Часть 26

Весь день Вдовин вел себя привычно дерзко. Он слегка ерзал на кровати, подшучивал над Быковым, отвечал на строгие замечания с лёгкой насмешкой и делал всё возможное, чтобы проверять терпение врача. Быков постоянно был начеку: каждое движение Вдовина, каждая его шутка — повод для строгого замечания, лёгкого толчка или точного контроля. Внутри него вспыхивало раздражение, которое он старался не выдавать полностью, но которое делало их взаимодействие напряженным и почти комичным одновременно. Вдовин наблюдал за реакциями Быкова с хитрой улыбкой, наслаждаясь этой тихой дуэлью. Он понимал, что каждый взгляд, каждый строгий комментарий — это часть их привычной игры. И в конце дня, когда палата была почти пустой, Вдовин резко упал на кровать, вытянув руки в стороны и приподняв голову к Быкову: — Накажите меня за то, что я плохо себя вел, — сказал он с игривой улыбкой, — я плохой мальчик, меня надо наказать! Быков замер, прищурился, сжал челюсти, но голос оставался строгим: — Вдовин… — проговорил он холодно, но с едва заметной тенью раздражения и внутреннего комизма, — завтра ты снова будешь вести себя как «обычный пациент». — Посмотрим… — тихо пробормотал Вдовин, лёжа на кровати с хитрой улыбкой, — а пока… развлекаюсь. Палата наполнилась лёгкой напряжённой атмосферой: привычная игра между строгим контролем Быкова и дерзкой провокацией Вдовина снова ожила, оставляя ощущение комичной, но ощутимой психологической дуэли.