Глава 14. Безумство Беллатрисы

***

      Драко сидел в своем кабинете, держа газету с новостями о Гермионе и Блейзе. Сердце его колотилось, мысли путались. Взгляд упал на старый портрет на стене — Беллатриса, сидящая в своём кресле, с ледяной ухмылкой, как будто ждала этого момента.       — Ну и что ты скажешь на это, Беллатриса? — тихо пробормотал Драко. — Гермиона счастлива. С ним. С этим… грязнокровкой.       Портрет ожил, глаза Беллатрисы сверкнули, а голос с портрета прозвучал холодно и ядовито:       — Смеет быть счастлива? Она смеет предать тебя, Малфой? Если бы я могла, я бы лично разорвала её на куски этой самой ночью!       Драко сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё горит:       — Я… я ничего не могу сделать… Она выбрала его.       — Ах, слабак! — прозвучало с портрета, и Беллатриса усмехнулась, показывая зубы. — Ты позволил грязнокровке вмешаться в твою жизнь, а теперь всё рушится!       Драко отпустил газету, в груди стоял комок.       — Она предала друзей ради меня… — произнёс он почти шепотом, — а теперь просто счастлива…       — И это должно быть наказано! — торжествующе произнесла Беллатриса, наклоняясь с портрета ближе. — Этот смех, это счастье… ты должен помнить, Малфой, что никто не смеет быть счастливым, пока ты жив!       Драко сел на кровать, уставившись на портрет. Внутри него бушевала буря: гнев, ревность, растерянность и беспомощность. Он понимал, что портрет — это лишь воспоминание и символ, но её слова отравляли каждый его вдох.       — Всё равно… — тихо пробормотал он, — она счастлива… А я… я должен что-то делать…       Портрет Беллатрисы снова улыбнулся ледяной ухмылкой:       — Вот и правильно, Малфой. Не позволяй себе забывать, кто мы и к чему обязаны!       Драко сжал кулаки, внутренний конфликт разрывал его: с одной стороны — прошлое, контроль и долг, с другой — невозможность что-либо изменить в настоящем.

***

      Драко сидел за письменным столом в своей комнате, газета с новостями о Гермионе и Блейзе лежала перед ним. Он снова и снова перечитывал заголовки, ощущая, как внутри растёт буря. Портрет Беллатрисы на стене будто наблюдал за ним, глаза сверкали, а улыбка тётки казалась почти живой.       — Ты видишь? — слышался холодный, ядовитый голос с портрета. — Она смеет быть счастлива, Малфой. И ты это позволил.       Драко сжал кулаки, дыхание учащалось.       — Нет… Я не позволю… — пробормотал он, — я должен что-то сделать.       — Вот так! — Беллатриса наклонилась с портрета, как будто могла коснуться его рукой. — Покажи, что ты Малфой. Не позволяй грязнокровке смеяться над нами.       Драко вскочил, глаза горели безумием. Он начал перебрасываться между газетой, телефоном, списками гостей, продумывая, что он может предпринять. Каждое слово портрета давало ему ощущение власти и одновременно подталкивало к опасной одержимости.       — Ты начинаешь понимать, — продолжал портрет, — как это приятно… контролировать, мучить, управлять…       Драко почувствовал странный прилив энергии, смешанный с тревогой. Он ходил по комнате, шептал себе и портрету стратегии, записывал мысли на бумаге, переставляя предметы, словно расставляя фигуры на шахматной доске.       Он вдруг осознал, что сам сходит с ума. То, что раньше было ясным — честь, долг, семейные традиции — теперь смешалось с одержимостью, ревностью и жаждой мести. —       Беллатриса… — пробормотал он сквозь зубы, — я… я как ты…       Портрет лишь усмехнулся, ледяная ухмылка тётки сияла в полумраке комнаты. Драко почувствовал, что теперь полностью подчиняется голосу Беллатрисы: её безумие начало проникать в его разум, смешивая прошлое и настоящее, создавая опасное и неконтролируемое желание вернуть то, что он уже никогда не сможет вернуть.       Драко сел на пол, опустив голову, дыхание сбилось, но глаза оставались полными решимости. Мир вокруг него рушился, а портрет тётки словно питался его внутренним хаосом.       — Я не дам им счастья… — прошептал он. — Никому…

***

      Вечер опустился на поместье Малфоев. Драко сидел в своей комнате, окружённый картами города, газетами и списками адресов. Портрет Беллатрисы на стене наблюдал за каждым его движением, глаза сверкали, а ледяная ухмылка тётки подталкивала его к решительным шагам.       — Вот так, Малфой… — прошептала Беллатриса с портрета. — Она должна понять, кто здесь главный. Никто не смеет быть счастливым без нас. Драко схватил ручку и начал составлять план. Он продумывал каждый шаг: кто может узнать о свадьбе, как вмешаться в подготовку к ней, какие слабости можно использовать. Каждый пункт казался ему логичным и справедливым.       — Я покажу им… — тихо пробормотал он, — что счастье можно разрушить.       Он почувствовал странное возбуждение: его одержимость переплеталась с яростью, ревностью и страхом потерять контроль. Драко знал, что действует как Беллатриса: холодно, расчетливо и безжалостно, но с внутренним безумием, которое заставляло сердце биться быстрее.       — Начать нужно с них, — сказал он сам себе. — С дружка. А потом… всё остальное.       Он встал, перебросил несколько карт и газет на стол, словно расставляя фигуры на шахматной доске, и на мгновение замер. Внутри него бушевал хаос, но снаружи он выглядел решительным, холодным и сосредоточенным.       — Это только начало, — прошептал он, глядя на портрет. — Смотрите, Беллатриса… я продолжаю ваше дело. Никто не будет счастлив, пока я не вмешаюсь.       Портрет лишь усмехнулся, и Драко почувствовал, как одержимость полностью овладевает им. Его мир больше не был простым. Любовь, прошлое, настоящие чувства — всё это стало топливом для его плана, смешанного с безумием, которым он следовал, как и его тётка.

***

      Драко сидел за столом, глаза горели одержимостью, руки сжимали газету с новостями о Гермионе и Блейзе. Портрет Беллатрисы на стене ожил, глаза тётки сверкали, а ледяная улыбка выглядела одновременно хищной и внимательной.       — Ты снова думаешь о ней, Малфой? — спросила Беллатриса с портрета, голос холодный, но наблюдательный. — Она… грязнокровка, и тебя к ней тянет. Это глупо. Я бы не потерпела такого.       Драко сжал кулаки, сердце билось быстро:       — Она счастлива с ним… а я… я… не могу это принять.       — Ха! — усмехнулась Беллатриса. — Конечно, не можешь. Я вижу тебя, племянник. И я понимаю. Ты сходит с ума не просто так, а потому что эта… Грейнджер умна. Она не тупа, — портрет наклонился чуть ближе, — и, хотя грязнокровка, не уродлива. Понимаешь? Она достойна, в отличие от большинства, что мы встречаем.       Драко нахмурился, но его внутреннее напряжение немного смягчилось:       — Ты хочешь сказать… что я не сумасшедший?       — Сумасшедший? — усмехнулась Беллатриса. — Нет, Малфой. Ты всё ещё контролируешь себя. Ты просто в ярости и не можешь вынести её счастья. Я могу помочь тебе. Но слушай меня внимательно: действовать нужно умно, иначе ты потеряешь всё.       — Я… я хочу вернуть контроль, — тихо сказал Драко. — Я не могу просто смотреть, как она улыбается с ним…       — Именно, — кивнула Беллатриса, глаза её сверкнули. — Ты думаешь как я, племянник. И я помогу. Но помни: грязнокровка умна. Это опасно, она знает, как обороняться. Если ты будешь слишком глуп, потеряешь всё — как когда-то мы теряли свои цели.       Драко сел прямо, ощущая, что её слова дают ему направление: холодный расчет, ярость и разумная стратегия одновременно. Он понял, что Беллатриса не просто одобряет его ненависть, но и помогает направить её в чёткое действие.       — Значит… у нас есть план, — сказал он, сжимая кулаки.       — План есть, — холодно подтвердила Беллатриса. — И помни: грязнокровка не так проста, как кажется. Но ты — Малфой. Контролируй себя, и тогда всё будет в твоих руках.       Драко кивнул, чувствуя странное облегчение и одновременно нарастающее напряжение. Портрет Беллатрисы снова улыбнулся ледяной улыбкой, словно предвкушая будущую игру, в которой её племянник снова проявит себя так же хладнокровно и жестоко, как она.

***

      Ночь опустилась на поместье Малфоев. Драко сидел за письменным столом, окружённый газетами, письмами и картами. Портрет Беллатрисы на стене наблюдал за ним, глаза тётки сверкали, улыбка была ледяной и торжествующей.       — Ты готов, Малфой? — холодно произнесла Беллатриса. — Действовать нужно быстро и решительно.       Драко кивнул, сжимая кулаки. Его план начал обретать форму: он определил первые точки вмешательства в жизнь Гермионы и Блейза.       — Сначала наблюдение, — проговорил он сам себе, — знать всё: кто с ними общается, где они бывают, какие слабости есть…       — Именно, — одобрительно прошептала Беллатриса. — Не действуй бездумно. Эта грязнокровка умна. Она защитится, если ты будешь глуп.       Драко разложил на столе списки людей, которые могут оказать влияние на подготовку к свадьбе Гермионы: знакомые, друзья, слуги. Он сделал заметки о каждой детали, от возможных свидетелей до маршрутов поездок.       — Я буду знать всё о них, — сказал он тихо, сжимая ручку. — И тогда… тогда она почувствует, что я рядом.       — Хорошо, Малфой, — одобрительно сказала Беллатриса. — Теперь твоя ярость не просто буря, она стратегия. Ты идёшь к цели. Но помни: осторожно. Она умна.       Драко поднялся, обошёл комнату, глядя на портрет. Внутри бушевало напряжение, смесь ревности, злости и безумия, которую он впитал от тёти.       — Первый шаг… завтра, — пробормотал он, — я начну с малого. Посмотрим, как они справятся с тем, что я могу контролировать.       Портрет Беллатрисы тихо усмехнулся, ледяной взгляд следил за каждым движением племянника, предвкушая его первые действия. Драко почувствовал странное удовлетворение: план начал действовать, а его внутреннее безумие, смешанное с холодным расчетом, делало его опасным.       — Это только начало, — сказал он сам себе, — и никто не остановит меня.

***

      Драко стоял у окна своей комнаты, глядя на темнеющий сад. Портрет Беллатрисы на стене ожил, глаза её сверкали ледяной хитростью.       — Мой милый мальчик, — произнесла она, слегка наклонившись с портрета, — а что если мы его подставим?       Драко нахмурился, сердце забилось быстрее.       — Подставим кого? — осторожно спросил он.       — Блейза, — усмехнулась Беллатриса. — Он часто навещает отца в Азкабане, верно? И что, если мы наплетём интриг? Пусть каждый шепчет, что он хочет воскресить дело Повелителя. Что ему нужна грязнокровка… — глаза её сверкнули, — вот так мы посеем сомнения и хаос вокруг этих двух.       Драко задумался, ощущая, как адреналин смешивается с яростью и ревностью.       — Газеты? Публикации? Шепоты? — пробормотал он, — чтобы все поверили, что Блейз и Гермиона действуют во вред…       — Именно, — подтвердила Беллатриса. — Публикации, слухи, намёки. Пусть люди смотрят на них с подозрением. Пусть их счастье будет под угрозой в глазах остальных. Драко сжал кулаки, внутренний мир бурлил. Он чувствовал удовольствие от мысли о контроле над ситуацией.       — Это… будет работать. Люди поверят в любую ложь, если она красиво подана.       — Красиво подана и опасна, — добавила Беллатриса с портрета. — Но помни, Малфой: грязнокровка умна.       Она не даст себя поймать так легко. Будь осторожен, иначе сам попадёшь в ловушку.       — Я знаю, — сказал Драко, глаза сверкающие решимостью. — Я сделаю это. И пусть весь мир узнает, что Блейз и эта… грязнокровка — лишь марионетки в моей игре.       Портрет Беллатрисы тихо усмехнулся, ледяная ухмылка сияла в полумраке комнаты.       — Вот так, мой мальчик. Это только начало. И когда люди начнут шептать, тогда они почувствуют настоящий страх.       Драко опустился за стол, разложил газеты и бумагу, чтобы подготовить первые слухи. Внутри него бушевала смесь безумия, ярости и стратегии — полное погружение в игру, которую подсказывала ему Беллатриса.       — Начинаем завтра, — сказал он себе тихо, — и никто не узнает, кто на самом деле дергает нити.

***

      Ночи в поместье Малфоев стали длинными и тягучими. Драко практически игнорировал всех вокруг — родителей, Пэнси, слуг. Каждый вечер он запирался в своей комнате, двери тяжело хлопали, за ними слышался едва уловимый смех, странные шепоты и шорох бумаги.       В комнату он притащил несколько портретов Беллатрисы, которые теперь окружали его, словно советники и соратники. Их ледяные взгляды и ядовитые улыбки создавали странную ауру, будто сам воздух наполнялся её духом.       — Они смеются надо мной, — бормотал он сам себе, перебирая газеты, — но я знаю, как вернуть всё на свои места.       Портреты словно оживали, шепча ему стратегии, оценивая его действия, а Драко почти повторял голос тётки, усмехался и тихо смеялся, так же пронзительно и холодно, как Беллатриса.       — Ты понимаешь, Малфой? — слышался голос с портрета. — Они смеются, но скоро ты покажешь им, кто здесь настоящий хозяин.       — Да, да, конечно, — бормотал он, кивая и улыбаясь безумной улыбкой. — Я покажу им… я покажу им всех…       Он перебирал списки, делал пометки на газетах, придумывал слухи и интриги, шепча себе и портретам:       — Пусть они боятся. Пусть каждый шепчет. Пусть счастье грязнокровки превратится в хаос.       Слуги слышали странные, почти неестественные смешки за закрытой дверью, а порой Драко говорил вслух, будто спорил с тенью тётки:       — Нет! Ты не смеешь вмешиваться! Она будет моя!       Его лицо светилось одновременно яростью и одержимостью. Каждый вечер превращался в ритуал: шумные шепоты, холодные улыбки портретов, строгие пометки в дневниках, бесконечный план действий.

***

      Родители постепенно поняли: Драко изменился. Он больше не был обычным мальчиком. Его разум, как и разум Беллатрисы, медленно, но верно уходил в безумие, подчиняясь лишь одному — плану мести и контроля.       — Они заплатят… — шептал он в темноте, — все они… и эта грязнокровка тоже.

***

      Комната была заполнена тьмой, смехом и шепотами, а сам Драко стоял среди портретов, почти растворяясь в их духе, уже не совсем свой — но всё ещё полностью Малфой.

***

      Утро в особняке Гермионы и Блейза начиналось спокойно, но в воздухе уже витали первые последствия слухов. В газетах и социальных магических сетях начали появляться заметки, намёки и «случайные» реплики о том, что Блейз будто бы заинтересован в «воскрешении дела Повелителя», а Гермиона — всего лишь инструмент в его замыслах.       — Ты видел это? — спросила Гермиона, показывая Блейзу газетную статью. Её голос дрожал, хоть она пыталась сохранить спокойствие. — Они пишут… что будто мы хотим воскресить дело… Повелителя.       Блейз нахмурился, подняв взгляд на неё:       — Я вижу… — коротко сказал он. — Это грязь. Пустые слухи. Не обращай внимания.       Но Гермиона не могла так просто отпустить:       — Но все же… люди шепчутся, друзья спрашивают, — с трудом проговорила она, — что если кто-то поверит этим слухам?       Блейз глубоко вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнула тревога.       — Слушай, — сказал он наконец, сжав её руку, — я знаю, что это неприятно. Но мы должны держаться вместе. Игнорировать это, пока они сами не поймут, что это ложь.       Гермиона кивнула, но внутри у неё росло напряжение. Каждый взгляд, каждый шёпот на улице или в магазине казался подтверждением интриг.       — Я ненавижу, что кто-то пытается нас контролировать, — пробормотала она, сжимая кулаки. — И кто-то хочет разрушить наше счастье.       Блейз обнял её, чувствуя её раздражение и тревогу:       — Я тоже это вижу. Но нам нельзя позволить им разрушить то, что мы построили. Никто и ничто не сломает нас.       Гермиона закрыла глаза на мгновение, пытаясь вдохнуть спокойствие. Она понимала: слухи — это лишь первый удар. И впереди ещё многое, но вместе с Блейзом она чувствовала, что может справиться.

***

      Темм же времени в поместье Малфоев Драко с портретами Беллатрисы уже наблюдал, как его интриги начинают действовать, и удовлетворение от первой реакции «мишени» смешивалось с внутренним безумием. Его план начал работать, а хаос, который он посеял, лишь разжигал его одержимость.       — Вот так, — шептал он сам себе, усмехаясь, — пусть теперь они почувствуют вкус настоящего страха…

***

      Гермиона сидела на диване в особняке, газета в руках, а Блейз ходил вокруг, пытаясь спокойно обсудить новости. Внутри неё бушевало смятение.       — Они снова пишут о нас, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Слухи, шепоты… всё смешано с ложью.       Блейз остановился рядом, положил руку ей на плечо:       — Я знаю, Гермиона. Не обращай внимания. Это только шум.       Но её мысли ускользали куда-то глубже. Она вспомнила тот момент с Драко, его слова, ледяной взгляд:

«И как друзей предала помнишь? Ради кого помнишь? Ради меня.»

      Сердце дрожало. Она не могла понять, что он имел в виду. Она не помнила, чтобы предавала друзей ради него, и этот факт сбивал её с ног.       — Что… что он имел в виду? — шептала она себе, дрожа. — Я… я предала их? Ради него? Но я… я не могла… Я никогда…       Блейз заметил её смятение и сел рядом, осторожно обнимая:       — Гермиона… это прошлое. Не всё, что он сказал, правда. Не вините себя за то, чего вы не помните и что не подтверждается.       — Но я помню… — тихо сказала она, — отдельные моменты, ощущения… Я не понимаю, что тогда было со мной.       Её взгляд блуждал, словно пытался собрать кусочки памяти в единое целое. Сердце болело от мысли, что когда-то она могла предать друзей, а выбор Драко казался теперь привязанным к её действиям, которые она не помнила.       — Я просто хочу понять… — прошептала она, сжав газету. — Почему я выбирала его… если я… я не помню, что делала?       Блейз провёл рукой по её спине, ощущая её внутреннюю боль:       — Мы разберёмся вместе. Я рядом. Всё остальное — это лишь тени прошлого.       Гермиона глубоко вздохнула, но напряжение не исчезло. Слова Драко оставались эхом в голове, смешиваясь с слухами о её счастье и разжигая внутреннюю тревогу.       — И всё же… — тихо пробормотала она, — если это правда… что я предала друзей… я должна понять, почему…       Блейз лишь обнял её сильнее, чувствуя, как её смятение и воспоминания переплетаются с текущими трудностями, и осознавая, что впереди предстоит долгий путь, чтобы примирить прошлое с настоящим.

***

      Гермиона сидела за письменным столом, перед ней разложены письма и старые дневники. Газета с очередным намёком на её и Блейза взглядывала на неё с уголка стола. Внутри всё ещё бушевало смятение: слова Драко о том, что она «предала друзей ради него», не давали покоя.       — Что он имел в виду? — шептала она, перебирая страницы. — Я действительно… могла предать их? Ради него?       Она открыла дневник времен войны, листая записи, стараясь вспомнить детали, которые теперь казались расплывчатыми. Воспоминания всплывали кусками: разговоры с друзьями, моменты сомнений, маленькие решения, которые тогда казались необходимыми… Но ничего не давало ясного ответа.       — Это невозможно… — тихо сказала она, сжав страницы. — Я бы никогда… Я не могла бы их предать… В дверь тихо постучали, и вошла Джини.       — Гермиона… всё в порядке? — спросила она, заметив её напряжение.       — Газеты снова тебя тревожат?       — Да… и не только… — вздохнула Гермиона. — Я пытаюсь понять… слова Драко. Он сказал, что я предала друзей ради него… Но я… я не помню. Джини села рядом, взяла её за руку:       — Слушай, Гермиона… возможно, он искажал прошлое, или ты сама помнишь не всё. Важно сейчас, кто ты есть, а не кто была тогда.       — Я знаю… — кивнула Гермиона, но тревога не уходила. — Но если правда, что я могла их предать… как я смогу жить с этим?       — Мы поможем тебе разобраться, — сказала Джини мягко. — Ты не одна.       Гермиона кивнула, но её взгляд снова упал на газету с очередными слухами. Шепоты и интриги, посеянные Драко, только усиливали внутреннее смятение: прошлое и настоящее смешивались в один клубок, который она пыталась распутать.       — Надо понять, — прошептала она себе, — что тогда было, и почему он так сказал.       И в этот момент Гермиона поняла: чтобы идти дальше, нужно будет принять не только настоящее, но и прошлое — даже если правда окажется тяжелой.       После долгого вечера, полного воспоминаний и внутренних вопросов, Гермиона сидела за столом, держа в руках газету с последними слухами. Блейз ушёл решать свои дела, а Джини ненадолго вышла из комнаты, оставив Гермиону наедине с мыслями.       — Я не могу больше всё это держать в голове, — прошептала она сама себе. — Прошлое… слова Драко… слухи… Всё это тянет меня назад, но я хочу идти вперёд.       Она глубоко вздохнула и открыла блокнот с заметками о профессиях после Хогвартса. На первой странице красовалось: «Целительство». Её взгляд задержался на этом слове.       — Больница Святого Муно… — тихо сказала она, — там я смогу помогать людям. Там я буду нужна. Там я смогу быть собой, не оглядываясь на прошлое.       Гермиона почувствовала странное облегчение. Решение принимать судьбоносные решения о других людях давалось ей легче, чем разбирать собственные сложные воспоминания и интриги вокруг. Она поняла, что работа целителем даст ей не только профессиональное удовлетворение, но и возможность контролировать собственную жизнь.       Она улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему спокойно.       — Это будет мой путь, — твердо сказала она. — Прошлое останется прошлым, а я — целитель. И пусть слухи и интриги продолжают кружиться вокруг… Я выбираю себя и своё будущее.       Дыхание стало ровнее, а мысли — яснее. Гермиона знала: впереди ждёт много работы, сложных решений и, возможно, ещё испытаний со стороны Драко. Но она была готова встретить всё это с достоинством.       — Святой Муно ждёт, — тихо улыбнулась она, закрывая блокнот. — И я тоже готова.       В комнате повисло тихое ощущение начала нового этапа её жизни: смятение прошлого отступало перед решимостью и ясностью будущего.

***

      Солнечный свет пробивался через высокие окна больницы, заливая длинные коридоры мягким сиянием. Гермиона стояла у входа в отделение, глубоко вздохнув. Волнение смешивалось с предвкушением: она впервые шагала в новую жизнь, решив стать целителем.       — Доброе утро! — приветливо сказала старшая медсестра, подходя к Гермионе. — Вы новый стажёр, да? Давайте я покажу вам отделение.       Гермиона кивнула, стараясь скрыть лёгкое смятение. Каждый звук, каждый шорох напоминали о прошлом: шепоты студентов, газетные статьи и слухи о Блейзе, которые ещё не успели угаснуть.       — Не обращай внимания на сплетни, — тихо сказала она себе. — Здесь моя работа. Здесь я могу быть собой.       Она шла по коридору, знакомясь с палатами, помогая пациентам и изучая процедуры. Её внимание к деталям, знания и терпение быстро заметили коллеги. Некоторые улыбались ей, другие чуть настороженно наблюдали, очевидно слышавшие о слухах вокруг неё.       — Кажется, слухи о тебе ещё ходят, — тихо сказала одна из медсестёр, когда Гермиона проверяла записи. — Но не волнуйся, большинство из нас видят только, кто ты есть на самом деле.       Гермиона кивнула, ощущая, как напряжение немного спадает. Её руки дрожали только от усталости после первой процедуры, а не от страха перед интригами.       В перерыве она вышла в небольшой внутренний дворик, где садились пациенты и сотрудники. Солнце согревало лицо, а лёгкий ветер приносил ощущение свободы. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и позволила себе мысленно отпустить прошлое: слова Драко, слухи, интриги.       — Здесь я могу быть собой, — прошептала Гермиона. — И помогать людям, как всегда мечтала.       Но внутренний голос всё ещё тревожил: «Он не оставит это так… Драко… слухи… интриги…»Гермиона знала, что впереди ещё будут трудности.       — Но я справлюсь, — твердо сказала она себе. — Я уже выбрала путь. И ни прошлое, ни интриги не заставят меня свернуть.

***

      Её первый день прошёл интенсивно: она помогала пациентам, изучала новые заклинания для лечения, знакомилась с коллегами. Вечером, возвращаясь домой, Гермиона чувствовала усталость, но вместе с тем — гордость за то, что смогла сделать первый шаг в своей новой жизни, несмотря на давление слухов и интриг.

***

      Ночь опустилась на поместье Малфоев, и в комнате Драко стоял густой полумрак. Портреты Беллатрисы, которые он притащил в комнату, словно оживали: их глаза следили за каждым движением, а ледяные улыбки подталкивали его к действиям.       — Они смеются надо мной, — бормотал он, перебирая газеты и списки гостей на столе, — но я знаю, как вернуть всё на свои места.       Он шептал сам себе, повторяя слова портрета:       — Грязнокровка умна… она опасна… но я могу её сломать…       Драко ходил по комнате, стучал по столу, иногда смеялся тихо, почти как Беллатриса, а потом резко останавливался, сжимая кулаки, глаза блестели от внутренней ярости.       — Сначала слухи… — говорил он сам себе, — пусть все думают, что Блейз хочет воскресить дело Повелителя… Пусть они шепчутся… пусть Гермиона чувствует давление…       Он рвал бумаги, перебрасывал газетные вырезки, шептал портретам, будто обсуждая с ними стратегию:       — Нет, это нужно по-другому! Она слишком умна… Слишком близка к нему…       Драко садился на пол, затем внезапно вставал, подходил к окну, заглядывал в сад, будто ищет кого-то или что-то, что могло бы подтвердить его мысли. Его смех становился прерывистым, почти диким, голос дрожал, а мысли метались между яростью, ревностью и одержимостью.       — Я контролирую… — шептал он, — Я… всё контролирую…       В течение ночи Драко разговаривал с портретами, кивал им, иногда смеялся, иногда бросался на стол, разбрасывая бумаги. Его комната превратилась в хаотичное пространство: газеты на полу, записи в дневниках, портреты с ледяными глазами, шепоты и собственные голоса, сливаясь в один нескончаемый шум в голове.       Он сам начал осознавать, что выходит из-под контроля, но каждый новый шаг казался ему необходимым. — Я не могу… я не могу позволить им       быть счастливыми… — бормотал он, — никто не смеет смеяться над Малфоями…       Ночь тянулась бесконечно, и Драко почти растворялся в собственном безумии, повторяя слова Беллатрисы, шепча планы интриг и чувствуя, как его разум всё сильнее скользит по грани между холодным расчётом и полной одержимостью.

***

      Утро в поместье Малфоев начиналось обычно, но атмосфера была напряжённой. Пенси, уже на третьем месяце беременности, тихо ждала внимания мужа, пытаясь хоть как-то поговорить с ним. Но Драко сидел за столом в своей комнате, окружённый портретами Беллатрисы, газетами и бумагами со списками интриг.       — Драко… — осторожно произнесла Пенси, подходя к нему. — Может, ты хоть немного…       Он не поднял глаз, лишь тихо посмеялся, холодный и пронзительный смех, словно повторяя голос портрета Беллатрисы:       — Ха-ха-ха…       — Драко! — с усилием закричала Пенси, — ты ведь будешь отцом!       Но Драко только усмехнулся, игнорируя её слова, перебирая газеты, обсуждая слухи вслух с портретами:       — Пусть все шепчутся… пусть они боятся… пусть она чувствует давление…       Люциус, входя в комнату, сжал кулаки, глаза блестели от гнева:       — Что происходит, Драко?! Ты игнорируешь свою жену! Пенси на третьем месяце!       Нарцисса, наблюдавшая за сыном, с тревогой прикрыла рот рукой:       — Он… он начинает сходить с ума, как Беллатриса…       — Да, мама… — пробормотал Драко, глаза его сверкали, — я делаю то, что должен. Они должны знать, кто здесь главный…       Он снова рассмеялся, холодно и почти хищно, точно как портрет Беллатрисы, обводя взглядом комнату и шепча планы интриг. Пенси стояла в растерянности, а отец скрипел зубами от ярости:       — Драко, это твоя семья! — кричал Люциус. — Не игнорируй её!       Но Драко не слышал. Его разум полностью поглотила одержимость интригами и прошлым, а смех Беллатрисы из портретов, кажется, переплелся с его собственным:       — Никто не смеет смеяться надо мной… — повторял он, сжимая кулаки, — и никто не смеет быть счастливым…       Нарцисса тихо отступила, понимая, что сына уже трудно остановить. Пенси опустилась на стул, закрыв лицо руками, ощущая отчуждение мужа.       Комната была заполнена шепотом портретов, хаосом газет и безумным смехом Драко. Он больше не был просто сыном Малфоев — он стал живым отражением Беллатрисы, одержимым, холодным и опасным.

***

      Ночь опустилась на поместье Малфоев, а Драко снова заперся в своей комнате, окружённый портретами Беллатрисы. Газеты, вырезки и списки гостей разложены по столу, как карта для военной операции. Он перебирав бумаги, шептал портретам стратегии и планы.       — Вот так, Малфой, — слышался голос Беллатрисы с портрета, — они должны почувствовать страх. Они должны знать, что ты всегда на шаг впереди.       — Да… — пробормотал Драко, улыбаясь холодной, почти тёткиной улыбкой. — Пусть шепчутся. Пусть верят в слухи. Пусть она почувствует, что я рядом…       Он начал готовить письма и поддельные заметки, намекая на Блейза как на человека, который якобы хочет воскресить дело Повелителя и использовать Гермиону. Каждое слово, каждая интрига тщательно выверялись, словно он составлял заклинание.       — Никто не смеет быть счастливым, — шептал он, перебирая газеты, — и никто не смеет смеяться над Малфоями…       За дверью слышался тихий плач Пенси, но Драко не обращал внимания. Он будто растворился в своём безумии: смех портретов смешивался с его собственным, а мысли о Гермионе и Блейзе заполняли весь разум.       — Завтра всё начнётся, — прошептал он, — и никто не узнает, кто на самом деле дергает нити…       В комнате царил хаос: газеты на полу, портреты наблюдают, шепоты и смех сливаются в единый поток, а Драко сидел посреди этого, сжимая кулаки, глаза блестят одержимостью и решимостью.       — Пусть они боятся… — повторял он про себя, — пусть каждый шепчет… пусть её счастье станет опасным…       Его план был готов, и первый шаг он собирался сделать уже завтра. Безжалостно, холодно и с безумием, которое постепенно поглощало его полностью.

***

      Больница Святого Муно была заполнена звуками шагов и тихих разговоров пациентов и сотрудников. Гермиона стояла у стола с записями пациентов, когда заметила конверт, аккуратно подложенный между бумагами. На конверте не было подписи, но внутри оказались документы и письма, якобы раскрывающие «планы Блейза»: что он использует её для своих целей, будто манипулирует её карьерой и будущей свадьбой.       Сердце Гермионы екнуло. Она села, разглядывая бумаги, не веря своим глазам. Всё выглядело убедительно: подписи, ссылки на «источники», детали их жизни, которые мог знать только кто-то близкий.       — Это невозможно… — прошептала она, сжимая бумаги. — Но если это правда…

***

      Вечером, вернувшись домой, Гермиона встретилась с Блейзом, и напряжение сразу всплыло наружу.       — Ты что мне подсовываешь? — резко спросила она, показывая документы. — Это правда, что ты меня используешь?       Блейз удивлённо отступил назад, глаза его расширились:       — Гермиона, что это? — голос дрожал. — Я никогда… это ложь!       — Ложь? — переспросила Гермиона, глаза блестели от боли и недоверия. — Я видела документы! Подписи! Всё написано!       Блейз глубоко вздохнул, подходя ближе:       — Слушай, это кто-то подстроил. Кто-то хочет нас поссорить перед свадьбой. Ты знаешь меня, ты веришь мне, да?       Но Гермиона отвела взгляд, сердце билось быстро. Внутреннее напряжение и подозрение, посеянное интригой Драко, сделали своё дело: сомнения просачивались сквозь её доверие.       — Мы должны проверить всё, — твердо сказала она, пытаясь успокоить себя, — я не могу просто поверить словам.       Блейз опустил руки, понимая, что интрига уже начала действовать:       — Хорошо… проверим. Но помни, Гермиона, это не я. Это кто-то пытается разрушить нас.       Гермиона кивнула, но её внутренний голос шептал: «Драко… он делает это… он хочет разрушить всё…»       Ссора была только началом: интрига Драко уже проникла в их жизнь, а давление слухов и подкинутых документов стало новой угрозой их счастью.

***

      Гермиона и Блейз сидели в особняке, бумаги с подкинутыми документами разложены перед ними. Гермиона сжимала кулаки, а Блейз пытался сохранять спокойствие, но глаза его выдавали тревогу.       — Мы должны понять, кто это сделал, — сказала Гермиона, стараясь держать голос ровным. — Кто подсовывает эти документы?       — Я проверил всё, что мог, — ответил Блейз. — Но всё выглядит слишком убедительно. Словно кто-то следил за каждым нашим шагом. Гермиона нахмурилась:       — Значит, Драко… — пробормотала она. — Он способен на это. Но как доказать?       Они решили начать с больницы: опросить сотрудников, проверить источники документов. Но каждый шаг заканчивался тупиком: слуги Малфоев, которых могли подозревать, ничего не видели; коллеги в больнице лишь пожимали плечами, а электронные следы и магические заклинания тщательно скрывали истинного отправителя.       — Кажется, кто-то всё продумал до мелочей, — сказал Блейз, тяжело опускаясь на стул. — Эти документы выглядят правдоподобно, подписи подделаны, заклинания маскируют источник…       — И он наслаждается этим… — тихо добавила Гермиона, ощущая смесь злости и бессилия. — Он знает, что мы не сможем разоблачить его сразу.       Они переглянулись, и в этот момент Гермиона поняла горькую правду: интрига Драко глубже, чем они могли представить. Попытка разоблачить его на данный момент обречена на провал.       — Мы должны быть осторожны, — сказал Блейз, беря её за руку. — Он играет на наших эмоциях. Пока не выйдет идти против него напрямую.       Гермиона кивнула, но внутри росло напряжение: интрига, слухи, подкинутые документы — всё это сжимало её сердце. Она поняла, что борьба только начинается, а Драко, с каждым днём всё более одержимый и безумный, уже почти полностью контролирует ситуацию.       — Значит, придётся ждать и наблюдать… — прошептала она. — Пока не найдём способ ударить в ответ.       Блейз молча обнял её, чувствуя, что даже его сила и влияние пока бессильны перед хитростью и безумием Малфоя.

***

      Ночь опустилась на поместье Малфоев, а Драко снова заперся в своей комнате, окружённый портретами Беллатрисы. Газеты, поддельные письма и записи о        и Блейзе разложены перед ним. Он шептал портретам стратегии, смеялась его холодная и пронзительная улыбка, как у тёти.       — Они должны бояться, Малфой, — сказала Беллатриса с портрета, — пусть слухи разрастутся. Пусть каждый шепчет о грязнокровке и её женихе.       — Да… — пробормотал Драко, — пусть думает, что Блейз использует её… пусть всё будет против них…       Он продолжал составлять новые «доказательства»: письма, подкидываемые в больницу, намёки для знакомых Гермионы, тонкие магические послания, которые создавали впечатление слежки и манипуляций.

***

      В особняке Гермионы и Блейза давление уже ощущалось физически. Пациенты и коллеги невольно поднимали тему слухов, а каждый взгляд и шепот казались подтверждением интриг.       — С каждым днём становится хуже, — тихо сказала Гермиона Блейзу, когда они готовились к ужину. — Люди шепчутся, некоторые смотрят косо, как будто мы что-то скрываем.       — Я знаю, — ответил Блейз, — Драко играет, но мы не можем поддаваться. Пока не получится разоблачить его, остаётся только держаться вместе.

***

      В это время в поместье Малфоев Драко едва спал, каждый вечер превращался в ритуал. Он шептал портретам, смеялся как Беллатриса, перебирал бумаги и газеты, почти сливаясь с их духом.       — Пусть они боятся… пусть она сомневается… пусть он сомневается… — бормотал он. — Никто не смеет быть счастливым, пока я жив…       Люциус и Нарцисса наблюдали за сыном с растущей тревогой. Пенси, всё ещё на третьем месяце беременности, старалась не мешать, но её взгляд полон страха.       — Он сходит с ума… — шепнула Нарцисса. — Я не знаю, как остановить его.       — И это только начало, — тихо сказал Люциус, сжимая кулаки. — Его одержимость… она всё сильнее.

***

      Комната Драко была полна шепотов, смеха и хаоса. Он сам уже не был просто сыном Малфоев — он превратился в живое отражение Беллатрисы, безумного гения интриг, готового разрушить счастье Гермионы и Блейза.

***

      И где-то далеко Гермиона всё больше ощущала тяжесть давления слухов и интриг, не подозревая, что за каждой подложкой документов стоит почти безумный Драко, который всё сильнее теряет контроль над собой, но полностью контролирует игру.       Особняк Гермионы и Блейза огласился резким стуком в дверь. В тёмных мантиях появился Аврат. Среди них был Гарри, напряжённо наблюдающий за ситуацией.       — Мы забираем Блейза для допроса, — заявил один из магов твёрдо.       Гермиона шагнула вперёд, ошеломлённая:       — Нет! Это ложь! Мой жених ничего не делал! — почти кричала она, сжимая руки.       Гарри, стоявший рядом, сжал кулаки:       — Гермиона… я хочу тебе верить, но доказательства указывают на его причастность.       — Это неправда! — почти плакала Гермиона. — Он ни в чём не виноват! Вы ошибаетесь!       Аврат уже подошёл к Блейзу, наложил лёгкое удерживающее заклинание и мягко, но твёрдо повёл его к выходу.       — Гермиона, — тихо сказал Блейз, сжимая её руку, — я вернусь. Не верь слухам.       — Я верю тебе! — воскликнула она, — но они должны понять!       Гарри покачал головой:       — Я хочу верить, Гермиона… но факты говорят иначе.       Гермиона смотрела, как Блейза уводят, сердцем ощущая тяжесть несправедливости и внутренний разрыв. Слухи Драко, интриги и теперь обвинения Аврата навалились на неё одновременно.       — Это всё ложь… — шептала она, сжимая кулаки, — и я докажу это!       Слезы на глазах не мешали её решимости. Она знала: чтобы спасти Блейза и разоблачить интригу Драко, придётся действовать быстро, несмотря на недоверие друзей и давление внешнего мира.

***

      В поместье Малфоев царила привычная суета: стол был накрыт к ужину, Пенси сидела рядом с Люциусом и Нарциссой, аккуратно сервируя блюда. Драко, как обычно, задержался в своей комнате, окружённый портретами Беллатрисы и бумагами, когда один из слуг тихо вошёл с газетой.       — Сэр, свежая газета, — сказал он, осторожно протягивая Драко свёрток. Драко взял газету, взгляд его быстро проскользил по заголовкам. Его губы слегка сжались, и на мгновение лицо стало почти спокойным.       — Хм… — пробормотал он, — ну я же говорил… этот пес не чист…       Люциус и Нарцисса переглянулись, заметив, как Драко реагирует на публикацию. Пенси слегка вздрогнула, но молча опустила взгляд.       — Что там написано? — спросила Нарцисса с тревогой.       — Слова о том, что он, — кивнул Драко, показывая газетный заголовок о Блейзе и Гермионе, — замешан с грязнокровкой. Пишут, что жених её использует… но… — он усмехнулся, — они все верят в это.       Драко резко ударил газетой по столу, чуть не перевернув чашку с соком, но сразу же сделал вид, что всё под контролем. Его глаза блестели, а улыбка напоминала Беллатрису — холодную и пронзительную.       — Пенси, Люциус, мама… — тихо сказал он, — мир — это игра. Слышите? Всё, что вы считаете правдой, может быть лишь инструментом.       Пэнс сжала руки на коленях, а Люциус тяжело вздохнул. Нарцисса же сидела в глубоком шоке и будто бы даже в трауре. Драко снова посмотрел на газету, будто всматриваясь в каждую строчку, и тихо пробормотал:       — Они думают, что знают… но это только начало.       Вечер ужина продолжался, но атмосфера была напряжённой. Газета, интриги и слова Драко снова заставляли семью ощущать холодное дыхание надвигающихся проблем, а сам Драко, почти спокойный на первый взгляд, внутри всё сильнее уходил в своё безумие и одержимость.

***

      Прошёл месяц с того дня, как Блейза забрали в Азкабан. Гермиона ежедневно чувствовала тяжесть его отсутствия, а ночь превращалась в череду кошмаров и воспоминаний.       Каждое утро она приходила в больницу Святого Муно, стараясь работать, помогать пациентам и сосредоточиться на делах. Но даже среди пациентов и коллег воспоминания о Малфое не отпускали её.       — Всё это неправда… — шептала она себе, перебирая записи в блокноте и проверяя документы. — Он не сделал ничего…       Иногда её мысли уводили совсем в другое: воспоминания о Драко, его холодный взгляд, слова о том, что она «предала друзей ради него», всплывали сами собой, как тени прошлого. Она видела его смех, слышала шёпоты Беллатрисы в его комнате, и сердце сжималось от смешанных эмоций — страха, гнева, воспоминаний, боли.       Каждое письмо, каждая газета, каждый шёпот в больнице или на улице казались ещё одним ударом: интрига Драко работала без остановки.       — Я должна… — говорила себе Гермиона, — найти способ доказать его невиновность. Я должна вернуть Блейза.       Ночи были особенно тяжёлыми. В темноте её память часто возвращала сцены из прошлых лет: моменты с Драко, их споры, взгляды, слова, которые оставили шрамы на сердце. Потом всплывали воспоминания с Блейзом — смех, шепоты, забота, их моменты счастья.       — Почему всё так сложно? — тихо спрашивала она себя, — почему я должна страдать и за прошлое, и за настоящее одновременно?       Даже когда она пыталась спать, воспоминания и тревога о Блейзе не давали покоя. Каждый звук в доме, каждый шорох в больнице заставлял сердце биться чаще, а мысли метались между любовью к Блейзу и ужасом от того, что Драко всё ещё действует.