Глава 3

      Солнечный луч пробился сквозь шторы и больно ударил в глаза. Гермиона зажмурилась, ворочаясь в попытке снова нырнуть в забытие. Теплые простыни под ней будто саднили тело, хотелось облиться ледяной водой, смыть тяжесть, но вместо этого она со стоном перевернулась на другой бок. Холодка, которого она искала, не было. Она медленно приоткрыла глаза: знакомая обстановка её комнаты выступала из утреннего полумрака. На столе неловко застыла упавшая лампа, рядом валялась её одежда, скомканная, словно стыдилась самой себя. Гермиона осторожно заглянула под одеяло — и сердце ухнуло вниз. Она была полностью обнажена. Мысли захлестнули её мгновенно, одно лишь ударило в виски: С кем я была сегодня?..       Ответ не заставил себя ждать, дверь комнаты открылась, показывая вчерашнего гостя. С фирменной ухмылкой, Драко вошел в комнату, запуская запах… блинчиков?       – Доброе утро, – он стоял в одних трусах, лишь ее фартук слегка прикрывал его голое тело. – Как себя чувствуешь?       – Что… – она запнулась, перебирая в голове воспоминания вчерашнего вечера. – Ты… ты почему в этом?       Она провел глазами по своему наряду и разведя руки сказал:       – А у меня был выбор? Не хотелось пачкать костюм тестом, пришлось остаться в трусах. – Он секунду подумал о чем-то и усмехнулся. – Твоя пижамка вряд ли на меня налезет.       – Черт, о каком тесте ты говоришь? Я не понимаю.       Гермиона судорожно подтянула одеяло к подбородку, словно оно могло стать щитом от наглых серых глаз. Малфой, заметив её движение, только хмыкнул, с таким видом, будто хотел сказать: «Ну серьёзно? После всего?»       – Ты вчера явно переусердствовала, – лениво протянул он, скользнув по ней взглядом. – Совсем вымоталась.       На его лице мелькнула самодовольная усмешка.       – А я, между прочим, не оставляю даму без завтрака. Тебе нужно восстановиться. Блинчики с сиропом — классика утреннего реанимирования.       Гермиона моргнула, не веря собственным ушам.       «Мерлин, он издевается? О каком восстановлении он говорит?»       – Я не понимаю… – выдохнула она, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть.       – Что ж, это удивительно, – он чуть наклонился к ней, понизив голос, – а ведь ты вчера так вцепилась в меня так, что, клянусь, остались следы.       Он подмигнул, и Гермиона, как по щелчку, вспомнила.       Когда она убрала лишнюю ткань, что прикрывала ее грудь, он, сорвав с неё рубашку, издал низкий, почти звериный рык, от которого по её коже пробежали мурашки. Его серые глаза, будто зеркала, отражали ее собственное желание. Он оставлял горячие поцелуи на ее коже, дарил алые следы, что будут являться напоминанием об этой ночи. Своей рукой он накрыл ее грудь, сильнее сжимая ее, от чего она выпустила сдавленный стон. Вторая рука блуждала, горячие пальцы ласкали кожу, опускаясь все ниже и ниже. Он легко проник под преграду из ткани, будто это было самое естественное движение на свете. Он ухмыльнулся. Его горячие дыхание опалило ее, тело предательски откликнулось – все пульсирующее напряжение осело внизу. Он прошептал, растягивая слова будто сладкую карамель:       – Уже готова, для меня.       Он переместил свои губы на ее, переминая, легко покусывая и сразу зализывая раны. Будто не выдержав, он углубил поцелуй, медленно проникая пальцем, следя за каждым ее вздохом. Она опустила веки, толкнулась, усиливая ощущения. Постепенно он наращивал темп, а ее трясло от удовольствия. Жарко. Она задыхалась, борясь с поцелуем, но его пальцы обвили лицо, взгляд проникал глубже, чем хотелось, а сладкая пытка продолжалась, оставляя дрожь по всему телу. Терпение заканчивалось с каждым толчком, хотелось большего. Пальцы дотянулась до пряжки его брюк, проводя чуть ниже. Она ощутила дрожь, пробежавшую от него, словно ток, пронизывающий все тело. Она собрала остатки сил и оттолкнула его, увидела замешательство в его глазах, которое быстро сменилось на интерес, когда она опустилась перед ним.       Избавившись от лишнего, она, нарочито медленно, провела языком по всей его длине, играючи, будто издеваясь над ним. Она не торопилась, смакуя каждое движение, пока его дыхание становилось всё более рваным. Когда она взяла его глубже, он выпустил хриплый стон, а его ноги дрогнули, словно он уже не мог стоять.       – Чёрт, Грейнджер… – сорвалось с его губ, голос хрипел от напряжения.       Её вторая рука легла на его бедро, крепко сжимая кожу, будто удерживая его на месте. Кончиками пальцев она скользнула выше, по внутренней стороне бедра, вызывая у него едва заметную дрожь. То ускоряясь, то замедляясь, Гермиона играла с ним: иногда отстранялась, проводя языком только по головке, а затем снова резко брала глубже, заставляя его выдыхать сквозь зубы. В какой-то момент она подняла глаза — её взгляд снизу встретился с его, и в этой дерзкой искре он понял, что она делает это намеренно, проверяя, насколько далеко сможет довести его. Она слегка ускорилась, обхватив его рукой, и издевательски провела ногтями по его животу, оставляя еле заметные следы. Он застонал громче, хватаясь за её волосы, пытаясь удержать контроль.       – Остановись, я сейчас кончу.       Но её губы лишь сильнее прижались, а пальцы сжали его у основания. Она будто испытывала его на прочность, медленно двигаясь, с лёгкой улыбкой на уголках губ.       Он не выдержал. В следующий миг его руки крепко обхватили её — она даже не успела вскрикнуть, как её тело оказалось в воздухе. Он понёс её в спальню быстрым, почти хищным шагом, не отрывая взгляда от её лица. Скинув её на кровать, Драко наклонился вперёд, навис над ней, и в его глазах больше не осталось ни следа сдержанности. Одежда с него слетела в два движения, будто мешала дышать. Остатки её вещей он стянул небрежно, с лёгкой злостью, и всё разом оказалось на полу — забытое и ненужное. Он задержался на секунду, разглядывая её, распластанную на простынях, и уголок его губ дёрнулся — смесь голода и усмешки. Она замерла на мгновение, охваченная этим взглядом.       Его руки блуждали по ее телу, изучая каждую линию, находя новые точки, дотронувшись которых, вызывал молнии, бьющие без разбора. Он подарил ей еще один поцелуй и резко вошел, заставляя выгнуться от боли, перерастающей в наслаждение. Толчок. Толчок. Еще один. Стон. Воздух дрожал, как над свечой, и мир вокруг словно расплывался, оставаясь только их двоих. Он замедлился, давая себе передышку и будто смакуя каждую ее реакцию. Она захныкала, толкнула свои бедра ближе, усиливая ощущения. Руки дотянулись до его торса, обводя каждый шрам, нежно водя, любуясь. «Красиво». А затем снова почувствовала, как он движется быстрее, захватывая её полностью.       Его пальцы легли на её клитор, массируя, и тело её вздрагивало под этим чувством, волной за волной. Она пыталась сдерживать стон, но он держал её за подбородок, заставляя смотреть в глаза, будто желая сказать: «Смотри на меня».       – Давай, кончи для меня, Грейнджер.       Всепоглощающая темнота. Казалось, она тонет, трудно дышать, Все звуки резко пропали, лишь стук ее сердца пробивался через толщу воды. Он был повсюду и нигде, его руки, губы, дыхание — все одновременно, как волны, что давят и подхватывают, заставляя дрожать от каждой мелкой искры наслаждения. Она чувствовала, как его тепло переплетается с её, как внутри, так и на коже, каждая клетка реагировала на движение, на малейший жест. Внезапный свет пробился сквозь толщу — его лицо, волосы, глаза, сияющие в полумраке, и с этим светом её тело взмыло в вихре, толчки сердца слились с толчками его, с протяжным стоном, разрывающим тишину. Она кончила, словно соскользнув в бездну, и темнота стала ещё гуще, ещё плотнее, но уже не пугающей — горячей, сладкой, всепоглощающей.       Он ускорил темп, рыча, и вдруг резко вышел, кончив ей на живот. Жар от него растекался по её коже, словно пульсирующая волна, от которой тело дрожало и вздрагивало. Его вес придавил её к кровати, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он дотронулся до ее волос, перебирая в пальцах каждую прядку, пока сон забирал их обоих.       – По твоему лицу вижу, что вспомнила, – хитро улыбнулся он, – вставай, обсудим за завтраком. Не могу смотреть на тебя такую… побитую.       Он лениво поднялся с кровати, направляясь к выходу из комнаты. Гермиона сжала виски, будто выталкивая остатки сна, возвращая себя в реальность. Ей надо прийти в себя. Включить мозг. Разобрать на части эту ночь, каждое прикосновение, каждое слово. Понять, что делать сейчас.       Нет, а в самом деле, почему она так переживает? Это же не первый раз, когда она просыпается с мужчиной в постели. Один вообще предлагал ей выйти замуж, и так настойчиво и нелепо, что пришлось звать Гарри, чтобы выкинуть наглеца из квартиры. Да, не первый. Но тут все по-другому, она знает его, слишком хорошо, чтобы думать, что это всего лишь один раз, который никак не испортит ее жизнь. Это точно не пройдет бесследно. Она вздохнула и пошла умываться. Холодная вода смоет остатки сна, подарит силы. Гадать нет смысла, нужно поговорить прямо.       Гермиона встала на пороге кухни, наблюдая за передвижениями Драко. Он достал заварочный чайник, закинул пару ложек ее любимого чая, который, к слову, был единственным на ее кухне. Пространство заполнил запах спелой клубники, сливающийся со сливками. Он посмотрел на нее, жестом пригласил за стол. Она осторожно пересекла расстояние от двери до стола, приземлилась на стул, в тишине продолжая смотреть на него. Драко буднично, будто он делает это каждый день, в ее квартире, взял кружку со стола и налил немного чая, протягивая ей. Гермиона посмотрела на блинчики. Выглядит аппетитно. Хорошо прожаренные, они испускали сладковатый запах, который идеально сочетался с сиропом, который поблескивал на солнце, вызывая еще больший аппетит. Она ненароком вспомнила, когда она последний раз вот так завтракала?       Гермиона взяла кружку, осторожно пригубила. Горячий чай обжёг язык, но в этом жгучем тепле было что-то правильное, утешающее. Она заставила себя сделать вид, что сосредоточена на блинчиках, хотя в действительности ловила каждое его движение — слишком уверенное, слишком спокойное для утреннего хаоса, царящего в её голове.       – Ты же не пытаешься отравить меня? – спросила она, стараясь вложить в голос лёгкость, но вышло немного натянуто.       – Конечно пытаюсь, – не моргнув, ответил он и сел напротив. – Это моё хобби. Травлю девушек после ночи в их спальне. Чтобы не оставлять следов.       Гермиона замерла с вилкой в руке. В его голосе не было ни намёка на шутку, и это сбивало с толку. Она слишком хорошо знала его сарказм в школе, но сейчас… сейчас звучало так, будто он и правда мог.       – Малфой… – строго начала она, но он вдруг фыркнул, чуть наклонив голову, как взрослый, объясняющий что-то ребёнку.       – Грейнджер, успокойся, я шучу. – Его губы тронула едва заметная улыбка. – Просто попробуй.       Она отломила кусочек блинчика, медленно поднесла ко рту. На языке растеклась сладость сиропа, и на мгновение ей стало так хорошо, что она прикрыла глаза. Когда открыла, он смотрел на неё. Не нагло, не вызывающе, а так, будто наблюдал за реакцией на что-то важное. И от этого ей стало только неуютнее.       – Не смотри на меня. – проговорила она, отламывая еще один кусочек блинчика.       – Вкусно? – будто не замечая ее просьбы, бросил он.       – Неплохо. Вызвал домовика?       – Я сам готовлю.       Он принялся поедать свою порцию, а она подняла глаза в неверии, будто он произнес какую-то нелепость, в которую невозможно поверить.       – И как давно ты готовишь сам?       – Как можешь видеть давно, уже отточил навык. Хотя, блинчики не самое изысканное блюдо, что приходилось готовить.       – Зачем тебе это?       – Это ещё один способ выживать, Грейнджер. – бросил он без объяснений, отрезая кусочек блинчика так буднично, будто говорил о погоде.       Она уставилась на него. Его голос прозвучал слишком спокойно, но между словами явно таился подтекст. Что-то, о чём он не собирался рассказывать, но что рвалось наружу.       – Выживать? – переспросила она, наклонив голову. – Ты говоришь так, будто до сих пор находишься в Азкабане.       Его вилка на секунду застыла над тарелкой. В глазах мелькнула тень, быстро сменившаяся привычной холодной усмешкой.       – Иногда он никуда не уходит, – тихо сказал он, опустив взгляд. – Просто стены меняются.       Гермиона не знала, что ответить. В горле застрял ком, а блинчики вдруг перестали казаться сладкими. Она поймала себя на мысли, что хочет задать ещё десяток вопросов, но боялась, что он уйдёт в себя, если начнёт копаться.       – Значит, готовка – твой способ… контролировать? – осторожно спросила она.       – Скорее напоминать себе, что у меня всё ещё есть руки. И что они могут создавать, а не только разрушать.       Её кольнуло. Это был совсем не тот Драко, которого она помнила из школы. Сердце будто остановилось на секунду. Стало горько.       – Я хотела бы обсудить то, что… – запнулась она, пальцы сжались на кружке так сильно, что костяшки побелели. – Случилось сегодня.       – Не переживай, Грейнджер. – он откинулся на спинку стула с ленивой ухмылкой. – Это был просто перепих, который ты можешь забыть. Если хочешь.       Слово ударило её, как пощёчина. Будто все тепло, что ещё оставалось от ночи, резко испарилось. В животе похолодело, стало зябко.       – То есть… ты тоже считаешь, что это было ошибкой и мы не будем это больше вспоминать? – слова вылетели поспешно, почти с облегчением. – Это хорошо, я уже…       – Я не считаю это ошибкой, Грейнджер. – перебил он, резко выпрямившись. Взгляд стал колючим, цепким, будто хотел вбить каждое слово в её голову. – Я не собирался спать с тобой. Да, мне было скучно, да, я хотел немного побесить тебя. Но я не сплю со всеми подряд.       Тишина упала, как молот. Гермиона почувствовала, как сердце отозвалось быстрым, болезненным ударом.       – Можем закрыть тему, я не буду донимать тебя, если ты думаешь об этом. – вернув маску будничности дня, он продолжил поглощать завтрак.       Гермиона лишь кивнула в ответ, пытаясь подложить завтрак, но кусок уже не лез в горло. Всё это было как-то неправильно. Картина мира изменилась за секунду. Она ожидала услышать от него колкость, очередную язвительность или хотя бы безразличие. Но это… Будто она стала свидетелем чего-то слишком личного, тайного, что не предполагалось к показу. Словно Драко сорвал с себя маску, и теперь ей приходилось видеть того, кто скрывался под ней.       Она опустила взгляд на тарелку, стараясь сосредоточиться на блине, как будто от этого могло вернуться ощущение нормальности. Но вместо привычного утешения в голове звенела пустота.       Мужчина положил вилку, встал из-за стола, бросил «скоро пойду», направился в спальню, проходя мимо неё так близко, что Гермиона уловила еле заметный запах выпечки смешанного с теплом его кожи. Она невольно задержала дыхание. Дверь хлопнула, и вместе с этим хлопком кухня снова осталась только её. Гермиона принялась наводить порядок, почти судорожно. Собрала мусор, остатки завтрака, аккуратно сложила тарелки в раковину. Но вместо того, чтобы взмахнуть палочкой, решила мыть их руками — горячая вода обжигала ладони, и это было даже приятно: реальное ощущение, за которое можно зацепиться. Она тянула время, будто старалась дотянуть мгновение до его ухода, но в то же время боялась, что он выйдет снова.       – Проводишь? – небрежно бросил он, будто речь шла о чём-то самом обыденном.       Она опустила намыленную тарелку в раковину, вода ещё пару секунд шумела, пока она не перекрыла её.       – Да, конечно, – тихо ответила Гермиона, чувствуя, как голос предательски дрогнул. – Пойдём.       Они подошли к двери. Гермиона смотрела вниз, разглядывая собственные ногти, будто там можно было найти спасение от тех мыслей, что рвались наружу. Она боялась поднять взгляд — знала, что встретиться с его глазами значит снова зацепиться за что-то слишком острое, слишком живое.       – Что ж… прощай, Малфой, хорошей дороги, – произнесла она, пытаясь вложить в слова лёгкость, которой не чувствовала.       – Никогда не говори «прощай», Грейнджер, – его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости было что-то пугающе серьёзное. – Всегда всё может поменяться. До свидания. Может быть, ещё встретимся.       Она резко подняла глаза, поражённая странной уверенностью в его тоне, но он уже шагнул за дверь. Только тихий щелчок замка напоминал, что он был здесь. Гермиона осталась стоять неподвижно. Словно в квартире стало непривычно пусто и слишком тихо. Внутри всё сжималось от непривычных эмоций, которые она боялась даже назвать.