Глава 22. Знакомство с троицей

Незаметно для учеников, за их усиленными тренировками в лагере в течение последних двух дней наблюдала ещё одна пара глаз. Ястреб (Кейко Тагами), герой №3, сидел на толстой ветке на опушке леса, лениво поедая яблоко и с интересом следя за происходящим. Его присутствие было частью плана по усилению безопасности, но он не вмешивался, предпочитая оценивать новое поколение в их естественной среде. «Неплохо, неплохо, — про себя думал он, наблюдая, как Изуку в очередной раз поднимается после жёсткого падения, его тело дымится от перенапряжения «Один-за-всех». — Упёртый парень. Сердце льва, хоть и ломает себя вдребезги.» Его взгляд переключился на Бакуго, который с рёвом отрабатывал комбинации взрывов, пытаясь добиться от них хирургической точности. «А этот— чистая динамит. Горячий, но мощный. Из него выйдет гроза для любого злодея.» Затем он заметил Шоту Тодороки, который с ледяным спокойствием попеременно использовал лёд и пламя, создавая и разрушая барьеры с невероятной эффективностью. «И этот малый...спокоен, как озеро. Но подо льдом – настоящий вулкан. Чувствуется школа Старателя.» Имя его старшего коллеги заставило Ястреба усмельнуться. Он и Старатель были полными противоположностями – один беззаботный и общительный, ненавидящий формальности, другой – суровый и молчаливый труженик. Но они не раз работали в паре, и между ними возникло странное, но прочное взаимное уважение. Ястреб часто подкалывал Старателя по поводу его вечной серьёзности, что порой изрядно выводило того из себя, но в глубине души Ястреб искренне восхищался его непоколебимой силой духа и преданности семье. «Старина Кэндо был бы горд за своего сына, — с лёгкой улыбкой подумал Ястреб, глядя на Шоту. — Растёт достойная смена.» Он слез с дерева, отряхнулся и направился к лагерю, решив наконец-то представиться. Пора было немного оживить эту суровую тренировочную атмосферу. В конце концов, будущее геройства выглядело многообещающе, и он хотел увидеть это вблизи. *** Изуку сидел на бревне, с трудом перематывая потрескавшиеся пальцы. Боль от очередного перенапряжения OFA пульсировала в костях. Перед его внутренним взором всё ещё стояли серьёзные лица Айзавы и Ястреба, а в ушах звучало эхо ночной тревоги. — Выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, а потом собрали обратно, не глядя на инструкцию! Голос был настолько беззаботным и громким, что Изуку вздрогнул. Перед ним, сияя улыбкой во всё лицо, стоял Мирио Тогата. Рядом, почти прячась за его спиной, съёжившись, маячил Тамаки Амаджики. А сбоку, порхая на пятках, кружила Неджире Хадо. — О! Это тот самый Мидория-кун? Тот, кто получил силу у Всемогущего? Вау! Твой кулак так ярко светился сегодня! Это было супер-пупер красиво! — Неджире подлетела так близко, что Изуку от неожиданности чуть не упал с бревна. — Н-Неджире-сан! М-Мирио-сенпай! Т-Тамаки-сенпай! — Изуку попытался вскочить, но тело не слушалось. — Эй-эй, полегче, герой! — Мирио мягко, но твердо положил ему руку на плечо, усаживая обратно. Его прикосновение было удивительно спокойным и уверенным. — Вижу, ты выкладываешься на все двести процентов. Это похвально. Но если сломаешься до того, как научишься ходить, толку будет ноль. — Он прав, — тихий, почти шёпот донёсся от Тамаки. Тот всё ещё не поднимал глаз, рассматривая свои ботинки. — Видел, как ты падал... после того удара. Ты концентрируешь всю силу в точке контакта, но... твоё тело... оно как... как перегруженная электрическая цепь. Провода горят. Изуку уставился на Тамаки с широко раскрытыми глазами. Застенчивый старшеклассник только что с одного взгляда выдал точнейший анализ его главной проблемы. — В-верно... — прошептал Изуку. — Я не могу... распределить нагрузку. Всё рвётся. — Потому что ты боишься, — сказал Мирио, его улыбка на мгновение стала мягче, почти грустной. Он сел рядом. — Боишься, что если дашь слабину, не хватит сил. Боишься подвести того, кто поверил в тебя. Боишься этого... — он кивнул в сторону леса, где была зона прошлой ночной атаки, — ...всего, что происходит. И от страха сжимаешься в комок, пытаясь выдать один, сокрушительный удар. Но сила — она не только в кулаке. — А в чём? — спросил Изуку, забыв о смущении. — В устойчивости, — сказал Тамаки, наконец подняв взгляд. Его глаза, полные беспокойства, встретились с Изуку. — Если ты... как крепкое дерево. Ветер может быть сильным, но ты гнёшься, а не ломаешься. Твоя сила... она должна быть как корни. Невидимой, но везде. Чтобы держала тебя самого, а не только била других. — И в улыбке! — врезалась в разговор Неджире, парившая над ними вверх ногами. Её розовые волосы свисали, как странная гирлянда. — Когда улыбаешься, страху становится тесно! Он убегает! И людям, которые видят улыбку героя, тоже становится спокойнее! Вот смотри! — Она перевернулась и ослепительно засияла, буквально излучая лёгкое сияние своей причудой. На мгновение Изуку почувствовал, как тяжёлый камень в груди стал чуть легче. — Недотепа, ты нам всю серьёзную атмосферу портишь, — покачал головой Мирио, но в его глазах читалась тёплая снисходительность. — Но она не совсем неправа, — раздался новый, ровный голос. К группе приблизился Шото Тодороки, его лицо было, как обычно, бесстрастным. — Публичная уверенность — часть работы героя. Даже если внутри всё иначе. — Он посмотрел на Изуку. — Я тоже видел твои тренировки. Ты пытаешься скопировать грубую мощь Алла Майта. Но у него за плечами десятилетия опыта, который превратил эту мощь в контроль. У тебя его нет. Ты должен найти свой путь. Не копировать, а адаптировать. Изуку слушал, и его ум, всегда жаждавший анализа, работал на пределе. Мирио говорил о доверии к себе, Тамаки — о фундаментальной устойчивости, Неджире — о силе духа, а Тодороки — о индивидуальном пути. Это были не просто советы. Это были кусочки пазла, который он не мог собрать в одиночку. — Ваш путь... — начал Изуку, глядя на Мирио. — Всемогущий говорил... вам тоже пророчили... Мирио не дал ему договорить. Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнула тень. —Мне пророчили силу. А получил я — урок. Самый важный в жизни. Что сила приходит и уходит. А ты остаёшься. Тот, кто ты есть. Герой — это не причуда, Мидория. Это решение. Решение вставать, даже когда больше нет сил. Решение улыбаться, даже когда страшно. И решение защищать, даже зная, что мир, который ты защищаешь, иногда бывает несправедливым и жестоким. Вот что передал мне Всемогущий. Не силу. Ответственность. И веру в то, что такие ребята, как ты, справятся лучше нас. Эти слова повисли в вечернем воздухе. Где-то вдалеке раздался сердитый крик Бакуго, что-то взрывающего. Но здесь, в этом кругу, была тишина, наполненная пониманием. — Сенпай... — Изуку чувствовал, как комок подступает к горлу. — А... а вы не боитесь? После всего, что произошло здесь? После тех... кто напал? Первым ответил Тамаки. —Конечно, боюсь, — прошептал он так искренне, что это прозвучало сильнее любой бравады. — Ужасно боюсь. Но... если мы не будем здесь... кто будет смотреть за ними? — Он кивнул в сторону других учеников 1-A, которые группами расходились по баракам. — Именно! — Неджире с силой сжала кулачки. — Мы — старшие! Мы должны быть сильными и весёлыми, чтобы младшим было не так страшно! Даже если внутри трясёшься как желе! Мирио рассмеялся, открыто и звонко. —Вот и весь секрет, Мидория. Мы все боимся. Сомневаемся. Чувствуем себя недостаточно сильными. Но мы — вместе. И пока мы помним, за кого и за что сражаемся... — он встал и потянулся, его фигура на фоне заката вдруг показалась Изуку невероятно надёжной, — ...у этого мира ещё есть шанс. Не забывай об этом, когда будешь ломать себе завтра руки. Ладно? Они ушли — Мирио, болтая о чём-то с Тодороки, Неджире, стремительно улетевшая вперёд, и Тамаки, крадущийся сзади, как тень. Изуку остался сидеть, но тяжесть в теле куда-то ушла. Её место заняло новое, странное чувство. Не просто решимость. А принадлежность. Он был не одинок в своих страхах. И он был частью чего-то большего — цепи, связывающей Всемогущего, этих удивительных сенпаев, его одноклассников... И где-то в глубине сознания, как далёкий гром, прозвучало имя, которое он слышал в разговоре учителей: Сайтама. Неведомая угроза из рассказа Всемогущего. Раньше это имя вызывало лишь леденящий ужас перед непостижимым. Теперь же, с новой теплотой в груди, Изуку впервые подумал не о том, как сразиться с этой угрозой, а о том, как защитить этот хрупкий круг света, который только что согрел его, от чего бы то ни было. Он встал, разминая пальцы. Завтра будет новый день. Новые тренировки. И, возможно, новые опасности. Но теперь у него было, за что сражаться. Не ради абстрактного "спасения всех". А ради вот этого — простого разговора на закате, улыбки сенпая, тихого голоса, признающегося в страхе, и безудержного сияния того, кто верит, что улыбка может прогнать тьму.