Платформа девять и три четверти

Решение отправиться на Кингс-Кросс было принято молча, без лишних слов. Это был следующий логичный, пусть и безумный шаг. Они выбрали воскресенье, рано утром, когда вокзал должен был быть относительно пустым. Гермиона стояла перед зеркалом в своей квартире, собирая волосы в тугой пучок, и ловила себя на странном чувстве. Не страхе, а предвкушении. Как перед экзаменом, к которому знаешь, что готовился всю жизнь. Она смотрела на своё отражение — на женщину в строгом пальто, с умным, уставшим лицом врача — и пыталась разглядеть за ним ту самую «самую умную ведьму своего поколения». Пока безуспешно. Они встретились у входа на станцию. Снейп, как всегда, в чёрном, его лицо было бледнее обычного, а глаза горели тёмным огнём. Он молча кивнул ей, и они вместе растворились в толпе пассажиров. Кингс-Кросс гудел голосами, скрипом тележек, объявлениями диктора. Воздух был наполнен запахом кофе, пота и далёких путешествий. Они медленно шли вдоль путей, отыскивая ту самую, несуществующую для обычных людей арку между девятой и десятой платформами. — Здесь, — тихо сказал Снейп, остановившись перед массивной кирпичной колонной. Она выглядела абсолютно реальной, солидной и несокрушимой. Гермиона протянула руку, ожидая столкнуться с холодной шершавой поверхностью. Но вместо этого её пальцы встретили… ничто. Сопротивление было, но оно напоминало не стену, а плотную, но податливую плёнку. Она почувствовала лёгкое покалывание, пробежавшее по коже. — Она здесь, — прошептала она, оборачиваясь к Снейпу. — Я чувствую это. Он смотрел на колонну с таким выражением, будто видел перед собой не кирпичи, а всю свою прошлую жизнь. В его глазах читалась боль, тоска и та самая вынужденная храбрость. — Последний шанс повернуть назад, Грейнджер, — сказал он, не глядя на неё. — За этой чертой нет пути назад. — Я и не собираюсь поворачивать, — твёрдо ответила она. — Вместе? Он кивнул, и его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг её запястья — не как жест нежности, а как порука, подтверждение того, что они идут на это вместе. Затем он сделал шаг вперёд и… растворился. Кирпичная кладка поглотила его, как вода глотает камень. Гермиона глубоко вдохнула и шагнула следом. Мир сжался, завертелся, проплыл перед глазами ослепительной каруселью света и звуков. Она на мгновение почувствовала головокружение, и вот — она стояла на другой платформе. То, что она увидела, заставило её сердце остановиться. Платформа девять и три четверти была… мёртвой. Не разрушенной, а застывшей, как фотография. Знакомый арочный потолок был тусклым, пыльным. Легендарный паровоз «Хогвартс-экспресс» стоял на рельсах, но он был холодным, потухшим, и его алый цвет поблёк. Ни души. Тишина стояла звенящая, абсолютная, нарушаемая лишь эхом их шагов. — Ничего… — прошептала Гермиона, и её голос прозвучал оглушительно громко в этой гробовой тишине. — Здесь никого нет. Снейп стоял, вглядываясь в туманную даль платформы. Его лицо было искажено гримасой боли. — Они ушли. Все. Вдруг Гермиона почувствовала слабый толчок в сознании. Как будто кто-то окликнул её по имени. Она повернулась к одному из вагонов поезда. Дверь была приоткрыта. Она вошла внутрь. В вагоне пахло плесенью и старым деревом. На сиденье у окна лежала потрёпанная книга в твёрдом переплёте. Без сознательного усилия она протянула руку и взяла её. На обложке было вытеснено золотыми буквами: «История Хогвартса». В тот миг, когда её пальцы коснулись кожиного переплёта, стена в её памяти рухнула. Не отдельные образы, а лавина. Зал Хогвартса с парящими свечами. Рон и Гарри, смеющиеся над какой-то шуткой. Профессор Макгонагалл, строгая и справедливая. Своё первое заклинание — «Вингардиум Левиоса». Запах тыквенного сока и жареных гусей. Ощущение палочки в руке — своей палочки, из виноградной лозы и сердца дракона. И страх. Тёмная метка в небе. Битва. Крик… чей-то крик… Она отшатнулась, прислонившись к стене вагона, и из её глаз хлынули слёзы. Она вспомнила всё. Каждое мгновение. Каждое заклинание. Каждую потерю. — Гермиона. Она подняла голову. Снейп стоял в дверях вагона. Но это был уже не доктор Снейп. Его поза, взгляд, само звучание ее имени на его устах — всё изменилось. Он смотрел на неё не как на коллегу, а как на бывшую студентку. Как на участника тех же событий. В его глазах читалось понимание и… сострадание. — Вы… вы тоже? — с трудом выговорила она. — Да, — его голос был низким и, как ей показалось, немного дрожал. — Поттер… Волан-де-Морт… Оборотни… Управление Магии… Всё. — Он сделал шаг внутрь. «Я помню, кто я. И кто вы. Они стояли в заброшенном вагоне, два призрака из другого времени, нагруженные воспоминаниями о мире, которого больше не существовало. — Что случилось, профессор? — спросила она, по старой привычке используя титул. Он поморщился. — Не называйте меня так. Теперь мы… коллеги. По несчастью, если угодно. — Он оглядел вагон. Я не знаю, что случилось. Но я чувствую… остаточную магию. Слабое эхо. Кто-то или что-то попыталось стереть нас. Спрятать. Но полностью уничтожить не смогло. Это место… оно всё ещё держится. Как памятник. Внезапно из дальнего конца платформы донёсся звук. Слабый, как шёпот. Словно кто-то плакал. Они переглянулись и, не сговариваясь, пошли на звук. За углом, в нише, сидела девочка лет одиннадцати. Она была полупрозрачной, словно призрак, и обнимала колени. На её лице были слёзы. — Я не могу уйти, — прошептала девочка, не глядя на них. — Поезд не приходит. Я опоздала. — Кто ты? — мягко спросила Гермиона, опускаясь на корточки перед ней. Девочка подняла голову. Её глаза были огромными и полными печали. — Я — Плакса Миртл. А вы… вы профессор Снейп! И вы — Гермиона Грейнджер! Вы вернулись! Снейп, стоявший позади, резко выдохнул. — Призрак, — произнёс он. — Призрак Хогвартса. Твоё сознание… оно застряло здесь, когда мир изменился? Миртл кивнула, всхлипывая. — Все ушли. А я осталась. Я всегда остаюсь одна.— Она посмотрела на них с внезапной надеждой. — Вы можете всё исправить? Вы можете вернуть магию? Гермиона посмотрела на Снейпа. В его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: ошеломление, боль, но и зарождающуюся решимость. Они нашли не просто память. Они нашли свидетельство катастрофы. И они нашли того, кто в них нуждался. — Мы не знаем, Миртл, — честно сказала Гермиона. — Но мы попробуем. Когда они вышли обратно на «нормальную» сторону Кингс-Кросса, мир маглов показался им плоским и безжизненным, как чёрно-белая фотография. Они молча дошли до ближайшего сквера и сели на скамейку. — Итак, — начала Гермиона, глядя на свои дрожащие руки. — Магия реальна. Война была реальна. Мы — волшебники. — Были, — поправил её Снейп. Он сидел, ссутулившись, его взгляд был устремлён внутрь себя. — Теперь мы… никто. Изгнанники. — Нет, — возразила она, и в её голосе зазвучала прежняя, знакомая ему по Хогвартсу твёрдость. — Теперь мы — единственные, кто знает правду. И если магию можно было спрятать, значит, её можно и вернуть. Миртл сказала «вернуть». Луна говорила о «точке восстановления». Он повернулся к ней, и в его гладах читалась вся тяжесть воспоминаний. — Вы понимаете, что это значит, Грейнджер? Это значит снова сражаться. Снова рисковать всем. Возможно, снова проиграть. — А вы готовы смириться с этим? — она указала рукой на платформу, которая снова стала для них невидимой. — Смириться с тем, что Плакса Миртл будет вечно плакать в одиночестве? С тем, что Хогвартс — пыльный музей? С тем, что мы живём вполсилы? Снейп долго смотрел на неё. И вдруг на его лице появилось выражение, которого она никогда раньше не видела — не сарказма, не боли, а странного, усталого достоинства. — Нет, — тихо сказал он. — Не готов. Они сидели на скамейке, два волшебника в мире, забывшем о чудесах, и строили планы по его спасению. И впервые за долгие годы Северус Снейп почувствовал, что у него есть не долг, не обязанность, а выбор. И он выбирал бой. Рядом с ней. Он шёл домой, и воспоминания накатывали волнами. Он видел лицо Лили. Слышал свои клятвы Дамблдору. Чувствовал тяжесть мантии Пожирателя смерти. Всё это вернулось, принеся с собой старую, знакомую боль. Но была и новая боль. Боль от вида заброшенного Хогвартса, который был для него единственным домом. Боль от слёз призрака ребёнка. И была Гермиона Грейнджер. Девочка-всезнайка, превратившаяся в женщину, чья воля могла сдвигать горы. Он всегда видел в ней отражение самого себя — блестящий ум, отвергнутый обществом. Но теперь он видел нечто большее. Он видел лидера. Видел надежду. И он, Северус Снейп, снова оказывался втянут в авантюру, гораздо более безумную, чем война с Тёмным Лордом. Они собирались вернуть магию в мир, который добровольно от неё отказался. И самое странное было то, что он не чувствовал страха. Он чувствовал… цель. И впервые с тех пор, как умерла Лили, он чувствовал, что он не один. Это было опасно. Это было глупо. Но это было единственным, что имело смысл.