Глава 1

Шесть месяцев после.       Очевидно, в жизни Грейнджер что-то изменилось. Это слишком сильно бросалось в глаза: походка стала легче, почти бесшумной, но в ней скрывалась напряжённость; голос — грубее, с ноткой усталой злости; стиль кардинально отличался от привычных школьных юбочек ниже колена и, похожих как на одну, белых рубашек, застегнутых на все пуговицы, которые когда-то казались обязательными. Одни считали, что это пошло ей на пользу, другие осуждали. Но лишь близкие видели правду: всё это было маской, прикрывающей боль и израненность души. Лишь они замечали густой туман в её глазах, потухший блеск.       – Гермиона, вставай, ну же! Ты не можешь опоздать сегодня, это просто невозможно! – изо всех сил пыталась докричаться Джинни до Гермионы, которая и не пыталась прислушаться. – Прошу, не подставляй хотя бы меня, я не выдержу! Я обещала Гарри поднять твою задницу всеми силами       – Джинни, перестань орать, моя голова сейчас треснет. – простонала Гермиона, прикрыв лицо руками. – У меня все под контролем, еще даже будильник не прозвенел…       – Конечно не прозвенел, ты же его даже не поставила! Мерлин, если ты сейчас не встанешь, я нашлю на тебя Империус и мне даже не будет стыдно! – Джинни не вытерпев, схватила подушку из-под головы девушки, и принялась дубасить ее.       – Все, все! Я встаю, только прекрати это издевательство, – крикнула она, пытаясь скатиться с кровати на пол. – Видишь, уже иду к душу, дай мне двадцать минут, сделай мне пока кофе, будь добра.       – Гермиона, мать твою, ты ползешь, а не идешь! – она топнула ногой, – Так больше нельзя, твои ночные приключения не доведут до добра. Слава богу, сегодня мне не пришлось выгонять непонятного парня из твоей кровати, но мне и без этого хватило сполна. Одумайся, что ты…       – Все, Джинни! – Гермиона стиснула зубы. – Просто заткнись, если не хочешь еще сильнее испортить утро. Я сейчас не в состоянии вести с тобой полемики. Просто, прошу, сделай кофе и подожди двадцать минут.       Грубость была лишней, но Гермиона надеялась, что Джинни просто вздохнёт и сделает горячий, ароматный кофе — такой, какой нужен ей прямо сейчас, чтобы прийти в себя. И Джинни лишь вздохнула. Она провела глазами по комнате, и взмахом палочки, принялась убирать комнату от нескончаемого количества бутылок вина. Лишь одна мысль проскользнула в ее голове: «Как хорошо, что есть магия… Как жаль, что она не может спасти ее».       Гермиона взглянула на свое отражение в зеркале. Кто эта девушка, что стоит напротив? На губах, ее вечные спутники, остатки помады и вина. Откуда у нее эти фиолетовые круги, с которыми, дай Мерлин сил, едва справятся чары гламура. Душ обрушил холодные струи воды, смывая остатки ночи, вздохнула, мысленно набросав план на сегодня. Для начала дотянуться до геля для душа, оттереть все свое тело, а лучше и внутренности, потому что сейчас ее стошнит прямо на себя. Почему она все еще не привыкла к этому ощущению выжитой тряпки по утрам, прошло так много времени, а она каждый раз утром удивляется, откуда этот резкий упадок сил.       – Может тебе пора перестать раскрашивать себя? Скоро у тебя закончится свободное место на теле, где все еще можно будет разглядеть твою кожу, – усмехнулась Джинни, стоя в дверях.       – Боже, Джинни, – она вздрогнула от неожиданности, уронив лейку. – Отключи мамочку. Нет, мне не пора. Я же не запрещаю вам гонять на метлах, как сумасшедшие, что мешает мне бить тату, если я считаю, что круто? – ей уже пришлось вылезти и обернуться в полотенце, – Не делай так больше, Джин, ты же знаешь, я не могу терпеть посторонних в ванной, даже если это ты.       Джинни лишь закатила глаза, фыркнув, уж лучше синяк после квиддича, чем роза на пол руки.       – Торопись, дорогая, или ты забыла про обещанный мною Империус? – усмехнулась Джинни, прикрыв дверь.

***

      Яркой вспышкой Гермиона вылетела из камина в Атриум, пошатнувшись и едва удержавшись на ногах. Просторное помещение встретило её солнечным светом, струящимся сквозь витражи, тихим гулом голосов и лёгким запахом травяных настоев из фонтана. Несколько взглядов тут же укололи её спину: кто-то удивился, кто-то усмехнулся над её неловким па. Она лишь выпрямилась и подумала: плевать. Гарри уже ждал ее у фонтана, наблюдая за всем ее перемещением со стороны. Она видела в его глазах уставшую жалость к ней, которая совсем не помогала.       – Привет, Герми, спасибо, что пришла сегодня. – сказал он тихо, беря ее под локоть, повел к лифту. – Как твоя голова, попросить Эмили занести тебе зелье бодрости? Сама ты, наверное, об этом не подумала.       – Спасибо, Гарри, было бы здорово. Только не надо вот этих вздохов, и так тяжело, - перегрузки лифта давались непросто, особенно, если сейчас ты хочешь остаться с полным желудком после завтрака. Она взялась за голову и принялась массировать виски.       Сзади пару ведьм наблюдали за ней, совсем не стыдясь говорить в пол голоса о том, в кого она превратилась. Сплетни ходили давно об их расставании с Роном. Да, они не стали выносить все грязное белье на публику, демонстрируя его форму и цвета, но все было и так понятно. Пару больше не видели вместе, он ходил с другой. Только, самое несправедливое, все решили, что расставание было на почве алкогольной зависимости ведьмы. А вот это уже не входило ни в какие рамки.       – Заткнитесь все, или я сейчас нашлю на вас петрификус! – процедила она, заставив женщин испугано отшатнуться от нее. – Я не шучу, хватит нести бред.       Двери лифта открылись, Гарри быстро повёл её на этаж, бросив короткое «Извините» тем, кто остался позади.       – Гермиона, что ты творишь? Успокойся, ты хочешь заткнуть всех, кто говорит об этом? – недовольно произнес он, тряхнув ее за плечи, – Перестань устраивать сцены, лучше возьми себя в руки. Возможно, если ты перестанешь появляться на работе с диким похмельем, эти сплетни перестанут набирать обороты.       – Я не просила будить меня сегодня утром, не просила заставлять встать и прийти сюда. Я готова прямо сейчас подписать заявление, и не позорить тебя своим видом. – ответила она.       Он провел руками по лицу, как бы убирая эту злость с него.       –Ты что, не привыкла, что возле нас всегда будут говорить разное? Не давай им повод, Герми, возьмись за голову. Ты нужна нам, прошу, не теряй себя       – Я давно потеряла себя, и это не изменить. Мне все это невыносимо, я не хочу быть тут, ты знаешь, - жалобно произнесла она, посмотрев ему прямо в глаза, – зачем ты держишь меня тут? Я неудачница, Гарри       – Если я уволю тебя, это будет последняя ниточка, что соединяет тебя с этим миром. Я не позволю, чтобы она оторвалась совсем.       Он развернулся и пошел в свой кабинет, оставив ее одну стоять посреди коридора. Она направилась в своему рабочему месту, где ее ждала кипа бумаг, что приходилось разбирать каждый день. После ее выходок, когда она появилась посреди рабочего дня пьяной, Гарри отстранил ее от реальных дело Аврората, дав бумажную работу, которую она была в силах сделать. Все понимали, что Золотую девочку не уволят, она его подруга, но посоветовали убрать от рейдов подальше, для ее же безопасности. А ей было все равно, она просто хотела, чтобы от нее отстали, чем быстрее, тем лучше.       Дверь кабинета открылась, Гарри посмотрел на нее, держа в себе слова, что не решался произнести. Он тихонько прикрыл дверь, войдя, присел в кресло       – Давай, говори, вижу, что-то хочешь сказать, – она смотрела на количество работы на сегодня, перекладывая бумаги из одной стопки в другую, – Что еще случилось?       – Рон приходил вчера, спрашивал про тебя, – виновато опустив голову произнес он, – Он хочет поговорить, вы давно не виделись. Хочет объясниться. Не думаю, что он захочет все вернуть, но он чувствует себя ужасно, хочет лишь разговор.       – Это я чувствую себя ужасно, Гарри, он лишь придурок, – перебила она его, – придурок, что хочет потешить самолюбие, думая, что этот разговор поможет ему избавиться от угрызения совести. Он ничего ему не даст, а мне тем более. Я не хочу видеть его. Ни при каких условиях.       – Я думаю вам обоим нужен этот разговор, пора отпустить, Миона. Я не жалею его, тем более не прощу за это. Но мы взрослые люди, нужно разобраться с этим. Дай ему шанс выговориться, скажи, что думаешь сама.       – Нет, значит нет. Я не буду с ним обсуждать его розовые мечты. Пусть живет своей жизнью, и, в идеале, не трогает меня никогда.       Бросив короткое «Ладно», он скрылся за дверью, оставляя одну с тяжелыми мыслями. Как можно быть таким наивным и верить, что какие-то слова помогут ей? В ней до сих пор пылает ненависть к этому человеку, будто адское пламя, которое больше не потушить.       Стук в дверь. Мерлин, пусть пронесёт… Это была Эмили с бодрящим зельем. Гермиона влила его в себя и принялась за бумаги, которые хоть немного успокаивали её.

***

      Еще один рабочий день был завершен. Еще один долгий день подходил к концу. Бодрящее зелье оказалось совсем не лишним — оно помогло Гермионе сконцентрироваться и пройтись по всем этим бумажкам, несмотря на усталость. Что-то оставалось неизменным: если работа есть, она сделает её идеально, или, по крайней мере, постарается изо всех сил.       Неожиданно в окно постучала светлая сова, держа в клювике письмо. Сова Поттеров — сомнений не было. Она кинула птице кусочек печенья и аккуратно раскрыла письмо. "Дорогая Гермиона, Приходи сегодня к нам, посидим, поужинаем. Я приготовила твою любимую картофельную запеканку. Я знаю, у тебя уже потекли слюни. Мы давно уже не собирались все вместе. Вспомним былые времена, обещаю, без грусти. Только самые близкие. Нам очень не хватает тебя, без тебя совсем пусто. P.S. Обещаю, мы не будем звать Рона, только мы и Невилл с Луной. Приходи, пожалуйста, мы очень ждем тебя. Твоя Джинни."       Планов на сегодня снова не было. Конечно, она часто видела всех — то в Министерстве, то случайно на улице, — но вот так, всей компанией, давно такого не было. Вспомнились смех, разговоры до полуночи, беззаботные шутки, странные игры, которыми они развлекались после работы.       На самом деле, даже запеканка Джинни сейчас не вызывала особого аппетита. Зачем я иду? — мелькнула мысль. — Чтобы забыться? Или чтобы просто не сидеть одной, с этими мыслями, которые никуда не исчезают? Сердце сжалось от лёгкой тревоги. Она давно не собиралась с друзьями, и мысль о встрече одновременно радовала и пугала. Что, если станет тяжело? Если разговоры о прошлом снова поднимут боль? Но… может, это шанс хоть на немного отвлечься, забыть на пару часов о череде бессмысленных дней и тяжёлых мыслей. Хотя бы сегодня — без любимого белого сухого вина, без привычного укола боли в груди. Она провела пальцами по письму, ощущая лёгкую теплоту от слов Джинни, будто та пыталась согреть её издалека. Сердце слегка сжалось: ведь она так давно не смеялась по-настоящему.       Может, не всё потеряно? — подумала она. — Возможно, есть шанс снова почувствовать, что жизнь может быть лёгкой хотя бы на несколько часов… Поразмыслив над предложением, Гермиона не смогла удержаться от лёгкой улыбки. Она черкнула короткий, положительный ответ Джинни и принялась собирать свои вещи, тихо ощущая, что сегодня может быть не так плохо, как она ожидала. Натянув на глаза очки, Гермиона скрылась в безлюдном переулке, огороженном от магглов, чтобы перенести себя на Гриммо. Дом встретил её знакомой обстановкой: такие же окна, та же старая дверь. Лишь цветы, посаженные старушкой, напоминали, что время не вернулось, а лишь слегка остановилось здесь, в этих маленьких деталях.       Она нерешительно постучала. В коридоре раздался гул, музыка и аромат запеканки, обещанной Джинни. Подруга тут же появилась и крепко обняла её, почти задушив. Гермиона нежно отстранилась, заглянув в гостиную. Несмотря на слова Джинни, что она не похожа на мать, тяга подруги к домашнему уюту была видна во всём: гора еды на столе, чистота и порядок, мягкий свет свечей. Казалось, этот дом невозможно превратить в уютное место для семьи, но Джинни смогла.       – Может приедешь как-нибудь ко мне, наведёшь порядок? – усмехнулась Гермиона, заметив идеальную чистоту. – Вчера я видела паутину в углу, она там уже, кажется, много месяцев. Всё-таки я не перестану удивляться твоему таланту вести быт.       Джинни смущенно опустила глаза, и коснувшись спины Гермионы, провела ее в гостиную, где все уже ждали их. Гарри открывал бутылку шампанского, а ребята молились, чтобы пробка не пробила потолок. Девушка поприветствовала собравшуюся компанию, тихонько присев на стул, ожидая начала. Но тут зеленое пламя из камина озарило комнату и вышел он.       Ступор. Сердце Гермионы замерло, будто она внезапно упала в холодную воду. Страх и воспоминания хлынули одновременно — тот вечер, те слова, разорванные обещания, боль, что ещё не зажила. Она почувствовала, как дыхание стало прерывистым, ладони вспотели, а в груди разлилось странное сочетание гнева, предательства и неосознанной тревоги.       – Всем привет, простите, задержался на тренировке. Надеюсь, я не пропустил ничего интересного? — весело спросил он, смахивая остатки пороха с джинсов.       Гермиона сжала кулаки под столом, чувствуя, как вся энергия уходит в руки, чтобы не сорваться. Мысли кружились, как вихрь, и каждый взгляд на него жёг сильнее.       – Ты же обещала… — тихо проговорила она, чувствуя, как голос дрожит. – Ты говорила, что он не придёт.       Рон остановился у двери, не в силах отвести взгляд. В его глазах мелькнула вина, но Гермиона уже не видела там прежнего человека.       – Герми, прошу… — начал он, но слова казались пустыми.       – Гермиона, прости! — сжимая руки, стыдливо произнесла Джинни. — Гарри уже позвал его, когда я отправляла тебе сову. Я написала ему записку, чтобы он не приходил, но, видимо, она не успела дойти.       Гермиона встала из-за стола, сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Она почувствовала, как лёгкое головокружение переплетается с внезапной волной гнева. Воспоминания о ночах, проведённых в слезах, вспыхнули ярко и болезненно.       – Герми, прошу, давай просто посидим, как в старые добрые времена. Не будем устраивать сцены, — попросил Рон, делая шаг к ней.       – Не устраивать сцен, Уизли? — прорезала она голосом, дрожащим от эмоций. — Так ты это называешь? Мне лучше уйти, оставайтесь, не буду мешать вашему «в старые добрые».       Она схватила сумку, руки дрожали. Каждый шаг к двери казался бесконечным, дыхание — тяжёлым. Внутри всё бурлило: боль, ненависть, разочарование. Она не хотела объяснять ничего, не хотела встречаться глазами с тем, кто когда-то был всем её миром. Сердце сжималось от смеси гнева. Мигом трансгрессируя себя в первое попавшееся место.