила самых родных людей. Вернувшись в своё тело, до этого наблюдая за всем со стороны, Гермиона открыла первый ящик отцовского стола, где он хранил сигареты и зажигалку. Конечно, Генри Грейнджер никогда не поддерживал курение и в целом относился к нему очень негативно, но иногда, когда нервы были не к чёрту, он мог выкурить одну сигарету раз в несколько месяцев, чтобы помочь себе переключиться и расслабиться. И она, прекрасно зная это и вспоминая, как мама на него в шутку ругалась, говоря, что, будучи стоматологом, он сам создаёт из себя клиентов для конкурентов, в последний раз позволила окунуться в прошлое, чтобы навсегда его отпустить и забыть. Выйдя из кабинета и вернувшись в кухню, она чуть не упала на колени от того, как лёгкие стали гореть. От того, как газ разрушал её организм, отбирая жалкие крохи здоровья. Гермиона сжала зажигалку в руке и закрыла глаза. Одно лёгкое движение большого пальца — и она свободна. От всего. И, в первую очередь, от самой себя. Прошлой. Той, кто оказался слабой версией, не способной на новую и абсолютно другую жизнь. Она распахнула веки и, не в силах сделать вдох, дала маленькому огоньку вырваться на свободу. Секунда — и дом взлетел на воздух. Гермиона не чувствовала тела. Не чувствовала себя живой. Она просто знала, что её вампирский иммунитет не дал ей умереть мгновенно. Все её конечности были на месте, но пошевелить ими она не могла. На самом деле это было несколько странно, ведь, когда показывают взрывы в кино, люди обычно, находясь внутри, погибают сразу же. Разумеется, Гермиона могла просто попасть в число счастливчиков, родившихся в рубашке, но она слабо верила в своего ангела-хранителя. Попытавшись лечь с бока на спину, Гермиона надрывно закричала от боли, но голос пропал, из-за чего из горла вырвались только жуткие хрипы. Вся трахея и бронхи в том числе словно плавились от запаха газа и яростной гари, отчего она была способна на тихие стоны и молитвы про себя. Услышав звуки сирены пожарных машин, Гермиона захотела усмехнуться, но не вышло. Она снова закрыла глаза, прося дать ей желанный покой и свободу. Но, как и всегда, никто не собирался её слушать. Потому что в ту же секунду то, что осталось от входной двери, распахнулось и слетело с петель, намекая, что за ней пришёл либо реальный ангел-хранитель, либо сам дьявол. И, честно говоря, Гермиона бы уже ничему не удивилась. Она сделала последний глоток отравленного воздуха и приготовилась отдаться в лапы то ли смерти, то ли вечной агонии, как кто-то подхватил её слабое, израненное тело на руки и отнёс на воздух. На свободу, которую она так сильно жаждала. Гермиона ничего не слышала. Не видела. Казалось, что все органы чувств просто отключились, оставив после себя ошмётки сожалений. Сквозь странную дрёму, напоминающую некрепкий сон, Гермиона начала ощущать реальный мир. Она поняла, что лежит то ли на траве, то ли на асфальте, но под головой у неё было что-то мягко-твёрдое, будто рука человека. Эта мысль толкнула её на поверхность, и девушка нехотя, с огромным трудом попыталась открыть глаза. Теперь в голову проникали посторонние звуки, одним из которых был голос. Голос, зовущий Гермиону, едва сдерживая слёзы и страх потерять её. Она откликнулась этому тембру, посылающему мурашки по обожжённой коже, и медленно подняла веки, чувствуя, как глаза наливаются кровью от бесконечной боли. — Грейнджер? И она увидела его. Чёртов Малфой почти лежал на траве вместе с ней, надеясь, что она ещё жива. Гермиона с агонией от своих ран смотрела в серые омуты, видя всё их прошлое. Всё. Она снова пережила эмоции после их первого поцелуя. Снова испытала боль от осознания, что он стёр ей воспоминания, пытаясь защитить. Вспомнила их первую ночь и все последующие. Вспомнила свои чувства к нему после обращения, которые увеличились в десять раз. Она вспомнила всё. И сердце забилось вновь. — Гермиона, ты слышишь меня? — со страхом спросил Драко, не обращая внимания на пожарных, тушащих дом, как и на местных зевак, которые шептались, не скрывая своего недоумения и любопытства касаемо произошедшего. — Гермиона? Гермиона моргнула, видя мир ярче. И эта яркость забрала её с собой в необходимый сон.

***

Приходить в себя не хотелось. Она всё ещё ощущала ужасающие ожоги на теле, которые медленно затягивались благодаря её сверхъестественной регенерации, и плыла в водопаде сознания, вспоминая только счастливые моменты из жизни. Гермиона понимала, что осталась жива, иначе в данный момент не наслаждалась тишиной и покоем, а предстала бы перед верховным судом за все свои прегрешения. Ну или как там всё выглядит, если начать опираться на религию. Поэтому, когда рядом раздался шорох одежды, она поняла, что стоит выйти на свет и столкнуться с реальностью. Веки упорно не хотели её слушаться, но Гермиона упрямо пыталась их приподнять, чтобы хотя бы увидеть, где именно находится. Когда ей наконец-то удалось это сделать, она увидела знакомый потолок и лучи заходящего солнца. Гермиона слегка улыбнулась, сразу обо всём догадавшись. — Грейнджер? И голос. Этот голос. Наверное, всё-таки он был её ангелом-хранителем, а не персональным демоном, ведь как иначе объяснить, что он смог вытащить её из пекла и заставить вернуть то, что она по-глупости утратила. Другого объяснения попросту нет. Скрипнули пружины кресла, в котором сидел Драко, и она услышала его практически робкие шаги, когда он подходил к кровати. Гермиона сглотнула и ощутила жуткую сухость в горле, но желание посмотреть ему в глаза по-настоящему было сильнее жажды. Малфой осторожно наклонился к ней и наконец-то взглянул в карие омуты, где снова поселилась жизнь и тепло. Он упал на колени на пол, не в состоянии поверить, что Гермиона действительно жива. — Грейнджер, — Драко зажмурился, скрывая эмоции, но две слезы всё равно пробились сквозь оборону, прямо говоря о том, что он испытывает прямо сейчас. — Привет, — прохрипела Гермиона, слыша, как глухо и шипяще звучит её голос. Драко молча встал и через секунду уже вернулся со стаканом воды, где нашла своё пристанище пластиковая трубочка. Помогая сделать ей несколько глотков воды, Малфой во все глаза пялился на девушку, боясь даже моргнуть и сделать лишнее движение, опасаясь, что это просто мираж и скоро он рассеется. Гермиона облизала сухие, потрескавшиеся губы и вновь подняла на него глаза, пытаясь улыбнуться, но она сделала только хуже, и нежная кожа полопалась, отчего кровь начала проступать наружу. Малфой заботливо вытер салфеткой ей рот и снова исчез на пару секунд, чтобы принести донорскую кровь. Как только Гермиона почувствовала характерный запах железа, все инстинкты обострились, но, вопреки собственному страху, она смогла проконтролировать своё желание вскочить и отобрать пакет, начав вести себя как настоящий дикарь. Драко опустился на край кровати и сорвал пломбу, помогая ей приподнять голову. Гермиона послушно следовала его указаниям, и когда человеческая кровь потекла по венам, обволакивая каждый капилляр и орган, она физически словно воспарила в невесомость, мыча от удовольствия. Содержимое пакета закончилось буквально меньше чем через минуту. Гермиона подозревала, что дело в ранениях, нежели в непосредственном голоде, но ей хотелось ещё и ещё. Оторвавшись от трапезы, она с вопросом посмотрела на Малфоя, надеясь, что он всё поймёт по одному её взгляду. Как раньше. И он прекрасно понял. — Знаю, ты хочешь ещё, но лучше немного подождать. Хотя бы пару минут, иначе голод только увеличится, а самоконтроль подведёт, — спокойно сказал Драко, забирая у неё пустой пластиковый пакет и кидая его на тумбочку у кровати. Гермиона кивнула и аккуратно села, прислонившись спиной к изголовью, не в силах перестать смотреть него. Впрочем, как и сам Драко. Она открыла рот, чтобы задать столько вопросов, но внезапно поняла, что, наверное, больше не имеет права расспрашивать его и интересоваться жизнью парня, особенно после того, что делала по отношению к нему. Почувствовав стыд, она начала перебирать в памяти моменты, которые привели её к отключению человечности. Наркотики, попавшие в её организм против собственного желания. Убийство невинного человека ради веселья. Злость Драко. Всё это смешалось в единый клубок, и она глубоко вздохнула, ощущая панику и невыносимую вину за содеянное. Убийство более чем двадцати человек. К сожалению, Гермиона не могла даже вспомнить точную цифру, потому что попросту её не знала. Все слова, сказанные без эмоций, но имеющие эмоциональный подтекст, всплыли на поверхность и ударили в лоб, как пуля, выпущенная из пистолета с желанием убить. Гермиона покачала головой, отказываясь верить, что всё происходящее с ней ещё несколько дней назад было реальным. — Не надо, — услышала она шёпот и посмотрела на Малфоя, нахмурившись. — О чём ты? Драко понимающе и мягко улыбнулся ей, стараясь не касаться её кожи, боясь причинить боль, как и ей, так и себе. — Сейчас ты очень уязвима. Твои эмоции и вообще всё состояние нестабильно. Не раскачивай его больше, погрязая в бесконечной вине. Гермиона ощутила горячие слёзы на щеках. Она так давно не плакала, что теперь солёные капли были чем-то инородным и совершенно чужим. Они будто принадлежали незнакомому человеку. Но в то же время ей стало легче от того, что она вернулась. Ещё находясь в взорвавшемся доме, она боялась, что, вернув саму себя, вновь станет слабой. Но в настоящий момент ей было спокойно и хорошо. Просто хорошо, словно она наконец-то обняла близкого человека после долгой разлуки и поговорила с ним по душам, вспомнив, почему всегда с таким трепетом к нему относилась. Она вернулась домой. И, оказалось, её домом всё это время был Драко. Только он, и никто больше. Она рвано выдохнула, как после многочасовой истерики, и отпустила все свои грехи. Естественно, Гермиона будет ещё долго и часто вспоминать о крови на своих руках, о том, что всё-таки натворила, но разрушительные эмоции не поглотили её так, как она втайне боялась. Ей удалось принять суровую действительность, где она стала монстром, хоть и с некоторыми оговорками. Да, она не справилась с вампирскими жизненными особенностями сразу. Да, она пошла простым путём и выбрала возможность ничего не чувствовать, лишь бы избежать боли и разочарования в самой себе. Это факты. Голые факты, с которыми невозможно поспорить. Но если бы у любого другого человека появился вариант отключить чувства и жить так, как хочется по-настоящему, кто бы отказался? Кто бы не испытал желания хоть на мгновение попробовать пожить без вины и сожалений? Никто. И это тоже неоспоримый факт. Просто Гермиона считала себя сильнее других, смелее и отважнее, но заблуждалась. И горько за это заплатила, не только своей душой, но и жизнями невинных людей. И теперь поздно раскаиваться в грехах и молить о пощаде. Это ничего — ничегошеньки — не изменит. Остаётся лишь смириться, что Гермиона и сделала в этот самый момент. — Прости меня, — прошептала Гермиона, зная, что сейчас единственный человек, который заслуживал от неё извинений, сидел прямо здесь. — Я ужасно поступила с тобой, я… — Грейнджер, — остановил её Драко, аккуратно прикасаясь к её запястью, безвольно лежащему на кровати. — Ты ни в чём передо мной не виновата. Если начистоту, мы оба совершили много ошибок. Оба причинили друг другу много боли. Она вздохнула и изменила позу, садясь к нему боком, слегка скривившись от спазма и натяжения кожи на теле, где она достаточно быстро принимала обычный здоровый вид. Драко, заметив её желание быть к нему ближе, наклонился к ней, и их носы почти соприкоснулись. — Я тоже очень виноват перед тобой, — тихо сказал Малфой, лишая её возможности ровно дышать. Ведь теперь каждая частичка воздуха была напитана им одним. — Можно долго перечислять, кто где накосячил, но что это даст? — Ничего, — нежно улыбнулась Гермиона, наконец-то впервые за долгое — мучительно долгое — время беря его лицо в ладони. — Ты прав. Мы оба наломали дров. Хватит, наверное, на постройку целой деревни. Драко хмыкнул, и его глаза вспыхнули тем самым любимым и горячо обожаемым Гермионой огнём, который неизменно зажигал её сердце и всё тело, напоминая, кому она принадлежит. И если раньше, в далёком прошлом, она бы возмутилась подобной мысли, сказав, что принадлежит только себе, то сейчас была безмерно рада узнать, что Драко до сих пор с ней, до сих пор её. А она — лишь его. Они встретились, словно два метеорита в космосе, но вместо того, чтобы врезаться друг в друга и разрушить, разломать и лишить движения, они объединились и создали нечто новое, уникальное по своей сути, где больше никто из них не будет один и не станет страдать. Поэтому, когда Драко потянулся к ней, Гермиона с готовностью и огромным желанием бросилась ему на шею, сразу же целуя, напрочь забывая о своих затягивающихся ранах. Она хотела его. Мечтала снова ощутить ту самую любовь и нежность, которую дарил Малфой, словно молча награждая её за какие-то непостижимые заслуги. Вначале он весьма робко обнял её и ответил на поцелуй, но стоило Гермионе коснуться своим языком его, как вся мягкость и осторожность пропали из движений парня, будто что-то в нём моментально переключилось. Он грубо обхватил её талию рукой, опрокидывая на кровать и ложась на девушку сверху, придавливая своим весом. Но Гермиона не возражала. Наоборот, она была рада, что вся неловкость между ними полностью пропала, и вернулась страсть и неугомонное желание обладать друг другом. Вновь. Как раньше. Драко всё ещё сжимал её тело в руках не так жёстко, как мог и хотел, но Гермионе было достаточно даже этого. Она лихорадочно зарылась пальцами в его волосы, не стесняясь громко стонать от удовольствия и лютого наслаждения. Малфой хмыкнул ей в рот и разорвал футболку на ней, в которую сам и переодел. Она вообще не обратила внимания на такие мелочи, сконцентрировавшись на отдаче и желании сказать ему три важных слова. Потому что ничего не изменилось. Потому что, даже откинув прочь все чувства, она продолжала любить его, хоть и не признаваясь в этом самой себе. Ведь было стыдно и жутко от мысли, что он не ответил ей взаимностью, видя, в кого она превратилась. Но Драко всегда был рядом. Спасал. Защищал. Поддерживал в своей манере, не давая впустить мысль в сердце, что она осталась одна. И Гермиона знала, что не заслуживала его. Знала, но отпустить Малфоя было выше её сил, так что, смирившись со своим эгоизмом, она стала ещё жарче отвечать на его ласки. Драко отстранился от её губ и спустился поцелуями-укусами на шею, оставляя свои метки на нежной коже, практически по-звериному рыча, когда Гермиона выгнула спину и прижалась промежностью к его паху. Он чуть не упал на неё от удивления и неожиданности и рефлекторно толкнулся ей навстречу, почти перестав соображать. Сейчас ими обоими владели исключительно инстинкты. Гермиона резко потянула на себя его чёрную футболку, слыша треск ткани, но такие вещи никого из них не волновали, поэтому Драко наконец-то избавился от ещё одной преграды между ними и снова лёг на девушку, возобновляя их поцелуй. Она ахнула от сильного и, вероятно, глубокого укуса, который он оставил у неё на ключице, но не думала возмущаться. Было здорово ощутить себя его. Поняв, что из одежды на ней больше ничего нет, Гермиона только обрадовалась и быстро разделалась с ремнём Малфоя, чёткими движениями стараясь избавить его от джинсов. Драко хотел уже посмеяться с её сосредоточенного лица, но когда она коснулась возбуждённого члена, разом забыл все буквы для построения слов. Она довольно улыбнулась, стягивая вниз трусы и поглаживая внушительный орган, который тоже принадлежал ей. Он весь её. — Грейнджер, — хрипло простонал Драко, пытаясь убрать её руку с члена. — Не так… Объяснения или пояснения ей не требовались. Она и так знала, что он хотел сказать. Гермиона обняла его за шею и поцеловала со всей любовью, которую испытывала к нему, в душе ликуя от того, что он отвечает с тем же энтузиазмом. Драко опустил палец на клитор, и она дёрнулась, не ожидав этого. Медленно, но твёрдо поглаживая чувствительную горошину, Драко внимательно наблюдал, как закатываются её глаза от удовольствия, как она старается сдержать стоны, как царапает ему спину, даже не замечая своих действий. Он смотрел и кайфовал от этого. По-настоящему. До одержимости странно и чувственно. — Блять, я так скучал по этому, — не выдержал Драко, проникая в неё сразу двумя пальцами, видя, как Гермиону начинает потряхивать. — Я так скучал по тебе… Она выгнулась дугой и протяжно застонала, ощущая, что ещё секунда — и она улетит. Гермиона попыталась поцеловать Малфоя, но он надавил на клитор, и она чуть на заплакала от феерии, пронзившей всё тело. Под веками вспыхнули фейерверки, а сердце, казалось, вырвалось из груди и упало в руки Драко. Раздвинув её ноги, парень крепко прижал её к себе, целуя сначала в лоб, а затем и в губы. Гермиона ответила так ласково, что в груди у Драко защемило едва ли не до слёз. Но ему не было стыдно. Потому что это была она. Открыв глаза, Гермиона обняла его и слегка приподнялась, прозрачно намекая на продолжение. Малфой усмехнулся и одним толчком вошёл в неё, отчего Грейнджер зажмурилась и уронила голову на смятые подушки. Она не могла сообразить, что всё реально. — Грейнджер, посмотри на меня, — попросил Драко, и она мгновенно выполнила его просьбу. Их глаза встретились, и он начал двигаться. Сначала медленно, заставляя её сходить с ума от этой чувственности между ними, а потом так быстро и жёстко, что Гермиона поняла, в кого превращалась рядом с ним. В чокнутую нимфоманку, которой всегда мало. И это продолжалось бесконечно. Им не нужно было отдыхать, пить или даже спать. Их возможности были почти безграничны. Гермиона потерялась в пространстве. Она потеряла счёт позам, в которых они то трахались, как кролики, то смотрели друг другу в глаза, боясь оторваться и разомкнуть объятия. Но её тело стало уставать, впрочем, как и тело Драко, и после очередного оргазма с обеих сторон пришлось сделать перерыв. Грейнджер лежала на животе, глядя на потного, но довольного Малфоя, и улыбалась, решая, что если это сон, то навсегда останется здесь. С ним наедине. Повернув голову, Драко усмехнулся своей слегка высокомерной усмешкой и притянул её к себе, укладывая у себя под боком, словно опасался, что она может сбежать. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза, до сих пор не веря, что они снова вместе. — Мне кажется, такого у нас ещё не было, — протянула Гермиона, пребывая под впечатлением после их последнего захода. Драко рассмеялся и сильнее обнял её, не в силах перестать прикасаться к желанному телу и к ней самой. — Ну, у нас был весомый повод, — насмешливо сказал Малфой, прикрывая веки. Гермиона пошевелилась и теперь смотрела прямо ему в лицо, успокаиваясь от его беззаботности, словно они были связаны не только эмоциональной связью, но и физической, буквально чувствуя настроение Драко и перенимая его на себя. Так, будто оно было её собственным. — Ты даже не представляешь, как я рада, что ты смог вытащить меня из огня, — немного необдуманно произнесла Грейнджер, злясь, что подняла столь непростую тему. Драко вмиг потерял своё расслабленное состояние, едва ли не душа её своими объятиями, но ей было всё равно. Она знала причину его проявления силы. — Что это было, кстати? — с моментально вспыхнувшей злостью спросил Драко, не собираясь контролировать свою ярость на её поступок. — И тебе лучше внятно мне всё объяснить, иначе я за себя не ручаюсь. Точно отшлёпаю, но в этот раз не так, как в прошлый. Гермиона поджала губы, чтобы скрыть ностальгическую улыбку, прекрасно помня тот секс, о котором он говорил. Тогда она только обратилась и не могла насытиться им, впрочем, как и всегда, но её возбуждение не проходило, и страсть принимала такой оборот, что она и сама удивилась желаниям, приходившим в голову. И всё привело к весьма приятным последствиям вместе с красными полосами на заднице. — Я подожгла родительский дом, — со смешком сказала Грейнджер, понимая, что Драко вряд ли станет смеяться вместе с ней. — А в чём причина? — прищурился Малфой, видя её насквозь. Гермиона устало вздохнула, зная, что лучше признаться сейчас, чем тянуть и порождать новые проблемы в их только восстановившихся отношениях. Она посмотрела в панорамное окно и удивилась, увидев чёрное небо со звёздами. Они что, трахались больше пяти часов? Она ясно помнит, что, когда очнулась, за окном было светло. Покачав головой, Гермиона не стала концентрироваться на их сексуальной активности. — Я хотела начать всё заново, — начала она, боясь посмотреть на Драко. — Планировала сбежать, — остановившись и приготовившись к вспышке, Грейнджер стала ждать её. Но Малфой молчал, из-за чего Гермиона нахмурилась и перевела поражённый взгляд на парня. Драко пожал плечами, шокируя её своей невозмутимой реакцией. — Я знаю. — Ты… Что?! — ахнула она. — Грейнджер, ты правда думаешь, что я не догадывался? — фыркнул он. — Я очень хорошо тебя знаю. И я понимал, что тот беспорядок, который ты называешь мозгом, мог подкинуть тебе такую идиотскую идею. Гермиона всё ещё не могла справиться с шоком, продолжая глупо таращиться на него. Драко сжал пальцами переносицу, тоже решая открыть все карты. — Я следил за тобой, помнишь? — он выжидающе взглянул на неё, и она кивнула. — Я всегда был немного помешанным на тебе, но когда ты отключила человечность, окончательно чокнулся. Я только и думал о тебе. О том, где ты, с кем, что делаешь. Это напоминало настоящую манию. И я не мог остановиться, ненавидя тебя за это. Малфой глубоко вздохнул, заставляя себя закончить столь откровенный монолог: — Я говорил тебе гадости и срывал злость, потому что не мог прекратить эти мысли. Взять их и посадить на поводок. Ты была мне нужна. Даже когда я едва походил на человека, превратившись в безэмоциональный овощ. Я… Меня тянуло к тебе, и в итоге я перестал сопротивляться. Гермиона больше не могла быть так далеко от него. И пусть расстояние между ними было в пару сантиметров, она всё равно села к нему на колени, поглаживая широкие плечи и грудь с побледневшими шрамами. Он обхватил руками её бёдра, маняще притягивая ближе к себе. — А когда я увидел и понял, что тебе нужна помощь и защита, то дверь в мою персональную палату безумия бесповоротно захлопнулась, — выдохнул Малфой ей в губы, лишая разума. Она не стала держать глубинные желания в узде и возвращать их обратно, отчаянно целуя его в губы, поражаясь собственной тупости, и ужасалась, что существовала без него так долго. И это время было худшим в её короткой жизни. Драко довольно быстро разорвал поцелуй, облизывая губы, стараясь собраться, чтобы закончить исповедь. — Я знал, что ты хочешь сбежать. Поверь, хоть ты и была по большей части без эмоций, я всё видел по твоему лицу. — И ты хотел остановить меня? — полушёпотом спросила Гермиона, ёрзая на его бёдрах, ощущая, как возбуждённый член тянется к ней. Малфой грубо сжал шелковистую кожу у неё на боках, молча умоляя остановиться и дать им договорить. Гермиона с болезненным пониманием сделала это, решая отомстить чуть позже. Возможно, в душе или на любой другой подходящей поверхности, где она сможет продемонстрировать Драко, что может сотворить с ним. — Я всё продумал. Ты бы никуда не делась. — Как ты нашёл меня сегодня… вчера, — быстро исправилась девушка, запутавшись в том, сколько на самом деле времени прошло с тех пор, как она очнулась в квартире Драко. Глаза цвета штормового моря заволокло высокомерием, и она интуитивно почувствовала, какой ответ услышит. — Ты же не думала, что я так просто позволил бы тебе перемещаться по городу, зная, что ты хочешь убежать? — по-змеиному протянул Драко, лишая её воли. — У меня есть свои люди, которые докладывают мне о важных вещах. Например, как одна маленькая вампирка разгуливает по Лондону, а потом взрывает дом родителей к чёртовой матери. Гермиона с лёгким смущением опустила глаза, про себя смеясь от абсурдности всей ситуации. — Да и к тому же ты свернула мне шею, любимая, — с сарказмом сказал Малфой. — Пора пришла поквитаться, не находишь? — Хочешь отомстить? — Безумно, — прорычал Драко, наконец-то толкаясь в её бёрда в ответ, заставляя ахнуть и застонать одновременно. — Но моя месть будет другой. Более медленной, изобретательной и мучительной. — Нет! — с горечью всхлипнула Гермиона, понимая, что он будет издеваться над ней и её телом, не давая получить необходимую разрядку. Драко лишь фыркнул и перевернул их, оказавшись сверху, сразу входя в девушку, забирая каждую эмоцию и возвращая её обратно, чтобы получить больше, чем можно себе представить. А Гермиона посмотрела ему в глаза и проговорила самые важные слова в своей жизни: — Я люблю тебя. Малфой на секунду замер, но затем поддел её нос своим, даря такую простую, но необходимую ласку, и заглянул в шоколадные омуты, где давно утонул, растворившись в горьком, крепком алкоголе, не планируя всплывать. Никогда. — Я люблю тебя, — ответил Драко, вновь начиная двигаться в ней, не оставляя шанса на иные чувства, ведь в этот самый момент она влюбилась в него заново.

***

Мир проходил мимо них. Гермиона не знала, сколько времени на самом деле прошло с тех пор, как они оставили взорвавшийся дом её родителей и оказались в квартире Драко, где проводили минуту за минутой, наслаждаясь друг другом и абсолютным единением. Казалось, что она нырнула в настоящую сказку, провалившись то ли в кроличью нору, то ли вошла в волшебный шкаф, решив остаться в зачарованном мире навсегда. Они говорили. Они столько говорили. Гермиона не помнит, чтобы хоть когда-то использовала английский язык на все двести процентов, но с Драко получалось перескакивать с темы на тему и держать темп общения, буквально не затыкаясь ни на секунду. Она чувствовала себя принцессой и не хотела, чтобы часы пробили полночь, разрушив светлую иллюзию чуда, в которой они оба пребывали последние сутки. Смотря на свои сморщенные пальцы на руках и ощущая за спиной грудь Драко, Гермиона пошевелилась, всколыхнув воду в наполненной до краёв ванне. Она улыбнулась ему и получила в награду мягкий, трепетный поцелуй, внутри замирая от нежности к нему. — Я не хочу просыпаться, — честно и шёпотом призналась Гермиона, закрыв глаза, утыкаясь носом в подбородок Малфоя. Парень хмыкнул и интимно провёл ладонями по её мокрому телу, отчего душистая пена вместе с водой стала выливаться за бортики ванны, но им было плевать. — Даже если ты проснёшься, я никуда не денусь, — протянул Драко, оставляя крохотные поцелуи у неё на лбу. Гермиона уныло улыбнулась, боясь представить, что он просто плод её воображения. Вдруг она всё-таки погибла в горящем доме и теперь перед моментом, когда должна увидеть свет в конце тоннеля, ей показывают то, что она могла иметь, но по глупости потеряла. Откровенно говоря, Грейнджер не сильно бы удивилась подобному повороту сценария. Она уже давно поняла, что жизнь дрянная и непредсказуемая сука. — Грейнджер, — позвал её Драко, видя, что она закапывает себя всё глубже и отказывается верить ему, — посмотри на меня. Гермиона с трудом подняла веки и сосредоточилась на нахмуренном лице Малфоя, чувствуя здоровенный комок в горле. Ей было страшно. Страшнее, чем когда она в одиночестве осталась в помещении, откуда нельзя было выбраться. Но он всё равно пришёл за ней. — Я хочу, чтобы поняла одну вещь, ладно? — Драко стал заметно нервничать, и она улыбнулась уголками губ. — Когда я дёрнул рубильник внутри своей головы, всё померкло. Думаю, ты и так знаешь, как это происходит. Девушка кивнула, не отводя глаз от его лица. — И я ничего не видел. Я жил, моё тело функционировало, но я не был здесь, в реальном мире. Я словно сидел где-то в подвале и ждал, когда появится хоть какой-то просвет. Он замолчал и прикоснулся большим пальцем к её щеке, поглаживая шелковистую кожу, понимая, что мог потерять это. — И только когда я видел тебя, я видел солнце. Гермиона моргнула, и несколько слезинок скатились по лицу, но ей было так хорошо. Так счастливо. — Весь мир ощущался будто бы через шторку, — Драко дёрнул настоящую, а не метафорическую шторку, которую они отодвинули в самый дальний угол, и она засмеялась. — Она загораживала обзор. Я всё видел мутным и нечётким, но стоило тебе промелькнуть рядом, как фокус возвращался. Она потянулась к нему и соединила их губы, поражаясь, что не целовала его целых три минуты. Драко крепко стиснул её талию в руках, наверняка оставив ещё один миллион новых синяков на коже, но ей такая страсть и потребность только нравилась. — Даже в почти бессознательном состоянии я находил тебя и шёл за тобой. Даже тогда я следовал за тобой, как побитый щенок, боясь отстраниться хоть на шаг. Ты не представляешь, как сильно меня тянуло к тебе. Магнитом ещё мягко сказано. Гермиона хихикнула, рисуя узоры на его щеках. — Ты нужна мне. Была нужна тогда и нужна мне сейчас. Я ни на секунду не переставал любить тебя. — Я тоже. Я просто отрицала это, старалась лишний раз не пересекаться с тобой, чтобы не думать о тебе, но всё было очевидно. То, что я лишилась человечности, ничего не изменило. Я даже без чувств продолжала любить тебя. Драко склонил голову набок, выглядя не только довольным, но и признательным, что она не боится говорить ему правду. Её доверие было почти так же приятно, как и любовь. И Малфой был готов ещё хоть тысячу раз доказывать, что это того стоит. Гермиона знает, что им придётся много работать над их отношениями, но, учитывая, что они прошли и вместе, и по отдельности, она не сомневалась, что у них всё получится. Иначе и быть не может. Они справятся с любыми трудностями, ведь у них впереди вся вечность. Вечность вместе.

***

— Не уверен, что это хорошая идея, — уже в который раз произнёс Драко, наблюдая, как она надевает на себя новый свитер и джинсы, купленные пару часов назад. Гермиона покачала головой, радуясь, что сейчас может обнять его без вины и злости на саму себя. Драко моментально прижал её к себе, как ребёнок плюшевого мишку, не желая его отпускать. — Я сомневаюсь, что мы там пригодимся, но мне хочется знать, что всё закончено. Она посмотрела ему в глаза, видя те же чувства и мысли, что и у неё. Да, они пребывали в своём собственном мире два дня, сумев разобраться со всеми личными проблемами и договорившись больше не убегать друг от друга, чтобы сохранить самое важное. Но весь остальный мир продолжал жить и умирать, невольно втягивая их в водоворот событий. Когда они отправились за покупками и кровью, ведь она выпила всю, чтобы восстановиться, Гермиона услышала странные разговоры на улицах. Отрывки фраз, где фигурировал Хогвартс и Волдеморт. И поняла, что настал решающий момент для волшебного мира. Когда кто-то выиграет, а кто-то проиграет. Пока Драко был в больнице и выкупал донорскую кровь у своего человека, Гермиона затарилась небольшим комплектом необходимой одежды и ждала его в оговорённом месте, но тревога и желание узнать результат войны, в которой она потеряла свою жизнь, не отпускали. Так что, как только Драко появился из-за угла, она высказала свои мысли. Предсказуемо, ему не понравилась идея отправиться в школу и увидеть своими глазами тех, кто считал их вселенским злом. Но Гермиона практически умоляла его, прося и убеждая, что так будет правильно. Малфой остался при своём мнении, но отпустить её одну не мог, поэтому собрался и бурчал, что это опасно, рискованно и глупо. Но не уговаривал остаться и отступить. — Ни на шаг от меня, — предупредил он, твёрдо смотря ей в глаза, интуитивно чувствуя, что сегодня многое изменится. Гермиона лишь лучезарно улыбнулась и вновь поцеловала его, зарываясь пальцами в волосы у него на затылке, ощущая, как Малфой сдаётся и уступает, но не касаемо своих взглядов, а в том, что стоит перестать читать лекции. Оторвавшись от парня, Гермиона взяла его за руку, зная, что он всегда будет рядом и всегда подстрахует. А она всегда ответит ему тем же и, если понадобится, убьёт любого, кто попытается лишить её личного счастья.